Another Love / Другая Любовь

Венти медленно перебирает ногами, кое-как пытаясь выбросить дурные мысли из головы. Подросток плетётся домой, куда идти совсем не хочется. Месяц назад он потерял брата. Он до сих пор прокручивает в голове их последний телефонный разговор. Эви был в приятном расположении духа, ему наконец-то подобрали новые лекарства, внутри была надежда, что он сможет жить нормально, но… «Мне очень жаль, но твой брат покончил с собой» — так холодно и отстранённо мама сообщила Венти о смерти Эви. Она говорила об этом так, словно умер не ее родной сын, а какой-то чужой человек. Барбатос приехал к отцу на неделю, мужчина постоянно винит себя в смерти Эви, но это не имеет смысла. У него любящая жена и маленькая дочь, в его жизни мало что изменится, и это ужасно раздражает Венти. Джинн кажется довольно приятной женщиной, она хорошо относилась к Эви, она любит своего мужа и их ребёнка, она лояльна к Венти, но он всё равно чувствует себя в этом доме чужим. Подросток спускается в подземный переход и замирает. Он слышит музыку, которую когда-то написал вместе с Эви. В груди что-то давит, он закусывает губу и идёт на звук. Тёмные волосы с красными прядями, кислотно-зелёные линзы, чёрные штаны, белая рубашка, вязаный жилет — гитарист смотрит в пустоту, пока пальцы перебирают струны гитары, выдавая ту самую мелодию, что вырвала Венти из размышлений. Барбатос подходит к юноше и замирает. Он с интересом рассматривает лицо музыканта, задерживая взгляд на сухих приоткрытых губах. С инструмента слетают последние аккорды, и подросток поднимает взгляд на Венти. — Ваша музыка, — Барбатос сразу отвечает на немой вопрос. — Она… прекрасна… Вы сами пишите…? — Спасибо, да. — Эм… знаете… прозвучит очень странно, но она напомнила мне об одном очень близком человеке, которого, к сожалению, больше нет… не могли бы Вы сыграть ее еще раз…? — Конечно… Подросток вновь ударяет по струнам. Он тихо напевает под музыку, пробираясь в самое сердце Венти. Этот голос такой манящий и чарующий, он окутывает травмированную душу Барбатоса и так нежно обнимает, залечивая раны. На глаза наворачиваются слёзы. Лишь сейчас Венти понимает, что всё это время ему даже некому было выплакаться. Из-за некоторых проблем в семье его лучший друг вынужден был временно выехать за границу. Грузить его ещё и своими переживаниями Венти не хотелось. Он держал в себе столько эмоций, что, кажется, если все они вырвутся, то он утонет в собственных слезах. — П-прекрасная музыка… и Ваш голос… такой чистый… темно-красный… — завороженно проговаривает Барбатос. — А…? Что? — музыкант поднимается и прячет гитару в чехол. — Ой, — Венти опускает взгляд, смутившись собственных слов. — Простите… Эм… меня зовут Барбатос, — он протягивает руку гитаристу. — Можно просто «Венти». — Лихт, — холодно проговаривает парень, отвечая на рукопожатие. — И лучше на «ты». — Приятно. Эм… Лихт, могу я пригласить тебя на кофе…? — Что…? Зачем это…? — В благодарность за твою музыку, — Венти пожимает плечами и улыбается. — Пожалуйста, не отказывай… Юноша опускает взгляд на наручные часы, затем сводит брови, явно задумываясь над свободным временем, и отвечает: — Хорошо, куда пойдём? — Ура-ура, — впервые с момента смерти брата Венти улыбнулся и почувствовал что-то уютное и тёплое. — Знаю одно хорошее место, пойдём. Не задумываясь, он берет музыканта за руку и утягивает за собой. Откуда-то на душе появилась лёгкость и ветреность. ~ Рабочий день выдался весьма напряжённым. Посетителей много, а из-за того, что двое официантов ушли на больничный, нагрузка в разы увеличилась. Венти бегает от стола к столу, принимая и разнося заказы. Ноги ужасно болят, туфли снова натирают, руки уже начинают дрожать, а улыбка становится похожей на нервный тик. — Вен, стой, — временный администратор опускает тому руку на плечо, — твоя смена уже закончилась. Спасибо за помощь, но ты неважно выглядишь. — Я уже закончу с этими заказами и тогда пойду, ладно? — Хорошо. Их со Скаром смена закончилась больше часа назад, но оставлять коллег одних, когда такой большой наплыв посетителей они не смогли. Скарамучча несёт очередной поднос с бокалами, бросает вопросительный взгляд на Венти, тот кивает, и условно сообщает о том, что скоро домой. — Эй, красавица, можно фото? — один из пьяных посетителей резко поднимается и сбивает с ног брюнета с подносом. Бокалы со звоном летят на пол, разлетаясь на десятки осколков, а Скарамучча падает сверху на них, успевая подставить руку. — П-простите… — видя окровавленную ладонь, посетитель делает шаг назад и падает на своё место. — Вен, бери Скара и езжайте в больницу. Я тут сам всё улажу, — Син Цю помогает шокированному брюнету подняться, «передает» его Барбатосу и поворачивается к клиенту. Венти утягивает Скарамуччу за собой, держа белое полотенца у него под рукой, чтобы не пачкать одежду и пол в кровь. Он вызывает такси, быстро стягивает с себя платье и надевает тёплое худи. Чтобы не испачкать форму Скар решает даже не пытаться переодеться. Венти набрасывает на него куртку и выводит на улицу. Лишь оказавшись снаружи тёплого кафе Барбатос понимает, что забыл надеть штаны. Он стоит в длинных тканевых белых чулках и оверсайз худи. Вздохнув от собственной растерянности, он решает ехать так. Дорога до больницы не заняла много времени. Скар морщится от боли, стараясь смотреть куда угодно, лишь бы только не на свою руку, где из ладони торчат осколки. Он закусывает губу и держится из последних сил, чтобы не завыть или заскулить от неприятных ощущений. В такое время в больнице есть только дежурный врач. Венти сидит в коридоре, дожидаясь, пока тот осмотрит друга. Скорее всего придётся накладывать швы. Лишь передав друга врачу, Барбатос наконец выдохнул. Сердце бешено колотится, а руки дрожат. Столько крови и ни единого звука или писка. Всё случилось так быстро, что он и сам не успел понять, как смог так холодно и сдержанно себя повести. — Венти? — знакомый приятный женский голос вырывает юношу из размышлений. — Это ты…? — А…? Здравствуйте, госпожа Рэйндоттир, — он машинально встает и слабо кивает головой в знак приветствия. — Здравствуй, — она подходит к нему и присаживается рядом. Она выглядит весьма подавленной и уставшей. Круги под глазами и слегка опухшее лицо говорят о том, что она, возможно, плакала. Её светлые волосы собраны назад, голубые глаза без особого интереса изучают весьма странный внешний вид Венти. Она одета в коричневое осеннее пальто, джинсы и ботинки на каблуке. На шее — бежевый вязаный шарф. — Как твои дела, Венти? — А… эм… всё в порядке, а Ваши? — В порядке? Тогда почему ты оказался в больнице? — Мой коллега по работе упал на осколки и сильно порезал себе руку… так что я тут с ним. Жду пока дежурный врач его примет и отпустит. — Понятно, а мои дела нормально, как обычно, спасибо, что спросил, — она вздохнула и опустила взгляд в пол. — Венти, могу я спросить у тебя кое-что… про моих сыновей…? — Да, конечно. — Я много думала над нашим с ними последним разговором. Мы слегка повздорили… так что… я хотела бы извиниться перед тобой. Знаешь, когда я узнала, что мой милый Альбедо интересуется мальчиками, внутри меня что-то сломалось. Я не готова была принять того, что мой сын такой «неправильной» ориентации. Мы всегда были в хороших отношениях с твоей мамой, так что запрещать вам с Альбедо видеться, да и вообще твой переезд… это всё было по нашей с ней прихоти… Мне очень жаль, что так вышло. Сейчас я понимаю, что вмешавшись тогда… разрушив эту подростковую влюблённость… я сделала только хуже. — Мы с Альбедо обо всем поговорили, всё в прошлом… я знаю, что никогда Вам особо не нравился, так что… — Нет, ты очень хороший мальчик, Венти. Порядочный, добрый, воспитанный, вежливый, талантливый, открытый… я никогда не испытывала к тебе негатив. Думаю, я злилась не на тебя, а на выбор своего сына… а сейчас понимаю, что должна была злиться на себя. Как мать, я должна любить и принимать своих детей такими, какими они есть… ведь, если не я, то кто? Даже матери серийных убийц продолжают любить своих детей, а я… кажется, я сломала своему сыну жизнь. — Извините, но… я не знаю, что Вам сказать… — Ой, да, я отвлеклась… Венти, я знаю, что Вы с Альбедо общаетесь сейчас, как друзья… и… ты не знаешь… ох, тяжело говорить на эту тему, потому что я не знаю, как много тебе известно… но, если сейчас окажется, что ты ничего не знал, могу я расчитывать, что ты сохранишь все в тайне? — Конечно. — Мои сыновья увлеклись друг другом… в… эм… в сексуальном плане. Ты что-то знаешь об этом? — Нет, простите… похоже, мы с Альбедо недостаточно близки… он ничего мне не говорил. — Я поняла. В любом случае, — она вставала и повернулась к выходу, — я рада, что хотя бы извинилась перед тобой. Спасибо за этот диалог. Он был мне нужен. До свидания, Венти. — До свидания, госпожа Рэйндоттир.

***

Альбедо сидит на кровати, согнув ноги, и рисует простым карандашом в альбоме. Очередная попытка, которая, кажется, начинает его раздражать. Юноша вздыхает, закрывает альбом и отбрасывает его в сторону. — Что-то не получается? — Рубедо присаживается рядом с братом. — Я ушёл из студсовета, — довольно отстранённо проговаривает Альбедо. — Ты… что…? — Сегодня передал всё Аяке и ушёл… я больше не президент студсовета, да и вообще не состою в нем. — Почему?! Ты из-за той группы? — Они ведь в чём-то правы, Ру, — он обнимает колени и опускает голову. — Я не могу быть «образцом», занимаясь подобными вещами… да и с головами у нас с тобой, наверное, не в порядке, раз мы увлеклись друг другом… Хотя… я не знаю… когда я начал смотреть на тебя, как на парня, а не как на брата, то совсем перестал видеть в тебе близнеца… — Я не считаю, что инцест — это проблемы с головой. Кто сказал, что это ненормально? В прошлом это было нормой в кругах аристократии и желающих сохранить «чистоту крови». К чему это публичное порицание сейчас? Разве мы должны слушать чьё-то мнение? — Да, ты прав, конечно… это всё — сугубо наше личное дело… но и они в чём-то правы. — Мне плевать на их мнение, плевать на общество и их «законы». Мы никого не трогаем и не делаем ничего такого, за что должны чувствовать себя так, как чувствуем сейчас. Я не понимаю, почему за свою любовь я должен ощущать себя какой-то мерзкой мразью, лишь потому что так сказала Кэ Цин. Это не ее дело, и не дело общества. Если это самое «общество», друзья и даже мама не готовы принять меня таким, значит они мне не нужны. Я не хочу подстраиваться под их идеалы и не понимаю, с чего вдруг я «должен». — Ты говоришь всё правильно, Ру… но мне сложно понять и переварить происходящее… я искренне не понимаю, зачем она сделала и выложила то фото… я могу понять нашу маму, но не могу понять друзей (?). Неприятная ситуация, которая заставляет меня задуматься над тем, чтобы вообще уехать из этого города… — Ты принимаешь это слишком близко к сердцу, Бедо, — он поглаживает брата по голове, перебирая пальцами мягкие пряди. — Мы есть друг у друга… разве этого не достаточно? Общение было прервано стуком в дверь. Ру вздыхает и бросает короткое «открыто». В комнату проходит Рэйндоттир, и близнецы замирают, так и сидя на кровати, близко друг к другу. — Добрый вечер, — здоровается женщина и присаживается на постель напротив. — Добрый… мама… — Я пришла сказать, что… сегодняшний день… он был каким-то странным для меня… я много думала обо всем случившемся и… пришла к выводу, что люблю вас обоих такими, какие вы есть. Я смирилась и приняла то, что вы оба предпочитаете мальчиков… и… я готова смириться и принять то, что вы полюбили друг друга… просто дайте мне время это всё переварить… я пришла сегодня сказать только это, — она поднялась с кровати и направилась на выход. — Я не стала любить вас меньше, я не отвернусь от вас, что бы ни случилось. Просто мне нужно время, чтобы всё обдумать и осознать… на этом всё. Спокойной ночи. — Мам, — Ру догоняет женщину у порога. — Что-то случилось? — Нет, — она слабо улыбается и опускает руку сыну на голову, принимаясь поглаживать его по голове. — Совсем нет. Просто сегодня я в очередной раз поняла, как сильно люблю вас, вот и всё. — Мам, точно все хорошо? — Альбедо подходит к женщине и неуверенно смотрит ей в глаза. — Глупые, — усмехнулась, — конечно всё хорошо. Мне пора идти, общежитие ведь закрывается, я должна уйти до закрытия, а то меня потом не пустят, хех. Спокойной ночи, мальчики. — Спокойной ночи, мама, — отвечают в один голос.

***

«Я точно безнадёжен, — Сяо смотрит в экран телефона, где в строке поиска так и зависло название порносайта, а дрожащая рука не позволяет ему нажать на «энтер». Юноша ставит девайс на блокировку и убирает в сторону. — Шестнадцатый шаг пройти не получится… может… попробовать семнадцатый?» Он достаёт бумажку с записями психолога, где под цифрой «17» написано то, что когда-то в подростковом возрасте он делал, — мастурбация. Он закрывает глаза и глубоко вздыхает: «Ну когда-то же это было… хотя… когда-то и порно было… или не было… блять, Сяо, соберись… ощущение, будто к экзаменам готовлюсь, а не дрочить собираюсь.» Он опускает взгляд на свои руки — они дрожат и чем больше он об этом думает, тем сильнее их трясёт. «Безнадёжен… — обречённо вздыхает и откидывается на спину на кровать. — Хм… как я могу перейти к семнадцатому пункту, если не сделал шестнадцатый? Хотя… он сказал, что в любом порядке… И что, блять, делать…? Моего воображения точно не хватит… однозначно безнадёжен.» Он закрывает глаза и пытается представить что-то возбуждающее, но, похоже, его мозг решил, что «не сегодня». В голову лезут лишь негативные воспоминания из прошлого, вызывающие тревогу и панику. «Может, выпить? — почему-то эта идея показалась ему весьма логичной и разумной. Юноша встает и сводит брови, пытаясь вспомнить, есть ли у них в комнате алкоголь. Дождь за окном даёт понять, что в магазин он сейчас не пойдёт. В памяти всплывает закрытая бутылка вина. — Да ну как-то… не буду же я всё время пить, чтоб двигаться дальше.» Очередной обречённый вздох, и он снова лежит на кровати на спине. Судя по времени, Венти уже давно закончил работу. Сегодня они на смене вместе со Скарамуччей, так что Сяо его не встречает. Уведомление на телефон прерывает мысли Алатуса, он поднимает девайс и смотрит в экран — сообщение от Венти. Юноша написал, что скоро будет. «Красивый…» — взгляд Сяо задерживается на аватарке парня в мессенджере. Селфи, на котором Венти выглядит слегка взъерошенным, большие бирюзовые глаза смотрят куда-то в сторону, губы слегка приоткрыты, а тонкий указательный палец лежит на щеке. Это больше похоже на «случайное фото», нежели на специально сделанное для аватара селфи. Воображение рисует этого милого и растрепанного Венти спиной на кровати, вжимающим голову в подушку и стонущим. Внизу живота начало тянуть, и Сяо вздрогнул. Такое же чувство было, когда они играли в «Твистер», а после — приступ ПА из-за возбуждения (?). Алатус нервно сглатывает и глубоко выдыхает. Он закрывает глаза и вновь представляет Венти. Слышит его голос и запах, видит румянец на щеках и ощущает жаркое дыхание. Сердце невольно пропускает удар. Рука скользит вниз по телу, но замирает, так и не дойдя до паха. «Безнадёжен… — он вновь вздыхает и присаживается на край кровати. — Пустая трата времени.» Щелчок замка заставляет вздрогнуть, Сяо переводит взгляд на часы — на полчаса раньше, чем должен вернуться Венти. Барбатос проходит в комнату, закрывая за собой, и мило улыбается. — А… э….? — Алатус смотрит на парня, не зная, какие слова подобрать: Венти одет в оверсайз худи, которое скрывает его тощие ноги до середины бедра, и белые высокие тканевые чулки. — А, ты об этом, — Барбатос рефлекторно сжимает ноги вместе и опускает голову. — Скар порезал руку, так что мы ехали на такси в больницу, а потом на такси в общагу. Я сегодня какой-то несобранный, так что… в общем… я заметил, что не надел штаны, когда уже было поздно, мы спешили, так что я не стал возвращаться… кстати, со Скаром всё в порядке, пару швов наложили и отпустили… — юноша проходит по комнате, стараясь оттянуть худи как можно ниже. — Прости за этот внешний вид… сейчас переоденусь. — Ты… очень красивый, Венти… — Сяо поднимается с кровати и подходит к юноше впритык сзади. — Смущаешь… — Барбатос разворачивается, оказываясь лицом к лицу. Эта странная тишина и атмосфера полного спокойствия и какого-то интима заставляют Сяо почувствовать себя более раскрепощенным и открытым. Он припадает к губам Венти, мягко уводя того в поцелуй, на который сразу же получает ответ. Барбатос опускает руки на плечи юноши и прижимается к нему. Хочется максимально продлить этот момент. Сяо держит его за талию и делает шаг вперёд, заставляя Венти отступить назад. Он упирается ногами в постель, но это не останавливает Алатуса, он продолжает давить, из-за чего Барбатос присаживается на кровать, а затем, не разрывая поцелуй, Сяо вынуждает его опуститься на спину, а сам нависает сверху. И только сейчас он отстраняется, чтобы осмотреть парня под собой: румянец на щеках, полузакрытые глаза, небрежно упавшие на подушку волосы — почти такой, как рисовало воображение. Сяо опускает взгляд ниже — одна его нога находится между ног Венти, худи немного задирается, оголяя бедро. Дрожащая рука ложится на зелёное тату в виде зигзага. Он немного стягивает один чулок, касаясь пальцами внутренней поверхности бедра. Барбатос вздрагивает и роняет случай стон. Сердце Сяо словно остановилось, как только этот высокий и блаженный звук донёсся до его сознания. Дрожащая рука, так и застывшая на чужом бедре, скользит выше. Венти тяжело дышит и ёрзает. Он закусывает губу и цепляется руками за мягкие простыни. Вид извивающегося и изнемогающего от желания Барбатоса вызывает это тянущее чувство внизу живота. Лёгкое возбуждение, такое, которое Сяо не ощущал уже давно, заставляет его вновь склониться над юношей и увести его в затяжной поцелуй. Алатус упирается рукой в подушку, мягко и осторожно сминая пухлые губы в поцелуе. Он скользит ладонью ещё выше, пальцы касаются паха, Венти вздрагивает и рефлекторно пытается сжать ноги, роняя сладкий стон в поцелуй. — П-прости… — Сяо одёргивает руку. — Я… я… сделал тебе больно…? Я напугал тебя…? — Нет… совсем… нет… — Барбатос приподнимается и вновь опускает руку парня на свой пах. — Мне… приятно… — кое-как выдавливает, отводя смущенный взгляд. — Т-тогда… м-можно я…? — Да… Венти вновь откидывается на спину и вжимается головой в подушку. Его волосы взъерошены, а взгляд полузакрытых глаз кажется безумно возбужденным и горячим. Сяо нервно сглатывает и припадает к его губам. Рука слабо сжимает пах юноши, и тот вздрагивает. С уст слетает едва уловимый томный и такой будоражащий воображение стон. Венти трётся об руку, извиваясь под Сяо, он возбужден, и его вид возбуждает Алатуса. Он кажется одновременно невинным и пошлым, он кусает губу и сминает простыни, ёрзает по постели и так жалобно скулит, когда ладонь Сяо кое-как сжимает его возбужденную плоть через тонкую ткань нижнего белья. Венти не решается прикоснуться к Алатусу в ответ, но он позволяет тому изучать своё тело, откровенно прогибается под ним и тяжело дышит. Даёт понять, что он на пределе, но даже так — давить не станет, передавая полную власть над ситуацией Сяо в руки. — Мх… ха… — Барбатос громко выдыхает юноше на ухо, очередной завораживающий стон берет высокие ноты, и юноша изгибается в спине. На мягкой ткани проступает влага. Сяо одёргивает руку и резко отстраняется. Тревога, взявшаяся из ниоткуда, пересиливает желание продолжить или растянуть этот момент как можно больше. Видеть Венти в таком состоянии кажется настолько нереальным, что когда приходит осознание того, что это — не сон, руки дрожат с новой силой, а воздух в лёгких заканчивается, выдавая вместо выдоха какой-то хрип. — Всё нормально, Сяо, — Барбатос выползает из-под парня и усаживается на колени. Он опускает ладонь тому на щеку и аккуратно вытирает пальцем покатившиеся слёзы. — Тебя никто ни к чему не принуждает, слышишь? — Угу… — Мне… нужно сходить в душ… — он отводит смущенный взгляд в сторону, ощущая себя слегка грязным и липким. — Ты в порядке…? Я могу тебя сейчас оставить? — Д-да… если ты про паничку, то всё нормально… думаю, её не будет… ты… можешь не переживать обо мне… — он растеряно смотрит вниз, всё ещё чувствуя, как дрожит всё тело. — Извини, что бросаю тебя… я скоро. — Всё в порядке… Венти быстро берет свои вещи и покидает комнату, оставляя парня наедине со своими мыслями. Чувство страха и тревоги всё ещё присутствуют, но они не такие давящие, как это было раньше. Сяо подносит свою дрожащую руку к лицу, сильное желание провести языком по пальцам, которые касались Венти, туманит рассудок, но страх берет верх. Словив очередную волну дрожи, он обессилено падает лицом в подушку, вдыхая аромат чужого шампуня. Хочется коснуться себя, хочется попробовать, почему-то кажется, что сейчас всё получится, но руки не слушаются. «Безнадёжен…»