Another Love / Другая Любовь

Сяо сжимает руку Венти, быстрым шагом направляясь к целующейся паре. Юноша раздражён, и это настолько хорошо видно, что даже слегка пугает. Кажется, сейчас Барбатос впервые видит его таким нервным и злым. Алатус закусывает губу, сводит брови и ускоряется, стараясь подойти к парочке до того, как они разорвут поцелуй. — Совет да любовь, — холодно проговаривает юноша, останавливаясь в шаге от них, и скрещивая руки на груди. — Сяо…? — женщина поворачивает голову, продолжая стоять в объятиях психолога. Бай Чжу настолько растерялся, что просто замер. Он рассеяно и виновато смотрит на Алатуса, пытаясь подобрать слова, но в голове, как на зло, абсолютная пустота. — Сяо, сынок, — женщина наконец отстраняется и поворачивается к юноше, — я не хотела, чтобы ты узнал об этом вот так… — Мне всё равно, — холодно отвечает Сяо. — Но психолога, видимо, нужно будет сменить. — Сяо, — Бай Чжу наконец берет себя в руки, — всё не так, как может показаться. Мы с твоей мамой не любовники. Она не изменяла твоему отцу. — Ей было плевать, кто ебёт меня, вот и мне плевать, кто ебёт её, — равнодушно проговаривает Алатус и переводит леденящий взгляд на мужчину. — А вот от Вас я не ожидал. — Мы сошлись уже после смерти твоего отца, Сяо, — продолжает психолог. — Ты не пришёл на его похороны… не выходил на связь с мамой… а она хотела с тобой поговорить. — А, то есть это я виноват, что вы решили не оповещать меня о своих отношениях, да? — Так, я сейчас не поняла, — женщина скрещивает руки на груди и строго смотрит на сына. — То есть я должна отчитываться перед тобой? Мне почти сорок лет, Сяо. Осмелюсь предположить, что твоё разрешение мне не нужно. — Почему ты ушла, мама…? — Что…? — Раз между вами с Бай Чжу не было отношений… тогда… почему ты оставила меня с отцом и ушла…? И при этом вы не развелись… что за странные махинации? Почему… почему ты не развелась с ним, если хотела уйти? Почему ты не забрала меня с собой…? — Сяо, я просто не хотела, чтобы ты рос в неполной семье. — Что? То есть… ты думаешь, что если по бумажкам вы не разведены, а по факту — не живёте вместе, то это «полная семья»? — К чему ты вообще это вспоминаешь? — женщина недовольно хмыкает. — Это не имеет никакого отношения к делу. — Действительно, — Сяо опускает голову и вздыхает. — И на что я вообще рассчитывал, подходя сейчас к вам. Я ухожу. Кстати, доктор, спасибо за всё, что Вы для меня сделали, но больше на приём я не приду. Алатус вновь берет Венти за руку и разворачивается: — Пойдём в кафе? — Сяо, подожди… — мягко начинает Бай Чжу. — Давай поговорим как взрослые люди. Я действительно хотел тебе все рассказать, но просто не мог подобрать момент. — Пойдём, — Венти слабо улыбается и сжимает руку Сяо в своей, переплетая пальцы. Алатус уходит, утягивая парня за собой. Он больше ничего не сказал психологу или маме. Почему-то внутри так неприятно и больно, что нет желания продолжать этот разговор или пытаться их понять. Только ощущение теплоты чужой руки в своей ладони помогает хоть как-то сдерживать эмоции.

***

Очередной учебный день в колледже начался с классного часа. Первую пару отменили, Венти сидит с Кадзухой, опустив голову на стол. Обычно он занимает место рядом с Альбедо, но пока что блондин на больничном, а Каэдэхара кажется весьма приятным и спокойным. Хотя сегодня он выглядит подавленным. В кабинет проходит высокий рыжий парень. Он становится перед группой и слабо улыбается. — Доброе утро, — проговаривает преподаватель. — Меня зовут Тома. К сожалению, с Вашим бывшим куратором случилось несчастье, так что с этого дня и до конца года я — Ваш новый куратор. Я преподаю начертательную геометрию, у вашей группы этого предмета нет, так что видеться мы с вами будем только во время классного часа. В любом случае, я думаю, мы поладим. Если у вас есть вопросы, я готов на них ответить. — Учитель, — руку тянет Люмин, — а у вас есть девушка? — Нет, — так легко и с мягкой улыбкой отвечает он. — А где наш бывший куратор? Он уволился? — продолжила староста. — Да, по состоянию здоровья. К сожалению, это всё, что я могу о нем сказать. — Учитель Тома, а сколько вам лет? — Учитель, а где вы живёте? — А вы женаты? Вопросы посыпались один за одним, преподаватель вышел из-за стола и сел на него сверху, закинув ногу на ногу: — Итак, меня зовут Тома, мне 26, у меня нет девушки и жены, я живу двадцати минутах отсюда, живу один. Вроде… на всё ответил? Венти вновь опускает голову на стол. Этот классный час кажется весьма уютным и каким-то лёгким. От нового куратора не веет ничем скрытым или злым, он не производит впечатление манипулятора, как это было с Томо, он не давит и старается держаться «на одном уровне» со студентами. Конечно, такая фамильярность придётся по душе не всем, но одновременно с тем это помогает ему расположить студентов к себе. За непринуждённым общением прошла вся пара. Венти вышел из аудитории со звонком и направился к кабинету Сяо. Почему-то хотелось поделиться с ним новостями о новом кураторе. — Вен, — отзывает его Скарамучча, как только тот заглядывает в аудиторию. — О, алкоголикам привет, — с усмешкой отвечает Барбатос, подходя к другу. — Как дела? — Пойдём покурим? — Окей, Сяо только предупрежу. На улице неприятно пахнет дымом и мокрыми листьями. Кажется, дворники, убирающие территорию, решили попробовать сжечь мусор. Скарамучча опирается об дерево и скрещивает руки на груди. — А курить? — с усмешкой спрашивает Венти. — Да как-то не хочется. Ты будешь? — Нет, я же трезвый, хехе. — Ну да, точно. — Скар, ты поговорить хотел? — Ага, у нас там смены никак не попадают вместе, а в общаге как-то тоже мало видимся сейчас. — Есть такое… — Томо умер, — на одном дыхании проговаривает брюнет. — Э… что…? — Вчера… играли с Кадзухой в карты, заигрались, короче… и тут у него телефон звонит. Сначала хотел не отвечать, потому что номер неизвестный, но всё же передумал. Звонили из психиатрической больницы. Оказывается, у Томо развилась шизофрения, смерть наступила в следствие передозировки какими-то препаратами. Короче, он покончил с собой. Его психиатр сказал, что он видел галлюцинации и жаловался на то, что его преследует душа умершего человека… в общем… он сошёл с ума, а потом наглотался таблеток. Сердце остановилось. — Я в ахуе… — Я тоже… Кадзуха — его ближайший родственник, так что позвонили ему… в общем, мы поехали в больницу и пробыли там почти до ночи. Ты бы только видел его… — Так вот почему он такой подавленный сегодня… — Психиатр спрашивал про Эви. — Ч-что…? — Да… кажется, Томо «видел» призрака Эви… и он сводил его с ума. Кроме того, в его крови обнаружены наркотики и сторонние препараты. — Сторонние? — Те, что доктор ему не прописывал, но зачем-то он их принимал. — Думаешь… Томо связан со смертью Эви…? — Думаю, тебе нужно попробовать поговорить на эту тему с Сяо. Мы знаем, что Чжун Ли домогался Эви… и Чжун был убит. Томо утверждает, что его преследовал Эви, и по итогу Томо покончил с собой. — Думаешь, они связаны со смертью моего брата, а сейчас кто-то мстит им? — Не знаю… но выглядит это так. — Тогда… я хочу знать, кто это делает. — И ещё, Вен… — Мм? — На стриме Кэ Цин её забросали сообщениями «Эви передает тебе привет»… а сегодня наш куратор сказал, что Кэ Цин умерла от отравления газом. — …. — Да… — Кэ Цин была причастна к смерти Эви…? — Я не знаю… Эви учился в группе «3», может, стоит спросить кого-то из одногруппников? — Итэр…? — Как вариант.

***

«Надо же было так влюбиться… — Кэйа стоит на уже привычной ему светлой кухне, заваривая зелёный чай. Его взгляд падает на идеально чистую белоснежную плиту. Создаётся впечатление, что ей никто не пользуется. — И чем ты вообще питаешься…?» — Долго ты, — тонкие холодные руки обнимают его со спины, длинные пальцы скользят по мягкой одежде, а в шею ударяет горячий выдох. — Чай выращивал, — с усмешкой отвечает Альберих. — И как оно? — Долго. — Справедливо, — он прислоняется к парню всем телом, и Альберих ощущает дрожь. — Тебе холодно? — Кэйа разворачивается, выпутавшись из объятий, и прижимает юношу к себе, укутывая своей тёплой кофтой. — Так мило… — слегка дрожащим голосом проговаривает Неизвестный. — Если честно, я думал, что ты что-то вроде «клоуна местного разлива»… как-то стыдно теперь за такие мысли… прости… — Так и есть, — пожимает плечами Кэйа и утыкается носом в чужую макушку. — Мне нравится быть «клоуном». Так проще. — Вот только на самом деле… тебе тоже одиноко, да? Чувствуешь себя лишним… бесполезным… никому не нужным… Ты поэтому пошёл в волонтерство? Животные более благодарные создания… хотел быть кому-то нужным? — Проницательно… получается, я — просто эгоист, который пытался избавиться от чувства одиночества, поэтому пошёл помогать в приюте. Неприятно от самого себя. — Глупости, считаю это «хорошим эгоизмом»… а вообще… удивительно, что имея сиблинга ты чувствуешь себя одиноко… — Хах, и это ты мне говоришь? — Справедливо… — Думаю, чай уже заварился, — он отпускает юношу, позволяя тому отстраниться, но Неизвестный даже не пошевелился. — Так и будем стоять на кухне? — Что-то имеешь против? — он продолжает прижимаются к чужому телу, зарываясь руками в мягкой кофте. — Какие у тебя планы на Новый год? — Ээ…? — он отстраняется и вопросительно смотрит на Кэйю. — До него ещё полтора месяца… — Ну и что… может, я хочу занять твоё время раньше, чем это сделает кто-то другой. — Хах… думаю, я буду очень увлекательно проводить этот день здесь… в одиночестве. Наедине с «Оливье», «селёдкой под шубой» (ну или что там обычно готовят, я не шарю), и президентом. — Супер, «Оливье» без мяса и «селёдка под шубой» без селедки? — Звучит как план. — Давай встретим Новый год вместе…? — предлагает и сразу же вздыхает, уже понимая, что Неизвестный ему снова откажет. — Кэйа, прости… — У меня день рождения через две недели… ты проведёшь этот день со мной? — А как же Дилюк…? Ну и вообще… твои друзья… Ты разве не хочешь встретить этот день с ними? Закатить шумную вечеринку и все такое…? — Ты ведь не придёшь на неё, да…? — Прости… — Ты отталкиваешь меня, потому что боишься будущего…? Боишься, что мне будет больно тебя потерять…? В ответ лишь молчание. В холодных глазах собирается влага, НН закусывает губу и делает шаг назад. Нервы сдают, волнение и тревога заставляют сердце биться быстрее. Он вздрогнул и пошатнулся, Кэйа сразу заводит ему руку за спину, не давая потерять равновесие. — Ответь мне… пожалуйста… — Да… — еле слышно выдавливает из себя Неизвестный. — Всё это… не имеет смысла… — Разве я тебе не нравлюсь…? — Нравишься, но… я умираю, Кэй… этого не изменить и не исправить… я медленно приближаюсь к смерти… с каждым месяцем всё будет только хуже… в какой-то момент я просто не узнаю тебя… ты станешь мне чужим… тебе будет больно… а потом я превращусь в овощ, который просто есть… не живёт… он просто существует и обременяет своим существованием других. Я… не хочу… не хочу делать тебе больно… — Ты из-за этого меня отталкиваешь? — Да… — Разве тебе не нравится чувствовать, что тебя любят…? Ощущать на себе влюблённый взгляд… держаться за руки… спать вместе… не нравится? — Нравится, — с дрожью в голосе проговаривает Неизвестный, — очень нравится… но… зачем заводить отношения, когда знаешь, что счёт идёт на дни… не на годы… а на дни… — Может, я просто наивный дурак, но я верю, что ты проживёшь долгую и счастливую жизнь… Несмотря на то, что ты болен, я хочу быть с тобой рядом… до самого конца. Придёт смерть через пятьдесят лет, или придёт она завтра… и так, и так я хочу оставаться с тобой… не отталкивай меня… — Иронично, что в чате мы с тобой ведём себя, как два клоуна, а оказавшись наедине… получаются какие-то пиздострадания. — Знаешь… кстати, об этом… — он притягивает Неизвестного к себе и прижимает, удерживая руки на талии. — А ещё мы в чате постоянно ебемся, но в жизни это было всего один раз, и я тебя не видел… несправедливо, не находишь? — Хм-хм… — на бледном лице проскакивает ехидная улыбка. Он поднимается на носочки, упираясь руками в чужие плечи, и придвигается к уху. — Тогда на твой день рождения я приготовлю для тебя особый подарок.