Another Love / Другая Любовь

Сяо переступает порог комнаты Эви, он здесь уже далеко не в первый раз, но каждый раз, как первый. Ему страшно, от чего становится гадко от самого себя. Эви ведь не делает ничего плохого, откуда эта необъяснимая паника? Алатус медленно перебирает ногами, словно его ведут на эшафот. Споткнувшись о собственную ногу, он падает, ударяясь рукой об угол тумбы, в попытке за что-то ухватиться. Бессилие берет верх. Он сидит на полу на коленях, смотря на в кровь содранную кисть. — Что случилось? — голос Эви прозвучал прямо над ухом. Он так беззвучно и незаметно подошел, что стало немного жутко. — Кажется, голова кружится… — кое-как выдавил из себя Сяо, стараясь не подавать виду, что он вот-вот разрыдается от страха. «В какой момент я начал так сильно его бояться…? Так… не должно быть, да…?» — Дай гляну, — Эви присаживается рядом и берет раненную руку в свою. Эви смотрит на багровый потек на кисти, словно демон на невинную жертву. Что бы ни происходило с Сяо, эта кровь кажется Эви девственной и чистой. Алатус отползает назад и прижимается спиной к кровати. Он пытается одёрнуть руку, но ему не дают. Эви так жадно рассматривает алую дорожку, наблюдая, как маленькие капли падают на пол, разбиваясь о темно-коричневый паркет. Подросток подносит рану к губам и впивается в неё, как вампир. Сяо вздрагивает и роняет болезненный писк. Эви специально задевает зубами и давит, стараясь сделать как можно больнее. — От-пус-ти… — прерывисто проговаривает Сяо. — Мне больно. — Потерпишь… — шипят ему в ответ. Вид и вкус крови Алатуса сводит с ума. Глаза Эви давно потухли, в них не осталось ничего человеческого, лишь пустая жажда и желание взять то, что он не может получить. Как бы далеко он не заходил, он просто сбегает, чтобы не переступать черту. Он знает, что Сяо готов простить ему многое, но даже так он старается держаться, чтобы не быть таким же, каким был отец Сяо до того, как Эви предложил ему себя. Алатус вздыхает, ощущая, что подросток вновь теряет контроль. В такие моменты он чувствует не только дикий страх и панику, но и жалость. Эви не заслуживает того, что с ним происходит. Возможно, именно это заставляет Сяо продолжать эти странные отношения. — Ха… — тяжело дыша, подросток наконец отстраняется от чужой руки и опускает голову. Его плечи дрожат, он явно борется с самим собой. — Эви…? — Сяо неуверенно протягивает к нему руку и замирает. — Хи-хи, — слегка истеричный смех заставляет Алатуса одёрнуть руку назад, но это уже не имеет смысла. — Ся-о? — протягивает Эви, впритык подбираясь к подростку и запуская холодные руки под его одежду. — Н-не надо, давай поговорим… давай отвлечемся… Эви… вернись ко мне… не впадай в это безумие… ты же можешь бороться, можешь взять себя в руки… — Хи-хи… а могу взять тебя в руки, хи-хи. ~ Эту ночь они с Венти провели дома у Сяо. Он так давно не был в этом помещении, что оно кажется ему чужим. Все здесь напоминает лишь о боли и слезах, но на душе как-то спокойно. Ему безразличен этот дом, эта комната и всё, что с ней связано. Или не всё? Юноша стоит около комода возле своей кровати. Внимание приковано к фоторамке — детская фотография, на которой он улыбается, отец держит его на руках, а мама обнимает их обоих. Воспоминания о том дне вызывают сильную боль в груди и волну непонимания, почему вдруг всё пошло вот так? Да, отец мог быть груб, мог ударить, но в какой момент ему пришло в голову делать со своим сыном то, что он делал? Сяо берет в руки фотографию и замирает. — Что-то случилось? — голос Венти за спиной заставил его вздрогнуть. Погрузившись в свои мысли, он совсем забыл, что сейчас в доме не один. Руки дрогнули, и фотография полетела на пол, со звоном разбиваясь о твёрдую поверхность пола. Она и до этого была с трещиной, это не первый раз, когда этот предмет оказывается на полу. Но сегодня, кажется, фоторамка решила «уйти на покой». Стекло разлетелось по всей комнате. — Тц… руки дырявые… — Сяо присаживается на корточки и принимается собирать осколки. И вновь это ощущение. Точно такое же, как было когда-то в общежитии. Перед глазами плывёт, он видит, как его дрожащая рука касается осколка, и на пальце сразу проступает кровь. Голова кружится, в ушах стоит звон, а тело становится ватным. Теряя равновесие, он падает на колени. — Сяо? — Венти опускает руки ему на плечи и встревоженно смотрит в янтарные глаза. — Всё в порядке? — Не надо… — кое-как выдавливает из себя парень. — Мм? — Барбатос берет руку Сяо в свою. — У тебя кровь… нужно обработать. — Нет… не надо… Алатус одёргивает руку и отползает на полу назад, пока не упрется спиной в кровать. «Что за странное ощущение дежавю…?» — Ты… ты в порядке…? — Венти наклоняет голову в бок и закусывает губу. Хочется прикоснуться к Сяо, но он, кажется, на грани того, чтобы впасть в панику. — Нет… не хочу… — Сяо…? Я тут… посмотри на меня… Сяо? — Не надо… не надо… — он поджимает колени, опускает голову и закрывает уши ладонями, продолжая повторять одно и то же. — Сяо…? — Венти аккуратно придвигается к парню, всё ещё боясь к нему прикоснуться. — Почему… почему, Эви?! Алатус резко поднимает голову, толкает Венти назад и нависает над ним, за плечи прижимая к полу. Кровь от порезанного пальца отпечатывается на белой рубашке Барбатоса. Приступ тошноты заставляет Сяо вскочить и убежать в ванную комнату. Венти продолжает лежать на полу, спиной на осколках, его глаза широко раскрыты, в них застыло непонимание и сочувствие, а в груди — чувство вины от осознания, что именно Эви был тем, кто довёл Сяо до подобного состояния.

***

Простой карандаш скользит по белому листу альбома. Шаркающий звук грифеля о твёрдую поверхность бумаги сегодня как никогда успокаивающий. Альбедо рисует очередной портрет своего брата в надежде, что в этот раз он сможет передать все так, как хочет его сердце. Характерный стук в дверь заставил художника отложить альбом в сторону и пойти открыть. Время уже позднее, брат сказал, что вернётся только утром, так что эту ночь Альбедо проводит в одиночестве. — Открыто, — холодно проговаривает юноша, открывая дверь. В его комнату вваливаются два пьяных тела, упорно делающих вид, что они «в порядке». Кадзуха подпирает Скарамуччу, пока Скарамучча подпирает Кадзуху. И как-то так они пытаются устоять на ногах. — Ваша комната следующая, — художник кивает головой в сторону. — Вам туда. — Альбебра… ик… это тебе… — пьяно проговаривает Скарамучча и всучивает в руки блондину литровую банку огурцов. — А… э… что? — Мы должны были дать это тебе, ик… — подключается Кадзуха. — Так, я понял, а теперь идите в комнату. — Бебра, поехали в гооооры! — протягивает Скарамучча, активно жестикулируя. — Прямо сейчас? — Скаааар, пджд… — язык заплетается, но Кадзуха упорно продолжает пытаться говорить так, словно он сейчас трезвый. — А Жорик? — А что Жорик? Ик… — Где Жорик…? Ты хтел пзнакомть его… ик… со всеми. — Нет, пджди… эт ты хтел. — А разве не ты? — Та врде ты…? — О! Я придуил… эт «мы». — Да, точно! Мы хтелм… Альбедо? Художник уже вновь сидит на своей кровати, продолжая начатый портрет карандашом. Он решил не мешать пьяным друзьям выяснять, кто и что из них хотел, поэтому просто вернулся на своё место и взялся за карандаш. — Альбебдв… — Скарамучча подходит к кровати того и запускает руки в карманы. — Ой… нету… Казу…? — Ммм…? — Жорика нет. — Ты птерял его…? Эт же наш сынок… Скар… как ты мог потерят… тперь за новым идти… Брюнет растеряно хлопает себя по карманам, пытаясь найти эту пресловутую рыбину, но ее нигде нет. Он обречённо вздыхает и виновато смотрит на Кадзуху: — Я проебал нашего сына. — Пойдём… — Каэдэхара тянет его за руку на выход из комнаты. — Сделаем ещё одного… Скарамучча медленно перебирает заплетающимися ногами. Из-за пазухи на пол падает сельдь пряного посола. С характерным шлепаньем рыба ударяется об линолеум прямо под ногами Скарамуччи, который успешно наступает на неё. — Блять… — вырвалось у Альбедо, который до этого просто молча наблюдал за всем происходящим. Комната наполнилась запахом рыбы, а поскользнувшийся на селёдке Скарамучча уже сидит на полу, потирая зад. — Что эт было… ик…? — Кадзуха смотрит на парня сквозь пьяную пелену перед глазами. — Я нашл Жорика… — Ура-ура! — И убил… — Плак-плак… «Зато им весело вместе, — Альбедо вновь переводит взгляд на портрет, который рисует. — Может, тебе бы тоже не помешало иногда напиваться…?»

***

Кэйа проходит в квартиру Неизвестного, дверь была открыта, и, как написал хозяин, в комнате Альбериха будет ждать подарок. Парень закрывает за собой на замок, разувается, снимает верхнюю одежду и направляется в зал. В квартире стоит полная тишина, это даже немного пугает, создаётся впечатление, что никого дома нет. — Эй, ты вообще тут? — с усмешкой бросает Альберих, преступая порог комнаты Неизвестного. Юноша сидит на полу в косплейном платье горничной. Его руки перемотаны красной лентой, на голове — кошачьи ушки, а из-под юбки видно пушистый хвост. — С возвращением, хозяин! — непривычно покорно и мягко проговаривает Неизвестный. — Ебать… Кэйа сглатывает собравшуюся слюну и изучающе осматривает юношу: на его шее — ошейник; он сидит на коленях, ноги — в чулках; белый воротничок немного отходит в бок, оголяя бледную шею. — Да, хозяин… — всё та же мягкая интонация и полное подчинение. Юноша подползает к Кэйе, оставаясь на коленях, и утыкается носом в пах. Он жадно вдыхает чужой запах и показательно роняет глухой стон с нотками наслаждения и удовольствия. Альберих полон непонимания и недоумения. Такое поведение Неизвестного заставляет его впасть в ступор. Но уже спустя пару секунд того, как НН трётся лицом об его пах, появляется возбуждение, которое пересиливает разум и здравый смысл. — Ну же, хозяин… Вы так и будете на меня просто смотреть? — вполголоса проговаривает юноша и принимается расстёгивать ремень на чужих штанах, что даётся ему с трудом, учитывая связанные лентой руки. — Не ожидал от тебя такого… — наконец Кэйа хоть что-то смог из себя выдавить. — Что? — Неизвестный отстраняется и делает полное жалости выражение лица. — Хозяин недоволен…? Значит… я буду наказан…? — Господи… — Альберих смотрит в эти глаза, затем взгляд скользит ниже — юноша весь дрожит и кусает себя за губу. — Какой же ты… Самоконтроль уходит в минус. Кэйа подхватывает парня под руки и поднимает на ровные ноги. Он разворачивается и прижимает того спиной к закрытой двери. Альберих жадно впивается в чужие губы, сминает их в несдержанном поцелуе, пока руки уже во всю поглаживают бедра. О, Архонты, на нем нет белья! Кэйа сжимает упругие ягодицы, впиваясь ногтями и оставляя красные полумесяцы. Это гибкое тело так легко извивается, подаваясь ему навстречу. Он разрывает поцелуй и проводит языком по чужой шее. Она такая тонкая, гладкая и изящная, что оторваться просто невозможно. Он кусает, целует, снова кусает. Страсть накрывает с головой, но что-то не даёт двигаться дальше. Страх? НН прекрасен, он словно кукла, такой идеальный и какой-то внеземной. Каждое касание к его телу ощущается настолько нереальным, что становится немного не по себе. Он погружает в транс, в забвение или кому. Он не такой, как все. Он другой. — Блять, — Неизвестный обречённо выдыхает и отталкивает Кэйю от себя. — Ну, я пытался. — Что…? — Альберих с недоумением смотрит на юношу, уже готовясь услышать, что ничего не будет, и его колом стоящий член — это сугубо его проблема. — Не моё это все, — холодно проговаривает НН, опуская взгляд на платье. — А что «твоё»? — Хах. Неизвестный кладёт руки Кэйе на плечи и давит, заставляя того опуститься на колени. Затем он касается пальцем мягкой ткани четной рубашки и усмехается: — Ты на собеседование что ли шел? — Конечно, — с улыбкой отвечает Кэйа. — Надеюсь, у Вас можно «через постель»? — Сильное заявление, — Неизвестный упирается ногой в грудь Кэйи. — Посмотрим, насколько Вы хорош. Он давит, из-за чего Альбериху приходится опуститься спиной на пол. Ступня в чёрном чулке прижимает его к паркету, сверху на него смотрят ледяные глаза, а на лице застыла высокомерная улыбка. Нога скользит по телу ниже и останавливается в зоне паха. — О, затвердел уже, — ехидно протягивает Неизвестный, принимаясь поглаживать вставший член через одежду. — Мх… — Снимай штанишки, Кэйа, — холодно командует НН, убирая ногу. Альберих послушно избавляется от ненужной и давящей одежды. Вместе со штанами он сбрасывает с себя полностью всё, оставаясь обнаженным. — Ложись обратно на пол, — так же до дрожи леденяще говорит Неизвестный. — Кажется, это у меня день рождения, хех… — Кэйа опускается на пол и завороженно смотрит на парня над собой. — Можем закончить на этом и пойти кушать тортик и задувать свечи. — Нет, не надо заканчивать… — Вот и славно, — его нога в чулке вновь опускается на пах. Он поглаживает уже вставший член, размазывая по нему проступившую влагу. — Мм… — Кэйа тихо стонет, желая раствориться в этих ощущениях. Ещё ни в одних отношениях с ним не обращались вот так. Это безумно заводит и интригует. Неизвестный может быть разным: в жизни он весьма спокойный и сдержанный, в чате — весёлый и саркастичный, а в постели — властный и ненасытный. От всего этого голова идёт кругом, разум мутнеет, а тело хочет повиноваться ему полностью. — Уу… — протягивает Неизвестный, склоняясь к лицу Кэйи. — Мы ведь еще не начали, а ты уже весь истекаешь. — Длительное воздержание, знаешь ли… — О, так это моя вина? Что ж… — он убирает ногу с паха и принимается стягивать с неё чулок. — Я бы сказал, что мне жаль… но мне не жаль, так что… Мягкий чёрный чулок успешно отправляется в приоткрытый от тяжёлого дыхания рот Кэйи. Неизвестный садится сверху на юношу и ёрзает. Он трётся своим членом об член Альбериха и ехидно улыбается. В холодных глазах появляется искра и азарт. НН наклоняется вперёд, упираясь связанными руками в грудь Кэйи, и придвигается к его уху: — Развяжи меня… — горячо выдыхает и проводит языком по мочке. Альберих судорожно пытается снять красную ленту. Бант уже превратится в узел и никак не хочет поддаваться. Брюнет пытается совладать с дрожью в руках, которая с каждой секундной становится лишь сильнее, но тщетно. — На этот случай у меня на бедре есть нож… — тихо шепчет НН и принимается кусать чужую шею, оттягивать нежную кожу и жадно сосать её. Рука Кэйи скользит на бедро, он задирает платье и видит тонкий чёрный ремень, в который и воткнут небольшой нож. Альберих быстро достаёт нужный предмет и переводит взгляд на ленту. Из-за чулка во рту он чувствует, как по подбородку начинает стекать слюна, от этого появляется ощущение какого-то унижения и подчинения. Неизвестный улыбается и проводит языком по уголку губ парня, слизывая влажный потёк. Одним движением Кэйа срезает ленту. Его рука дрогнула, и на светлой коже проступает алая дорожка. Неглубокий порез вызывает на лице НН очередную улыбку. Он достаёт из чужого рта чулок и подносит к губами Альбериха порезанное запястье. — Слижи. Кэйа принимается вылизывать рану, металический привкус на языке буквально растаптывает остатки и без того бесформенного сознания. Альберих жадно слизывает кровь, случайно задевает рану зубами и срывает болезненный стон. — Какой грубый… — комментирует Неизвестный, продолжая сидеть на Кэйе сверху. НН берет оба члена вместе в кулак и закусывает губу. — Мх… — очередной глухой стон со стороны Альбериха, и Неизвестный принимается двигать рукой, размазывая предэякулят. — Сегодня ты много стонешь, Кэйа. Давно этого хотел? Не можешь сдерживаться? — Д-да… — Хм-хм, я преподнесу тебе подарок, — он встает и отходит от парня на шаг. — Можешь не сдерживаться. Юноша опускается перед парнем на колени, сгибает руки в локтях и поднимает таз вверх. Чёрное платье съезжает по хвосту и спине, открывая Кэйе просто изумительный вид: НН стоит перед ним на коленях, широко раздвинув ноги, со вставленной анальной пробкой с пушистым хвостом. Кэйа быстро поднимается и устраивается за юношей. Он берётся за хвост и вытягивает пробку, от чего НН роняет тихий стон. Можешь не сдерживаться. Альберих медленно вставляет игрушку обратно, и Неизвестный снова стонет. Он прогибает спину и отводит таз назад. Ему мало. Он хочет ещё. Кэйа трахает его пробкой, пока тот ёрзает, закусывает губу, откидывает голову и дрожит. Вновь достав хвостик, Альберих бросает его в сторону. Он припадает губами к открытому и подготовленному анусу парня, принимаясь жадно вылизывать его, проталкивать язык внутрь и параллельно растягивать его пальцами. — Аа… мх… да… — Неизвестный громко стонет, ощущая мягкий и длинный язык внутри себя. Дышать тяжело, тело снова дрожит, и эта дрожь ему нравится. — Мм… — довольно тянет Кэйа. — Назови моё имя. — Ах… ха… мм…за…за… заслужи сначала, — сквозь стоны и сбитое дыхание отвечает юноша. — Блять, какой же ты…! — он грубо и резко отпускает Неизвестному шлепок по ягодицам. — Да… ещё! Сегодня НН более раскованный, чем это было в прошлый раз. Он позволяет себе не сдерживаться, громко стонать и даже кричать, прогибать спину и извиваться в чужих руках. Хочется поиграть с ним ещё, хочется вынудить его умолять, но Кэйа сам уже на пределе. Размазав смазку, он резко входит. Сопротивления почти нет, в этот раз юноша подготовился, но даже так внутри него всё ещё тесно и туго. Он однозначно не живёт половой жизнью. — Ах…! — этот звук, кажется, разнесся эхом по всей квартире. Стоило Кэйе войти до упора, НН тут же закинул голову и громко простонал. Альберих был готов наброситься на него ещё с первых минут, так что сдерживаться сейчас не входит в его планы. Он уже на пределе, возбуждён до пика. Парень быстро и резко вдалбливается в чужое тело, которое ни на секунду не перестаёт дрожать. Юноша сильно сжимает его, от чего становится понятно, что долго Кэйа не протянет. — Да… ещё… пожалуйста… быстрее… — он лежит щекой на холодном паркете, заливая пол слюной, и стонет, не в силах сдерживаться. Но это все не то. Хочется слышать своё имя. Слышать и понимать, что сейчас НН думает только про тебя, что он хочет только тебя, что он любит и жаждет. Кэйа тянется вперёд и хватает юношу за ошейник. Он вынуждает того поднять голову и закинуть ее назад, он тянет, вызывая удушье. Чувствуя, что сам уже еле-еле держится, Альберих срывается на бешеный темп, не переставая тянуть ошейник назад и перекрывая юноше доступ кислорода. Он на всю длину вгоняется в хрупкое тело, выбивает их лёгких последний воздух, который выходит вместе со стонами и хрипом: — Мхм… Кэйа… мм… Да. Да. Да. Черт, да! Это именно то, чего он добивался. Слышать своё имя сквозь эти стоны, слышать и понимать, что ему нравится, что он хочет ещё, что он принадлежит Кэйе. — Кхе… кхе… ммм… К-Кэйа… ах… Альберих отпускает ошейник, позволяя Неизвестному жадно хватать воздух. Юноша продолжает сильно сжимать его, из-за удушья тело начало сводить судорогами, от чего сдерживаться дальше не вышло. Кэйа резко выходит и кончает, изливаясь на ягодицы парня. Он размазывает сперму по светлой коже и пальцами проталкивает ее внутрь, получая недовольное мычание. — А теперь… ха… — НН поднимается на ровные ноги и поворачивается к юноше, стоящему на коленях. — Открой рот и высунь язык. И вновь этот до дрожи пробирающий, холодный и высокомерный взгляд, который так сильно манит Кэйю. Брюнет послушно открывает рот. Его губ касаются влажной и горячей головкой, а затем Неизвестный принимается водить своей рукой от основания и выше, пытаясь довести себя до финала. Альберих с особым интересом наблюдает, высунув язык, и позволяя разгоряченной плоти иногда проскальзывать в рот. Темп увеличивается, юноша закидывает голову, закрывает глаза и закусывает губу. Видя, что Неизвестный вот-вот кончит, Кэйа быстро обхватывает губами головку, горячая сперма попадает на язык. Он жадно сосёт, стараясь не проронить ни капли, и наслаждается сладкими стонами сверху. Альберих отстраняется и глотает. Его губы сразу накрывают мягким поцелуем. Неизвестный обнимает его за плечи и нежно выцеловывает — уголки губ, подбородок, щеки, скулы… он хочет прикоснуться везде, не пропустить ни сантиметра. — Кэй… — тихо шепчет НН, добравшись поцелуями до уха. — Я скажу это только один раз… слушай внимательно… ладно? — Внимателен, как никогда, — усмехается тот, обнимая юношу за талию и сжимая мягкую ткань черно-белого платья. — Кэйа Альберих, я люблю тебя.