Another Love / Другая Любовь

Кэйа проснулся первым. На часах уже десять утра, и плевать, что сегодня понедельник и уже два часа, как идут пары. Альберих опускает взгляд — на его груди лежит Неизвестный. Он спит, и это заставляет Кэйю улыбнуться. Брюнет опускает ладонь на чужую голову, слабо поглаживает и убирает торчащие пряди с лица. НН морщится, ощущая прикосновения к себе. Он, словно кот, который пытается спрятать нос, поворачивает голову, зарываясь лицом в мягкую футболку Кэйи. «Милашка… какой же он милашка…» — Альберих улыбается, ощущая полное спокойствие, тепло и уют. Он далеко не первый раз в отношениях, но то, что он испытывает сейчас, это однозначно происходит с ним впервые. Те самые «бабочки в животе», то самое «замирание сердца» и те самые «горящие глаза», о которых обычно пишут в книгах. — Люблю… — тихо шепчет Кэйа, прижимая к себе хрупкого юношу. — Мм… — Неизвестный поднимает голову и морщится. — Я что, уснул…? — Ага… ты такой милый, когда сопишь и фыркаешь. Как кот. — Тц… а ты храпишь, — НН надувает щеки и обижено смотрит на Кэйю. — Это чтоб тебе ночью было что послушать, — он приподнимается и прижимает юношу к себе, — переживаю за тебя. — Пусти… — он выпутывается из объятий и сползает с кровати, — пойдём умываться… во рту будто кто-то сдох. — Это моя гордость, — усмехается Кэйа. — Она сдохла в твоем рту ещё в первый раз, а вчера ты ее просто добил. — Тц… ты будто против. — О, нет, с тобой — я только за. Неизвестный направляется в ванную, Кэйа идёт следом. В этой квартире он ночует далеко не первый раз, здесь у него уже есть сменная одежда, зубная щётка, полотенце и некоторые личные вещи. Они умываются вместе, затем НН уходит на кухню и включает чайник. Пара минут, и они уже сидят за маленьким кухонным столом на этой тесной, но такой дорогой сердцу кухне. Неизвестный упирается локтем в стол и опускает голову на ладонь. Вторая рука лежит на горячей чашке. В комнате пахнет фруктовым чаем и имбирными пряниками. НН поворачивает голову в окно и слабо улыбается: — С первым днём зимы тебя, Кэйа. — Снег пошёл…? — Он пошёл ещё ночью, — усмехнулся Неизвестный. — Подарок от природы на твой день рождения. Кстати, а это мой подарок тебе… — он берет с подоконника небольшую коробку с бантиком и протягивает парню. — А вчера был не подарок? — Тц… вчера была неудачная попытка быть покорным и покладистым, типо… так ведь правильно, да? Ой, ладно, — не дожидаясь ответа, отмахнулся. — Забыли. — Спасибо, — Кэйа отодвинул коробочку в сторону и положил руку сверху на руку Неизвестного. — Ты нравишься мне таким, какой ты есть… а то, что в постели ты становишься властным — это просто… поклоняюсь, короче. Такой спокойный и холодный в жизни, но такой страстный и горячий в постели. Я на коленях перед тобой. — Тц… ты можешь хоть иногда быть серьёзным? — Сейчас я серьёзен. — … — он опускает смущенный взгляд и поворачивает голову в бок, стараясь закрыть лицо волосами. — Милашка… какой же ты милашка… — Кэйа сильнее сжимает руку Неизвестного, наслаждаясь ощущением нежной и гладкой, но сухой кожи. В комнате воцарилась полная тишина. Кэйа смотрит в глаза Неизвестному, тот слабо улыбается. На душе так спокойно и комфортно. И вновь Альберих ловит себя на мысли о том, что такое у него впервые. Все эти чувства, всё, что он испытывает к Неизвестному, это что-то до боли в груди приятное и какое-то блаженное. — Подожди минутку… — тихо шепчет НН, вставая с места. Он оставляет на щеке Кэйи едва уловимый поцелуй и уходит в другую комнату. Юноша возвращается спустя пару минут, держа в руках гитару. — Ого, не знал, что ты играешь. — Хех… НН садится на стул, закидывает ногу на ногу, ставит гитару и ударяет по струнам. С первых нот мелодия окутывает душу Кэйи мягким облаком, она пробирает до дрожи и заставляет мурашки пройтись по всему телу брюнета. Неизвестный глубоко выдыхает и вступает в песню. Сердце Альбериха разбилось на мелкие осколки. Этот голос настольно неосязаемый и волшебный, что мир вокруг перестаёт существовать. Неизвестный поёт, протягивая каждый звук, а вместе с этим он играет на тонких струнах чужой души. Глаза Кэйи закрываются, он хочет раствориться в музыке и этом божественно чистом голосе. Веки опускаются, и в голове мелькают десятки картинок из их совместных вечеров с Неизвестным. Уютно, тепло и до дрожи в теле спокойно. С инструмента слетает фальшивая нота, голос резко обрывается. Альберих открывает глаза: НН смотрит на свою руку — она не шевелится, лишь слабо дрожит. Похоже, что ее свело судорогой, Кэйа кладёт ладонь на ледяное запястье и опускает руку НН вниз. Парень отставляет гитару в сторону и присаживается около Неизвестного на корточки. Он припадает губами к неработающей руке Неизвестного и принимается слабо целовать ее. Каждый сантиметр, каждый палец, каждую полоску, впадину, вмятину, косточки… он накрывает всё десятками поцелуев, пока юноша над ним тихо всхлипывает. Ещё минута, и рука наконец дёрнулась. Неизвестный сжимает кулак и закусывает губу. Временное онемение или полный отказ работы конечности — он сталкивается с этим уже не впервые, но каждый раз вызывает слёзы и сильную боль в груди. — Всё чаще и чаще… — с дрожью в голосе проговаривает юноша. — Ты всё равно прекрасен. Каждый раз, когда у него случается очередной приступ, Кэйа должен оставаться холодным и не подавать виду, что что-то не так. В последнее время приступы стали происходить чаще, полностью лишая Альбериха надежды на то, что юноша поправится. — Слушай… — Кэйа поднимается на ровные ноги и прижимает сидящего на стуле парня к себе. — Мм…? — шмыгнув носом, он вытирает слёзы об мягкую футболку парня и поворачивает голову в бок. — У тебя есть то, что ты хотел бы сделать вместе…? Ну… знаешь… я просто подумал… — Ты наконец решил принять неизбежное…? — Нет, — он вздрагивает и сильнее прижимает того к себе. — Не принимал, не принимаю и не буду принимать. Но… я хочу сделать что-то, чего хотелось бы тебе… помнишь, мы как-то в чате общались с тобой о том, что хотелось бы сделать… так вот… знаешь, я подумал, что всегда хотел завтракать и ужинать с кем-то вместе… и вот сегодня мы пьём вкусный чай и едим имбирные пряники, за окном идёт первый снег, а ты играешь мне на гитаре… это… это что-то нереальное… и я хочу, чтобы таких моментов было как можно больше. — Всегда хотел быть нужным… я живу с ощущением того, что я — лишний… ненастоящий и чужой… Скажи, Кэй, я же… настоящий? — Самый настоящий, — он целует юношу в макушку и вдыхает приятный запах чужого шампуня. — Я… могу… переехать к тебе…? — Ты серьезно сейчас…? — А почему нет? Я признался тебе в любви ещё в первый день… а вчера наконец услышал твой ответ… разве мы теперь не можем жить вместе? — И ты готов…? — Что? — Эти приступы… моя «обратная сторона»… ты готов с этим жить…? — Готов… я ведь люблю тебя… — Давай… — юноша улыбнулся и поднял голову вверх, встречаясь взглядом с Кэйей. — Слушай, как ты смотришь на рассветы и закаты вместе? — Это предложение? — Конечно, предлагаю начать с этого, а дальше «список» сам составится. Будем просто делать то, чего хотим… кроме работы, конечно… и учебы… фи. — А мне можно не учиться, хех… — Эй, ты обещал мне выпускной, помнишь? Даже не вздумай опускать руки. — Да… конечно…

***

Скарамучча вползает в аудиторию уже после звонка. Тома с усмешкой смотрит на парня, понимая, что у него явно была весёлая ночь. — Добро пожаловать в суровую реальность, — преподаватель хлопает студента по плечу и кивает головой в сторону свободного места. — Садись. Или, может быть, сначала рассольнику? — Блять… — Согласен, конечно, — уныло вздыхает Тома. — Надеюсь, было весело? — Нихуя не помню… — Хах, — звучит смешок со стороны Рубедо, — спроси Альбедо, он тебе напомнит. — Конечно, пьяные разговоры куда интересней начертательной геометрии, но вернёмся к паре, — напоминает о себе преподаватель. — Что ж, на чем я остановился…? — Тома, можно тебя? — в аудиторию заглянул Аято. — До конца пары не подождёт? — Нет, — с мягкой улыбкой говорит ректор. — Не переживай, это не больше, чем на десять минут. — Сяо, — Тома поворачивается с парню, — задача #737, го к доске. — Угу… Под весьма странные взгляды студентов и ехидные смешки, Тома покидает аудиторию. Алатус подходит к доске и невольно опускает взгляд на стол преподавателя, где лежит его телефон. На заставке стоит его совместная фотография с Аято, от чего с уст слетает ещё один смешок. «Ну да, про парня у него не спрашивали», — юноша принимается писать на доске решение задачи, пока в аудитории уже идёт активное обсуждения ночных приключений Кадзухи и Скарамуччи в общежитии. Удивительно спокойный и скучный понедельник. Сразу после пар Венти сбегает на работу, так что сегодня Сяо возвращается в общежитие один. Юноша проходит в комнату и падает спиной на кровать. Воспоминания о вчерашнем дне вызывают боль в груди. Так стыдно и неловко за свой срыв, за это странное поведение, когда он набросился на Венти, ещё и повалил того спиной на осколки. Хоть после этого Барбатос и сказал, что всё в порядке, но это далеко не так. «Я что… увидел в Венти Эви…? Из-за триггера на кровь и порезы…? Я ведь не первый раз режусь… откуда это неприятное чувство… может, ситуация просто похожа…? Или я подсознательно боюсь, что однажды Венти превратится в Эви? Но он ведь не болен… и сейчас… вряд ли он обманывает меня… параноик… может, попросить у Бай Чжу дополнительный сеанс…?» Парень берет телефон и быстро пишет сообщение своему психологу. К его удивлению, ответ приходит почти сразу. Мужчина написал, что готов принять его через два часа. Сяо переводит взгляд на часы — через два часа будет семь вечера. Обычно Бай Чжу работает до семи. «Поставил меня в нерабочее время…» — Алатус вздыхает, вновь чувствуя вину перед ним за тот случай в парке. Время до сеанса пронеслось на одном дыхании, до сдачи проекта осталось меньше трёх недель, так что все свободное время Сяо проводит за ноутбуком. В назначенное время он проходит в кабинет психолога. Почти что неслышно, на носочках, он добирается до кресла и присаживается. — Как нашкодивший кот, — комментирует его поведение Бай Чжу и садится напротив. Мужчина сразу опускает ладонь на дрожащее колено юноши. Этот жест у них уже является внегласным началом сеанса. — Простите… — Что? Это ещё за что? — За то, что Вам пришлось задержаться из-за меня, — он закусывает губу и нервно сжимает руками край чёрного худи. — Нашел за что извиняться, — отмахнулся психолог. — Рассказывай, что тебя беспокоит. — С тех пор, как я начал принимать таблетки, которые мне прописал психиатр… я действительно стал чувствовать себя лучше… менее тревожный, да и сон более спокойный стал… и… кажется, когда мне снится что-то плохое, то я больше не забываю это. Хорошо это или плохо… ой, я же не об этом… в общем… кажется, депрессивное состояние, о котором говорил Хэйдзо, действительно подавляется. И… я не знаю, связано это или нет, но когда тревожность и депрессия отступает, я становлюсь более уверенным что ли… и мы с Венти как-то смогли довольно далеко продвинуться… я даже думал, что вот-вот и буду готов… ну… к оральному сексу… мм… неловко это все говорить… но вот вчера я словил ужасный триггер… оттолкнул его от себя и даже ранил… и все из-за того, что увидел в Венти Эви… Почему это происходит…? Венти не такой… я… не боюсь его… наверное… — Наверное? — Я не знаю, но… в ту секунду мне стало очень страшно… Я не понимаю, испугался я Венти или того воспоминания, что всплыло в голове… но… как-то так… а потом меня стошнило. — Снова тошнит…? — Кажется, да… может, я двигался слишком быстро? Перепрыгнул какие-то шаги… переломал себя… а теперь меня вот так откинуло назад… — Закрой глаза. — Угу… — Вспомни лицо Венти… его улыбку… услышь его голос… представь, как он подходит к тебе… берет за руку… придвигается к уху… что-то шепчет тебе на ухо… мягко целует… обнимает… — психолог продолжает монотонно проецировать картинку в голову юноши, внимательно изучая мимику и реакцию тела. Сяо выглядит полностью умиротворённым и спокойным, некоторые слова о Венти заставляют его тело вздрагивать. Психолог поглаживает парня по колену, медленно и почти шепотом уводит рассказ в сторону интима. Воображение Сяо рисует Венти таким красивым и невинным, одетым во все белое, с наивной улыбкой на лице. Милое лицо, торчащие ключицы, тонкие руки, узкие бёдра, тощие ноги, — Алатус вдруг ловит себя на том, что до сих пор ни разу не видел юношу без одежды. — Страшно? — спрашивает психолог. — Нет, вообще нет… — с каким-то удивлением отвечает юноша. — Думаю, ты не увидел в Венти Эви, а просто вспомнил похожую ситуацию. Грубо говоря, твой мозг сыграл с тобой злую шутку. Ты отлично понимаешь, что Венти — не Эви. Думаю, тебе не стоит так сильно зацикливаться на случившемся. Продолжай принимать таблетки, которые прописал Хэйдзо. Ты действительно стал более открытым и смелым, так что они явно идут на пользу. И ещё… Сяо… раз твой отец уже умер… я подумал, что ты мог бы рассказать мне всё, что случилось… именно он был причиной появления твоей фобии, верно? Мы сможем наконец проработать корень проблемы, а не ее симптомы и последствия. Я не буду на тебя давить, но если ты согласишься, то, уверен, мы сведём возможность возвращения фобии в будущем к минимуму. — Возвращение…? — Насколько я понимаю, кроме отца ты пострадал от Эви. Грубо говоря, именно Эви забил тот самый последний гвоздь. Если мы не избавимся от корня проблемы, то какое-то предательство в будущем сможет откинуть тебя назад к фобии. — Наверное… Вы правы… ~ После сеанса Сяо направился в кафе. Время уже позднее, на улице темно, а Венти сегодня работал без Скарамуччи. Алатус проходит в заведение, на него сразу падает взгляд Син Цю. Администратор весело машет ему рукой и приглашает того пройти в раздевалку, потому что Венти уже там. Сяо открывает дверь и замирает: Барбатос стоит в чёрных штанах, держа в руках платье. На белой спине виднеются тонкие порезы после вчерашнего падения на стекло. Венти вешает платье в шкафчик и разворачивается, он поднимает со скамейки зелёный свитер и лишь сейчас замечает в проходе Сяо. Смутившись, юноша прижимает мягкую одежду к голой груди. — У тебя тату…? — Алатус вопросительно смотрит на кусочек бирюзового ромба, который виднеется из-за неудачной попытки Барбатоса закрыться. — Д-да… — он опускает смущенный взгляд в пол и рефлекторно делает шаг назад, как только Сяо начинает приближаться. — Можно посмотреть? — Угу… Венти нервно сглатывает и убирает дрожащие от холода руки вниз. Взгляд Сяо падает на бирюзовый ромбик на груди, а сразу за этим — скользит на торчащие ключицы, выпирающие рёбра и бледно-розовые аккуратные соски. Заметив, что Алатус его рассматривает, Барбатос показательно прокашлялся. — И-извини… — Сяо поднимает виноватый взгляд, но рука уже тянется к чужой груди. Он касается пальцем аккуратного ромба и проводит по орнаменту. Грудь Венти тяжело вздымается, он глубоко и прерывисто дышит, смущаясь своего положения. — Ты… очень красивый… — проговаривает Сяо, не отрывая взгляд от чужой груди. — Прости меня… за вчера… — Всё в порядке… мы ведь уже обсудили это. — Царапины на твоей спине… прости… я правда не хотел… не понимаю, что на меня нашло… — Всё нормально, Сяо… Давай закроем эту тему…? Почему-то она… делает мне больно… — Хорошо… Рука Алатуса ложится на обнаженную талию Венти. Они живут в одной комнате и, формально, Сяо уже видел его раньше, но почему-то это не вызывало подобных ощущений. Как и прикосновения. Сейчас это пробуждает намного больше смешанных чувств и сильно будоражит воображение. — Ты такой худой… — рука Сяо скользит выше и замирает на торчащих рёбрах. — И такой красивый… — Мм… — Венти опускает взгляд в пол, сжимая в руках мягкий зелёный свитер. «Может… может… я и правда не такой отвратительный…? — Барбатос сглатывает слюну и наконец протягивает руку к парню. Вчерашняя ситуация заставила его чувствовать себя странно, но сейчас всё понемногу возвращается в норму. — Или всё же нет…?» — Словно фарфоровая кукла… — Сяо продолжает водить пальцем по чужой груди, изучая гибкое и изящное тело Венти. — Нужно… ехать домой… — прерывает его юноша. — Мы можем не успеть до закрытия общежития. — Ой… прости… я увлёкся… — Ничего… — Венти, — Сяо проводит ладонью вверх, проходясь по уголочку тату и задевая пальцами сосок, — ты прекрасен… Парень останавливается на тонкой и бледной шее и припадает к устам. Он утягивает Венти в мягкий поцелуй, проводит языком по губам и пробирается в чужой рот. На душе так спокойно и легко. Разговор с Бай Чжу словно вдохнул в него силы продолжать борьбу, дал понять, что Барбатос — не Эви, а покорность и покладистость Венти лишь подтверждает эти мысли. Музыкант отвечает на поцелуй и обнимает Сяо за плечи. Он прижимается обнаженной грудью к мягкой чёрной куртке и вздрагивает от касания холодных металических замочков к тёплой коже. «Он бы не стал мне врать, да…? — голова Барбатоса всё ещё забита сомнениями и тревогой. — Если бы он тоже считал меня ужасным… то промолчал бы, да? Хотя… он ведь влюблён… может, из-за этого считает меня красивым…?» — Венти, — Сяо разрывает поцелуй и нежно поглаживает того по щеке, — давай на выходных сходим в ТЦ? Мы ведь в горы собрались… да и подарки друзьям купим…? — О, точно, — его голос вновь звонкий и воодушевлённый. — Пойдём!