Another Love / Другая Любовь

Сяо аккуратно присаживается рядом с Венти, и второй сразу обнимает его за плечи. Алкоголь расслабляет и убирает скованность, стирает невидимые границы и окрыляет. Барбатос припадает к губам Алатуса и утягивает того в поцелуй. Уста соприкасаются, юноша давит и углубляет, он прижимается к Сяо и тяжело дышит, грудь часто и быстро вздымается. Волна возбуждения проходится по всему телу, вызывая мурашки и слабую дрожь. — Всё нормально…? — Барбатос отстраняется и вопросительно смотрит на Сяо, который так и не ответил на поцелуй. Алатус молчит, его руки дрожат, в голове стоит неприятный звон. Его взгляд направлен в бирюзовые глаза, в которых уже собирается влага. Кажется, Венти неправильно понял это молчание, от чего уже успел накрутить себя, но Сяо никак не может подобрать слов, чтобы объясниться. Ему не страшно, но что-то давит и мешает расслабиться. — Сяо…? Ты меня слышишь…? — А…? Да… прости… кажется… я перебрал с алкоголем. — Плохо себя чувствуешь? — Не плохо… а как-то… странно (?). — Странно? — Тяжело это произнести, но, кажется, я хочу… тебя… — Хм? Ну так и в чем проблема? — Венти отползает на кровати назад и тянет Сяо за собой. Юноша ложится на спину, а Алатус нависает над ним. — Мы можем остановиться в любой момент. — Угу… Сердце ударяет в грудь с такой силой, что вот-вот и оно проломает грудную клетку и сбежит. Губы дрожат от одного осознания того, что сейчас они попытаются зайти немного дальше. Сяо накрывает уста Венти поцелуем, таким скованным и робким, что становится немного не по себе. Барбатос усмехается, чувствуя дрожь в чужом теле. Тонкие пальцы пианиста скользят под красный вязанный свитер с оленем, они касаются поясницы и поднимаются выше — на спину. Тело Сяо покрывается мурашками, но дрожь никак не проходит, а страх становится всё более ощутимым. Юноша чувствует себя таким жалким и неспособным что-либо сделать, что руки опускаются. В голове вдруг проносится фраза Венти про игру. «Если мы продолжим, то он попробует что-то съесть… Никогда не думал, что буду пытаться переломить себя, чтобы заставить кого-то поесть… это и есть любовь…?» — Ты весь дрожишь, Сяо… — Венти мягко гладит обнаженное тело под задранным свитером и осторожно целует шею. — Может, не стоит этого делать? — Эм… мы… могли бы… поменяться местами…? — неуверенно проговаривает, отводя взгляд в сторону. — Конечно, как скажешь… Ещё мгновение, и вот уже Венти нависает над Сяо. Он удобно устраивается между чужих ног и сразу принимается расстёгивать ремень. Видя испуг в янтарных глазах, он склоняется ближе к лицу Алатуса и тихо шепчет: — В любой момент, Сяо… только скажи, и я остановлюсь, ладно? — Угу… Штаны брошены на пол, Барбатос припадает губами к светлой коже, принимаясь усыпать ногу Сяо поцелуями. Он двигается от колена и выше, с любовью и нежностью оставляя на бёдрах десятки поцелуев. Он боится вести себя резко или слишком развязно, фобия Алатуса — словно стоп-кран, не дающий Венти забыться. Очередной поцелуй, оставленный на внутренней поверхности бедра, срывает тихий писк со стороны Сяо. Барбатос поднимается выше, принимаясь водить языком по плоскому и напряжённому животу, пока руки уже во всю поглаживают Алатуса между ног. — …? — Венти поднимает на парня вопросительный взгляд, задерживая пальцы на резинке нижнего белья. — …да, — отвечает на немой вопрос. Барбатос стягивает с Сяо белье и вновь припадает губами к животу. Он мягко целует и водит языком, откровенно наслаждаясь реакцией чужого тела: оно вздрагивает и покрывается мурашками. Венти опускается ниже и берет в руки возбужденную плоть. В голове вдруг проносится осознание того, насколько сильно Сяо продвинулся по сравнению с днём, когда они познакомились. Понимание этого вызывает слабую улыбку на лице. Барбатос обхватывает губами и скользит, стараясь брать как можно глубже. Сяо вжимается головой в подушку. Это слишком. Руки совсем не слушаются, не получается положить их на голову Венти, хотя очень хочется, тело онемело и лишь вздрагивает от приятной ласки. Влажный и мягкий язык играет с чувствительными точками, и кое-как Алатус начинает расслабляться. Его тело уже затекло, ноги дрожат, Венти сплёвывает предэякулят и продолжает насаживаться головой, размазывая вязкую жидкость и вызывая ужасно смущающие звуки. Сяо сминает в руках белую простынь и ёрзает, его тело извивается, и юноша неосознанно начинает толкаться бёдрами, пытаясь глубже войти в чужое горло. Ещё немного, и руки Сяо лежат на чужой голове, перебирая волосы. Не прекращая движений, Венти скользит пальцами ниже и сжимает упругие ягодицы. Юноша поглаживает возлюбленного, не решаясь подбираться к напряжённому колечку мышц. В голове сотни сомнений, не дающих двигаться дальше, невольное сравнение и параллель, которую проводит воображение, заставляют Венти чувствовать себя Эви. Но ведь Сяо не против? Барбатос поднимает взгляд на разгоряченного парня — он уже изнемогает от возбуждения, плоть во рту пульсирует, а грудь тяжело вздымается. Понимая, что Сяо вот-вот придёт к финалу, Венти опускает руку на основание и принимается водить вверх-вниз, активно насаживаясь головой и посасывая головку. — Мх… — слишком сдержанный стон со стороны Алатуса явно вызывал у Барбатоса негодование. Юноша глубоко и жадно сосёт, развязно чавкая и тяжело выдыхая, пытаясь довести Сяо до пика и сорвать более откровенный звук. Венти и сам уже возбуждён до предела, но из-за неудобной позы он не может прикоснуться к себе — лишь только ёрзать ногами и пытаться потереться об постель. — Аа… мх… да… — наконец этот блаженный и долгожданный звук слетает с уст, и в горло Венти ударяет струя вязкой жидкости. Он отстраняется, слизывает всё до последней капли и глотает. Сяо дрожит, он уже давно пробил губу до крови, его лицо залито слезами, а тело всё ещё сводит слабыми судорогами. «Можно…? Или нельзя…?» — будучи ужасно возбужденным, Венти принимается тереться об ногу Сяо пахом. Не хочется давить на него, но тело просит ласки. Понимая, что помощи он не получит, Барбатос просто откидывается на кровати на спину и запускает руку к себе под одежду. Он судорожно обхватывает пальцами член и начинает водить ладонью. — М-можно… я…? — голос Сяо звучит словно сквозь туман. Венти поворачивает голову и кивает. Алатус нервно сглатывает и стягивает с парня одежду: вот он — вид, который так давно не давал Сяо покоя. Он наконец-то видит Барбатоса без одежды, лишь только задранный свитер мешает наслаждаться полностью нагим телом. Алатус припадает языком к набухшим соскам, сжимает их пальцами и жадно сосёт, пачкая чужую грудь в слюну. Он вырисовывает пальцем очертания ромба и водит по торчащим рёбрам. Венти стонет и всхлипывает, прелюдии ему не нужны, он больше не может держаться, он на пределе, разум давно помутнел, но остатки самоконтроля не позволяют ему просто грубо притянуть голову Сяо к своему паху. Поцелуи опускаются ниже и ниже. Алатус тяжело дышит, ему страшно и тревожно, навязчивые мысли о том, что вот именно сейчас всё пойдёт не так, вот ещё секунда и Венти на него сорвётся, ещё мгновение, и он будет скован ужасом, пока другой человек будет измываться над дрожащим телом. А сразу за этими мыслями приходит осознание, что Барбатос — не такой: он стонет и болезненно мычит, но не позволяет себе давить на Сяо. Понемногу получается переступить через страх. Алатус берет колом стоящий член в рот и принимается сосать. Он совсем не умеет этого делать, он лишь пытается повторить движения Венти. Юноша гладит языком влажную головку, во рту стоит привкус предэякулята, он кажется слегка тошнотворным и неприятным, но Сяо готов сдержаться. В этот раз хочется дойти до конца. Он двигает головой и старается помочь себе руками. Из-за сильного перевозбуждения долго это делать не пришлось. Буквально спустя несколько таких движений, Венти вжимается в постель, прогибает спину и изливается в чужой рот. Не ожидая этого, Сяо давится и кашляет, затем вскакивает с кровати и мчится в раковине. Осознание произошедшего вызывает сильную панику, вкус чужой спермы на языке триггерит ненужные воспоминания, справиться с тошнотой становится невозможным. — Сяо… ты в порядке? — Венти аккуратно подходит к парню сзади и поглаживает того по спине ладонью. — …относительно. — Ты такой умница, Сяо, — Барбатос обнимает его за пояс и прижимается к спине. — Стыдно о таком говорить… но считаю, что ты большой молодец… это ведь был огромный шаг… надеюсь, в будущем он будет даваться тебе с меньшим трудом… если, конечно, будет… — … — юноша умывается холодной водой и разворачивается к Венти. — Будет… обязательно будет…

***

Набить парное тату ✅

Кэйа проходит в светлую квартиру, которая за этот короткий промежуток времени уже стала ему домом, НН, одетый в домашние мягкие штаны в клеточку и синюю толстовку, встречает его на пороге: — Купил гирлянды? — Конечно, — Альберих протягивает тому пакет, — набрал кучу разных. Этот день ощущается каким-то нереальным. Он буквально качает Кэйю на эмоциональных качелях. Утром у НН случилась паническая атака, это далеко не первый раз, когда Альберих становится свидетелем подобного, он уже знает, как себя вести, как успокоить любимого и привести его в себя, но с каждым разом это даётся ему всё тяжелее и тяжелее. То, что происходит с Неизвестным, разбивает душу Кэйи на мелкие осколки, а осознание неизбежного ужасно давит. Отрицание, гнев, торг и депрессия — всё уже позади. Как бы больно ни было, Альберих видит и понимает, что смерти не избежать. Но даже так, он продолжает надеяться и верить, что всё обойдётся, что всё будет хорошо, что Неизвестный выживет… и каждая паническая атака, каждый бред или галлюцинация, каждая лихорадка и бессонница так грубо и резко возвращает брюнета с небес на землю. — Кэй, поможешь? — кричит из комнаты НН, и лишь сейчас юноша понимает, что так и застыл в коридоре, ощущая мягкий поцелуй на щеке. Он проходит глубже и внимание падает на юношу, который пытается повесить гирлянду на окно. Ему не хватает роста, чтобы достать с пола, а вестибулярный аппарат не позволяет стать на подоконник или стул, он отлично понимает, что без посторонней помощи просто упадёт. — Конечно, — Альберих подходит и помогает юноше стать на подоконник. Он держит того за талию и прижимается к нему лицом, утыкаясь носом в поясницу. — От тебя пахнет мятой… — Тц… Ты собака что ли? — он тянется к карнизу для штор и цепляет гирлянду. — Под хвостом бы ещё понюхал. — Я там уже нюхал, — усмехнулся Кэйа. — Но могу ещё. — Тц… — Рука уже не болит? — Ты про тату? Нет, — он поднимается на носочки, чувствуя полную уверенность, что даже если сейчас равновесие покинет его, то Кэйа удержит. — Ты похудел… — Чёрт… — Ты у меня самый красивый… самый лучший… самый милый… — Кэйа задирает чужую кофту и целует голую поясницу. Неизвестный вздрагивает от этого аккуратного прикосновения и роняет тихий стон. Мягкие руки скользят под синюю толстовку, Альберих тянет юношу на себя, снимая того с подоконника.

Украшать комнату вместе ✅

Спустя час они уже сидят за столом, сегодня Рождество, но праздничного настроения нет. Неизвестный приготовил много разных блюд, но аппетит тоже отсутствует. Юноша водит вилкой по тарелке и тяжело вздыхает. Его руки дрожат, в глазах вновь стоит влага, он смотрит на праздничный стол, и в груди что-то давит. — Думаешь о том, что если бы не я, то ты на Рождество и Новый год был один? — Кэйа словно читает его мысли. — Да… и это ужасно… у меня же есть друзья… есть некое подобие семьи… но… я был бы один. — Никогда не хотел завести себе собаку? — Мечтаю о собаке… правда, у меня аллергия на шерсть… но почему-то аллергия — последнее, что меня сейчас беспокоит. — Почему не заведёшь…? — Я ведь умру… с кем она тогда останется… собаки такие преданные… я когда-то кормил одну… недалеко от колледжа. Но… потом я отнёс ее в приют… когда она притерлась ко мне и стала даваться в руки. Оказалось, она породистая, так что ее быстро забрали. — Ты навещал ее в приюте? — Просто звонил узнавал, как у неё дела. Непринуждённый разговор ни о чем. За окном тихо падает снег, комната светится разноцветными огоньками от гирлянд на окнах. Из зала играет тихая уютная музыка. Удивительно спокойно и комфортно. Но, к сожалению, это длилось недолго. Для панических атак, которые испытывает НН, триггер не нужен. Его внезапно накрывает приступ тревоги, он резко вскакивает и забивается в угол комнаты. Юноша закрывает уши руками, поджимает колени и тяжело дышит. Ему страшно. Почему? Причины нет. Он уже не боится смерти, не переживает о том, что никому не нужен, его не беспокоит, что, возможно, он не успеет довести начатое до конца. Обреченность и безнадёга. Хочется, чтобы эти мучения прекратились, но появление Кэйи заставляет бороться и хотеть жить. — Я здесь… — сквозь туман до него доносится голос Альбериха. Такой мягкий и приятный, такой нежный, но такой уставший. — Ха… ха…. — НН тяжело дышит, сердце бешено колотится, воздуха не хватает, он жадно и громко вдыхает, пытаясь ухватить драгоценный кислород, который постоянно ускользает. — Сегодня такая хорошая погода… в детстве я очень любил зиму, мы с братом могли часами копаться в снегу, а потом получали за это, потому что обязательно заболевали… — К…к… ха… — он цепляется руками в плечи Альбериха, продолжая вжиматься спиной в стену. — Мой хороший… — Кэйа поглаживает юношу по голове, перебирая в руках светлые пряди. За сегодня это уже четвёртый приступ паники, а ночью НН снова глаз не сомкнул. Наблюдать за его страданиями и правда больно, но Альберих ни на секунду не пожалел, что переехал. Он хочет быть рядом. Он должен быть рядом. Он будет рядом. — Непринципиальный священник начинает проповедь словами «Хотите — верьте, хотите — нет». — Что…? — глаза полные непонимания уставились на Кэйю. — Учитель физкультуры заканчивает секс фразой «три, четыре, закончили упражнение.» — А… ээ…? — Недавно прошел чемпионат мира по логичности. Победил победитель, подарили подарок. — Кэй, что за дичь ты несёшь…? — Неизвестный, уже полностью выровняв дыхание, смотрит на юношу. — Несу тортик, — пожимает плечами и отходит от НН. — Кстати, про тортик, мне нужно выйти на секунду, ок? — Ок… Видя, что Неизвестный в порядке, хоть и полностью растерян после такого «убийственного» юмора, Кэйа покидает квартиру. НН поднимается с пола и принимается убирать посуду со стола. Праздничный ужин пошёл не по плану, настроение так и не появилось, время уже позднее, так что юноша решил, что пора ложиться. Он не надеется, что удастся поспать, но хотя бы отдохнуть. Звонок в дверь заставил его вздрогнуть. От неожиданности, он случайно выворачивает на себя тарелку с едой, которую намеревался убрать в холодильник. Руки дрожат, ноги ватные, с пятном на груди он направляется ко входу. «Разве Кэйа закрыл за собой…?» НН вздыхает и открывает дверь, совсем забывая посмотреть в глазок. На пороге стоит Альберих. В руках он держит маленького пятнистого щенка. Взгляд Кэйи сразу падает на пятно на чужой одежде. — На пять минут оставить нельзя, — комментирует и проходит в квартиру. — А…? — НН смотрит на щенка и сводит брови — Что это? — Кэйа прижимает к себе дрожащее от страха животное и кивает на пятно. — Сальса… Минутная игра в гляделки Кэйа — Неизвестный — щенок, и НН вновь поднимает взгляд на Альбериха: — Что это? — Сальса…? — неуверенно проговаривает тот. Юноша протягивает дрожащие руки к собаке, он всегда хотел завести питомца, но диагноз не позволял. Даже аллергия и постоянный приём таблеток не помешал бы ему, если б он точно знал, что выживет. — Какая красивая… — Неизвестный прижимает щенка к груди, по щекам уже стекают слёзы счастья и умиления. — Сальса… — Какой же ты милый, — Кэйа улыбается и обнимает юношу. «Точно!» — проносится в голове Альбериха, время уже почти полночь, он достаёт из кармана некое подобие омелы и поднимает руку с ней вверх. Вторая рука ложится на влажную от слез щеку Неизвестного. Кэйа немного наклоняется и припадает к губам юноши, уводя того в мягкий поцелуй. Он сразу же получает ответ, такой ненавязчивый и робкий, совсем не в духе НН. Соленый привкус во рту вызывает у Альбериха слабую болезненную усмешку. Парень отстраняется и тихо шепчет: — Я люблю тебя… — И… я… тебя… и Сальсу… люблю…

Поцелуй под омелой ✅