Another Love / Другая Любовь

Солнечный свет пробивается сквозь прозрачные занавески, Сяо морщится и открывает глаза. Юноша поворачивает голову, и пустая подушка рядом явно даёт понять, что Венти уже встал. Алатус зевает и уныло сползает с кровати. Шум в ванной привлекает внимание, и он направляется туда. Проходя мимо кухни, взгляд падает на тарелку с недоеденным пирожным. В голове сразу выстраивается картина происходящего, и Сяо тяжело вздыхает. «Глупо было надеяться, что с первого раза получится», — он потирает сонные глаза и останавливается перед закрытой дверью ванной комнаты. — Венти… всё в порядке…? — Сяо поднимает руку, чтобы постучать, но дверь тут же открывается. — Прости меня… — Барбатос буквально вылетает из комнаты и прижимается к парню. Он обнимает того за пояс и опускает голову на плечо. — Я подвёл тебя… — Тише, ну… чего ты…? — Алатус поглаживает его по спине и вздрагивающим, в попытках сдержать слёзы, плечам. — Я пытался… правда пытался… — Венти отстраняется и смотрит на юношу. — Ты такой милый, — на лице появляется слабая улыбка, Сяо опускает ладони на щёки Барбатоса. — Сяо, я… я пытался съесть и… правда… прости меня… я сам предложил эту игру… и сам не смог сдержаться от того, чтобы не вернуть это несчастное пирожное назад… я ужасен… отвратительно… — Не говори так… — сам от себя не ожидая, Сяо принимается целовать заплаканное лицо. Сухие поцелуи по каждому сантиметру — щеки, уголки губ, нос, виски, лоб, вновь щеки — и так по кругу. Он просто не может остановиться усыпать любимое лицо осторожными поцелуями, пока Венти изо сверх сил пытается сдержаться, чтобы не разреветься от бессилия. — Ты прекрасен… очень… мой Венти… — …? — последняя фраза заставила сердце Барбатоса пропустить удар. Он поднимает вопросительный взгляд, думая о том, как же ужасно он, должно быть, сейчас выглядит: заплаканный, с опухшими глазами и красными щеками. — Правду тебе говорю… ты очень красивый… и я всё понимаю, тебе не нужно чувствовать вину из-за этого пирожного. Я не пытаюсь тебя изменить или ещё что-то… я понимаю, что у тебя РПП, поэтому тупое запихивание едой — это вообще не выход, более того это будет сильным давлением на тебя… я не хочу и не буду давить… я люблю и принимаю тебя таким, какой ты есть… А «есть» ты очень прекрасным и безумно красивым. Забудь про это пресловутое пирожное… — Но… я же обещал… — Ты обещал, что съешь… ты его съел… а дальнейшую его судьбу мы не обсуждали, разве не так? — Так… но… это ведь и так было понятно, нет…? — Венти… — Сяо прижимает юношу к себе и улыбается. — Может, выпьем кофе? — Не хочу сегодня идти на лыжи… как думаешь, наши обидятся, если я не пойду…? — «Мы», — поправляет его Алатус. — Думаю, они не обидятся, если мы не пойдём. Кроме того, у Альбедо ОРВИ… думаешь, они пойдут? — Это же Бедо… конечно пойдут. Ох… напишу Скару, что плохо себя чувствую, и… что мы (?) не пойдём. — Конечно «мы», Венти… ты же не думал, что я оставлю тебя в номере и пойду один? — Какой ты милый, Сяо, хехе… — Ой, к чему ты это… — юноша отворачивает голову, чувствуя, как щеки начинают гореть от смущения. — Просто, хех… Пойду напишу Скару… сделаешь кофе? — Конечно.

***

Как и ожидалось, Альбедо всё же решил пойти в горы, несмотря на простуду. Пропускать катание на лыжах совсем не хочется, так что заболевание отходит на второй план. Кадзуха и Скарамучча тоже сегодня тут. Изначально они планировали кататься все вшестером, но сейчас разделились: Венти и Сяо остались в номере, Каэдэхара и Скар ушли кататься на подъемнике, потому что первый испугался спуска на лыжах, и по итогу близнецы оказались одни. Став в стойку, они мчатся вниз по заснеженной тропе. Вокруг слышно радостные возгласы других людей, кто-то умеет, кто-то — нет, для кого-то это первый спуск, для кого-то — сотый, в воздухе витает такая приятная атмосфера сказки и праздника. Альбедо съезжает с тропы и падает на спину в снег. Он сбрасывает лыжи и раскидывает руки в стороны. В голове проносятся какие-то приятные воспоминания, как когда-то в детстве они вот так всей семьей ездили на горно-лыжный курорт. — Ты чего? — Рубедо становится над братом. — Все нормально? — Помнишь… как когда-то мы вот так втроём катались…? — Да… — уже сняв лыжи, он присаживается рядом. — Скучаешь? — Очень… мне ужасно его не хватает… — Ты поэтому постоянно рисуешь его…? — Наверное… хех… — Бедо… — Ру перебрасывает ногу через брата и присаживается к нему на бёдра. — Жалеешь…? — Да… очень… — Здесь так комфортно, — меняет тему разговора, стараясь увести брата в другую сторону. — Сяо и Венти, Скарамучча и Кадзуха… такие хорошие, да? Они не осуждают нас за наш выбор. — Какой-то ты сентиментальный в последнее время, Ру. — А ты наоборот… — Может… вернёмся в номер…? Разговоры о прошлом одновременно приятные и ужасно болезненные. Дорога до дома занимает совсем немного, но из-за нависшей ностальгии путь кажется бесконечным. Этот вечер они решили провести за просмотром сериала. Они лежат на кровати, в объятиях друг друга, включив себе что-то, что по итогу они не смотрят. Альбедо поглаживает брата по голове, которую тот склонил на его плечо. — Ты стал таким спокойным, Ру… — тихо шепчет Альбедо, перебирая пальцами мягкие пряди чужих волос. — Тут просто никто не раздражает… никакой Люмин, никакого осуждения… никаких косых взглядов… — юноша поднимает голову и слабо целует брата в шею. — Я так рад, что мы решили ехать. — Я тоже… мама звонила, спрашивала как дела и всё такое. Она вновь ведет себя так, словно ничего не происходит. — Смирилась…? — Похоже на то… интересно, как это примет отец… — Кстати, ты оставил Венти письмо? — Да… если честно, я не особо хочу лезть в это. Мы сделали свой выбор ещё тогда, и… даже если сейчас я жалею об этом, то изменить уже ничего не могу. — Альбедо, — близнец поглаживает брата по ноге и слабо улыбается, — ты же сам всегда говоришь, что нет смысла сожалеть о прошлом. — Да, так и есть… Слушай, Ру, — он опускает руки брату на плечи, приподнимается и укладывает того спиной на кровать, — ты не задумывался над тем, что любить своего близнеца — это странно? — он ведёт кончиком пальца по носу брата, вырисовывая его очертания. — Один в один… — Возможно… — Точно такое же лицо… — Альбедо ведёт ниже, проходится по губам, подбородку и спускается на шею. — Но при этом абсолютно другое… это как смотреть в зеркало, но видеть там не себя… — Мы ведь разные… — юноша закусывает губу и сводит брови. Прикосновения Альбедо ощущаются как никогда горячими и жаркими. — Абсолютно одинаковые… — юноша проводит пальцем по торчащим ключицам, задерживая взгляд на бледной шее без отметки. — Ты очень красивый, Ру… но, говоря так о близнеце, я почему-то чувствую себя странно… — Понимаю, о чем ты… эм… — Рубедо поворачивает голову в бок, чувствуя, как щеки обдаёт жаром. Альбедо так близко к его лицу, он глубоко выдыхает, обдавая щеку тёплым воздухом. — Ты покраснел, — с мягкой улыбкой проговаривает Альбедо, опуская ладонь на грудь брата. — И сердце бьется быстрее. Ты тоже заболел, Ру? — слегка ехидно протягивает. — Ага… давно ещё… заболел.

***

Гулять вместе ✅

Неизвестный прогуливается тропинками усыпанного снегом парка. Он держит Кэйю под руку, щенок бежит рядом, часто спотыкаясь и скользя на льду, чем вызывает полное умиление на лицах своих хозяев. Сегодня у обоих хорошее настроение, хоть бессонница и тревожность продолжают сильно мучить НН, но за весь день не случилось ни одного приступа, от чего одновременно радостно и страшно. Идиллию прерывает весьма неожиданная встреча в парке. Женщина в светлой куртке и с подарочными пакетами в руках проходит мимо парней. Встретившись взглядом с НН, она буквально впадает в ступор. — Здравствуйте, — холодно проговаривает Неизвестный, — Джинн. — Т-ты…? — ее глаза заметно округлились, лицо обдало жаром, а сердце стало биться быстрее. — Как хорошо, что мы встретились. Не придётся теперь петлять к Вам домой. — Что…? Ты собирался прийти…? Что тебе нужно от моей семьи?! — Ничего, — он пожимает плечами, а затем на лице появляется слегка истеричная улыбка. — Я просто хотел сказать, что у Вас ещё есть шанс. — Ч-что…? — Идите в полицию. Расскажите правду. Расскажите, как всё было. И понесите за это справедливое и законное наказание. — Что? Ты не понимаешь… у меня ведь дочь… у неё вся жизнь впереди. Я просто боялась за свою дочь. — У него тоже вся жизнь была впереди. Его отец, его брат, его парень, его друг… мы все боялись за него. Но плевать ты хотела на нас и его жизнь, а мне плевать на тебя и твою дочь. — Ты не посмеешь… — Встреть этот Новый год хорошо, Джинн. Празднуй и радуйся, улыбайся и смейся… как в последний раз. Неизвестный поднимает собаку на руки и быстрым шагом направляется прочь от женщины, оставляя ее так и стоять в ступоре. Его руки дрожат, он слабо шатается, координация нарушена, и, если б не Кэйа, который уже придерживает его за талию, то он просто упал бы на колени, будучи не в силах продолжать идти. Они отходят как можно дальше и юноша падает на лавочку. По красным и замёрзшим щекам уже стекают слёзы, которые ему не подвластны. Щенок стоит на коленях своего хозяина, он упирается передними лапами в грудь и тянется к лицу НН, принимаясь слизывать слёзы. — Эй, Салли, — Кэйа показательно негодует, — не увлекайся, я тоже хочу. — Тц… — НН поворачивает заплаканное лицо на парня. — Я ужасен, да…? — Самое милое создание, которое я только видел. Ну, после Сальсы, конечно. — Тц, — он опускает голову на щенка и уже гладит его дрожащей рукой, — Салли, он сказал, что ты нравишься ему больше… ты увела у меня парня. В ответ он получает довольное гавканье и очередной поток слюней, который животное с особой любовью оставляет на его щеке. — Она так любит тебя, — улыбается Кэйа, — всего пару дней, а ты для неё уже фаворит. — Ты ведь не бросишь её, да…? — Что…? — Когда я умру, Кэй… ты не оставишь её? — Мы с ней будем с тобой до последнего вздоха… и, конечно, я не оставлю её. Не говори глупостей. Может, я слишком наивный, но я всё ещё верю, что ты выживешь. И буду верить до конца. — Да, ты слишком наивный… — Неизвестный кладёт ладонь на щеку Кэйи и приближается к нему ближе. — Спасибо тебе… за всё это… — Это…? — Тату, собака, совместная жизнь, любовь, закаты и рассветы… я помню каждую секунду, проведённую с тобой… и я хочу умереть, будучи в состоянии узнать твоё лицо… я не хочу быть ношей для своих родных и тебя… панички, галлюцинации… все чаще и чаще… я уже на экваторе, Кэй… думаю, где-то в апреле начнётся предпоследняя фаза… я… подпишу согласие на эвтаназию. — Но… — Я не хочу умирать в муках… не хочу мучать тебя и родных… я хочу уйти, понимая, кто я, и кто ты… понимая, что я люблю тебя… я хочу жить и знать, что ты отпустишь меня… пожалуйста… прими мою позицию… Кэй… п-пожалуйста… — Я буду с тобой до конца… ни на минуту не оставлю… — Спасибо… Неизвестный улыбается, такой искренней и ясной улыбкой, что сердце Кэйи просто тает. Сквозь боль и подавляя в себе слёзы, Альберих прижимает юношу к себе, целует светлую макушку, гладит по лицу и закрывает глаза. Хочется, чтобы время остановилось, чтобы болезнь отступила, чтобы НН никуда не пропал, но ситуация заставляет чувствовать безысходность. — Я безумно люблю тебя, — тихо шепчет Альберих. — Так сильно люблю… как никого и никогда… — И я тебя… тоже… — Я верю в чудеса… уже… готов молиться всем богам и демонам, лишь бы ты выжил… готов сделать тысячу журавликов, пересчитать звезды, написать письмо Деду Морозу… да что угодно, лишь бы твоя болезнь отступила… как бы я хотел поменяться с тобой местами… ты не заслуживаешь всего этого… — Спасибо, что ты даёшь мне понять, что значит быть нужным…

Стать для кого-то нужным ✅