Another Love / Другая Любовь

Скарамучча быстрым шагом направляется на выход из здания. Встречаться с мамой или сестрой нет никакого желания, так что юноша на всех порах мчится к себе в номер. — Куникудзуши! «Ну конечно… будто бы могло быть иначе…» — обреченный вздох, он останавливается и оборачивается на голос матери. — Что? — Ты не хочешь познакомить меня со своим другом? — С Венти? Кажется, вы знакомы. — Не язви, пожалуйста, — женщина подходит ближе и скрещивает руки на груди, — я, может быть, пытаюсь с тобой отношения наладить, а ты вот так резко в отказ. — Возьми пару уроков у тёти Яэ, может, научишься со мной разговаривать. Если это всё, то я пошел, меня ждут. — Неужели тебе было настолько плохо со мной? — она обреченно вздыхает после очередной неудачной попытки завязать разговор. — «С тобой»? — усмехнулся. — «С тобой» я не помню, потому что был мелким пиздюком, а став чуть старше, ты от меня избавилась, так что я не знаю, как это — «с тобой». Мне было нормально с учителем Яэ, а с тобой мне было никак. С наступающим. Я пошел. «Бессмысленный разговор», — очередной вздох, и он открывает главный вход, переступая порог и выходя на ступеньки. — Подожди! — женщина пытается ухватить его за запястье, но юноша резко одёргивает руку. Он переключает внимание на мать, из-за чего промахивается мимо ступеньки, оступается и скользит вниз. Скарамучча обнаружил себя уже сидящим на снегу, тело пронизывает резкая боль, уже знакомая ему ранее, что вызывает слегка истеричную улыбку на лице. «Всего пять ступенек… кажется, лох — это судьба… — он обреченно смотрит на свою ногу, которой совсем не получается пошевелить. Глаза наполняются слезами из-за сильной боли, от шока тело начинает трясти, а вслед за улыбкой с уст слетает смешок. — Что за тупое дежавю… смешно…» Парня увозит карета скорой помощи, он напрочь отказывается от того, чтобы кто-то из семьи ехал с ним. Кажется, Новогоднюю ночь он проведет в палате. Хоть Венти и хотел поехать с другом, но тот был против, так что по итогу с ним уезжает только Кадзуха. — Ты как…? — Каэдэхара держит его за руку, встревоженно смотря на растерянное лицо возлюбленного. — Думаю, я ногу сломал… — со смешком от собственной неудачи проговаривает Скарамучча. — Может, обойдется… сейчас приедем в больницу, сделают рентген, и тогда будет видно… — Отличная будет Новогодняя ночь… и себе подосрал, и тебе, и друзьям, и врачам. Кто молодец? Я — молодец. — Глупый, лишь бы нормально все было, это ведь не последний Новый год в нашей жизни. Да и вообще, встречать НГ в больнице… разве не забавно? Это тоже воспоминания, хех. — Ангел…

***

Альбедо сидит на кровати в позе лотоса, его голова опущена, волосы спадают на лицо, он тяжело вздыхает, рассматривая очередной неудачный, как ему кажется, портрет близнеца. — Отложи и вернись к этому позже, — мягко проговаривает Ру, присаживаясь за спину брата. — Ты болен, ты устал, не стоит зацикливаться на этом сейчас… — Поехали в горы, чтобы встретить Новый год вместе, а по итогу мы с тобой сидим в номере, потому что я болею, Скара увезли в больницу с переломом, а СяоВены, похоже, тоже будут в комнате… такое себе… и портрет не получается… — обреченно вздыхает. — Всё же, не стоило и пробовать вернуться к рисованию… как-то оно давит. — Это мысли твои давят на тебя, а не рисование, — Рубедо придвигается ближе к брату со спины и опускает руки ему на плечи. — Оу, а мне нравится то, что получилось, — его взгляд падает на открытый альбом. Очень даже похоже. — А мне не нравится… какой-то автопортрет… это не то… совсем не то. — Прости, я — не художник, — он слабо поглаживает брата по напряжённым плечам, принимаясь мягко массировать их. — Как просто зритель, я вижу, что это прекрасно. — Как художник, я не вижу того, что хотел передать… — Когда ты рисовал Эви, то тоже видел Венти, разве нет? — Я был влюблён… я тогда в каждом столбе видел Венти. Это другое. — А сейчас…? — Рубедо замирает и придвигается к уху близнеца. — Разве ты ни в кого не влюблен…? — Блять, — Альбедо наклоняет голову в бок и закусывает губу. — Ну так и в чем разница? — он усмехается, слабо целует брата в шею, а затем продолжает сжимать и разминать напряженные плечи. — Мх… ни в чем… — Ложись… — тихо шепчет, скользя руками вниз по спине. Альбедо опускается на живот, утыкаясь лицом в подушку, близнец забирается сверху, усаживаясь на ягодицах, и принимается массировать напряженные мышцы, забираясь под одежду. Каждое прикосновение возбуждает и вызывает сильное желание сорвать с брата всё и накинуться на него, но с другой стороны больше хочется, чтобы именно он был тем, кто возьмет всё в свои руки. Интерес и любопытство жаждет вновь увидеть того властного и холодного Альбедо, почувствовать на своем запястье его хватку, ощутить горячее дыхание и услышать этот леденящий и пробирающий до дрожи тон, вот только смелости на то, чтобы озвучить свои желания, у него просто нет. Рубедо стягивает с близнеца кофту и касается холодными руками к горячей коже, от чего та покрывается мурашками, а тело вздрагивает. У Альбедо все еще небольшой жар и повышенная температура, это заставляет разум мутнеть, а воображение уже рисует весьма откровенные картины в голове Ру. Нервно сглотнув, он склоняется ближе к горячему телу, разминая при этом плечи. Чувствуя возбуждение, юноша непроизвольно ёрзает и наклоняется ниже, желая потереться пахом о брата. Дыхание сбивается, а сердце начинает биться быстрее. — Ру, — Альбедо поворачивает голову, и близнец вздрагивает. — Я тебя всё-таки заразил, да? — А? Что? — Ты тяжело дышишь… — Нет, всё… в порядке… — Правда? — слегка ехидно протягивает Альбедо, чувствуя, как бугорок на штанах брата касается его поясницы. — Да… — Очень жаль… — Что…? — Так бы я уже не боялся заразить тебя… — еле слышно проговаривает Альбедо, вновь отворачивая голову и закусывая губу. Раз Рубедо до сих пор не подцепил от него простуду, лучше вести себя аккуратней, чтобы брат не заболел. Как бы ни хотелось сейчас перевернуться и уложить его под себя, приласкать и усыпать поцелуями — нельзя. Проронив слегка обреченный вздох в подушку, он закрывает глаза и пытается абстрагироваться, чтобы унять свое учащенное сердцебиение и хоть как-то сбросить нарастающее внизу живота возбуждение.

***

Стрелка часов приближается к полуночи. Неизвестный стоит на балконе, держа в руках чашку с горячим какао, Кэйа набрасывает ему на плечи тёплый махровый плед и обнимает. Он опускает подбородок на чужую макушку, вдыхая приятный аромат шампуня. Небрежно торчащие пряди слабо колышутся на ветру и щекочут лицо Альбериха. — Вот-вот и наступит Новый год, — проговаривает НН, поднимая взгляд к небу. — В этом году нет оливье, нет речи президента, нет боя курантов… и мне от этого так приятно… просто стоять на балконе, пока на моих комнатных тапках спит Салли, а любимый человек использует мою голову как подставку под свою. Это ли не счастье…? — Знаешь, люди, которые поцеловались под омелой, обязательно будут навсегда вместе. — Хах… долго и счастливо… пока смерть не разлучит, да…? Что-то из этого…? — Не веришь в перерождение души? — Я скептично отношусь к религии в целом… души и всё такое… разве это не придумано людьми, чтобы было проще? Романтизация химических и биологических процессов организма… просто потому, что проще жить и верить, что смерть — не конец, что есть какая-то душа, что есть условные Боги, которые покарают всех, кто заслужил… — С тобой так уютно… никогда бы не подумал, что меня так зацепит какой-то ноунейм в чате… интересно, если бы не этот чат, мы сошлись бы когда-нибудь с тобой вообще…? — Не думаю. Я привык быть в своей жизни «на фоне»… что-то вроде какого-то нпс в игре, который как бы есть, но его как бы нет. Вряд ли наше общение с тобой когда-то зашло бы дальше сухих формальностей и, может быть, пары шуток. И так было всегда. Я всегда был таким. Человек, которого я любил, был влюблен в другого… друг, который был мне дорог, исчез… в шестнадцать я потерял мать… а в этом году — отца… Одиноко? Возможно… но ведь так даже лучше… когда я уйду, то никого не буду обременять. Так я думал… а сейчас… — он поворачивается и поднимает голову, встречаясь взглядом с Альберихом. — Сейчас… я не хочу умирать, Кэйа… — Я всё ещё верю в чудеса, — парень опускает тёплую ладонь на бледную щеку. — Всё обязательно будет хорошо… Свист запуска фейерверка, а затем вспышка и хлопок. Небо освещается десятками разноцветных огней, которые так и застыли отражением в холодном и отчаянном взгляде Неизвестного. Кэйа скользит рукой ниже по чужому лицу, за подбородок поднимает его вверх и наклоняет голову. НН приоткрывает губы, и их уста соприкасаются, вызывая огромную бурю эмоций. Далеко не первый поцелуй, но ощущается как никогда чистым и невинным. Их сердца бьются в унисон, бьются с такой силой и скоростью, словно вот-вот выпрыгнут, бьются так громко, что стоят эхом в головах, заглушая хлопки фейерверков. «Хочу, чтобы он выздоровел…» — не озвученное желание, которое в этом году застынет в голове Кэйи на повторе. Чуть ли не впервые в жизни он верит в чудеса, верит в Бога и Дьявола, верит в религию и во что угодно, лишь бы была хоть малейшая надежда на то, что юноша поправится вопреки всему. «Хочу, чтобы Кэйа был счастлив…» — во взгляде Неизвестного читается такое неприсущее ему тепло. Он не верит в Бога и судьбу, для него нет никакой религии, нет души и потустороннего мира, есть лишь сухая реальность, которую он принял, и с которой давно смирился. Но впервые в жизни ему хочется жить и бороться, хочется оттянуть неизбежное, хочется хоть ненадолго остановить время и просто выдохнуть, находясь в объятиях любимого человека и не думая ни о чем. Этот поцелуй переносит их вне пространства и времени, в глазах обоих стоят слезы, в которых отражаются вспышки праздничных фейерверков. Нет ощущения сказки и чуда, нет привычной для этого дня атмосферы, нет ничего, есть лишь пустота, и в этой пустоте они вдвоем, пока маленький теплый комочек продолжает спать на комнатных тапках, а в руках остывает чашка какао. — С Новым годом… — еле слышно и подавляя дрожь в голосе проговаривает Альберих. — С Новым годом… — отвечает, а затем искренне и широко улыбается. — Наверное, сегодня — самый счастливый день в моей жизни… — Пойдем в квартиру? — Да… холодно уже… Они проходят в тёплую комнату и замирают, смотря друг на друга. Кэйа аккуратно стягивает с чужих плеч махровый плед и проводит пальцами по шее, поднимаясь выше — к красной от мороза и слез щеке. Неизвестный берет парня за руку и утягивает на себя, делая осторожные шаги назад. Неизвестный опускается спиной на диван и тянет Кэйю за собой. Он обвивает смуглую шею руками, приподнимается и припадает к ней губами. Такие робкие и невинные поцелуи, словно в первый раз, но каждый из них ощущается чем-то внеземным и поистине невесомым. Альберих нежно поглаживает хрупкое тело, прощупывая каждую косточку, проходясь по каждой впадинке. Он пробирается под одежду и задирает мягкую домашнюю кофту вверх, сразу же припадая губами к светлой коже. У Неизвестного довольно узкая грудная клетка, от чего он кажется весьма миниатюрным и хрустальным, словно готов рассыпаться от любого прикосновения. Кэйа скользит рукой ниже, принимаясь поглаживать парня между ног. Тот роняет тихий стон и слабо прогибает спину навстречу ласкам. — Ты прекрасен… — тихо шепчет брюнет, склоняясь к уху НН. — … — смутившись, он отворачивает голову в бок, на что получает слабую усмешку. — И безумно милый… Сегодня Неизвестный ведёт себя довольно тихо и покладисто. Он полностью отдает Кэйе контроль над ситуацией, позволяет вот так легко снять с себя одежду, не сдерживает стоны и откровенно наслаждается происходящим. Альберих впервые видит юношу полностью обнаженным, он никак не может налюбоваться этим идеальным телом. Один его вид завязывает внизу живота тугой узел, а прикосновения буквально сносят крышу. Кэйа усыпает Неизвестного поцелуями, так нежно и робко, как никогда прежде. Он мягко поглаживает тонкие бёдра, пробирается к паху и проходится пальцами по всем чувствительным точкам. НН лишь тяжело дышит и стонет, а большего и не нужно. Сегодня он полностью отдаётся Альбериху, доверяет и не зажимается, сегодня он как никогда открыт и искренен, сегодня он счастлив. Сознание возносится на седьмое небо, как только Кэйа принимается растягивать юношу. Тот вжимается головой в подушку, закусывает губу и закрывает глаза. Эта нежность и обходительность, эта непривычная забота и ласка — это всё заставляет хотеть жить, хотеть быть рядом, хотеть почувствовать это вновь. Альберих медленно входит, напрочь стирая из головы НН все мысли, что только можно. Вакуум. Теперь нет ничего, абсолютная пустота и полное внутреннее удовлетворение. Кэйа аккуратно двигается, задевая чувствительную точку, получая неосознанно сладкие и затяжные стоны со стороны партнёра. Темп увеличивается, НН извивается и впивается ногтями в чужую спину, царапая смуглую кожу на лопатках. Его глаза закатываются вверх, тело дрожит, а голова откидывается назад. Еле слышный сдавленный стон, а затем он ощущает горячую жидкость внутри себя, роняя слабую ухмылку. ~ — Я надеюсь, Сальса ничего не видела, — Неизвестный проходит из душа в комнату и присаживается к Кэйе на колени, протянув ноги на диван. — Стесняешься делать это при собаке? Милашка, хехе. — Тц… — Ты сегодня какой-то не такой… совсем не рычишь на меня, не фыркаешь и даже полностью передал мне власть в постели… — Тебе не понравилось…? — Понравилось конечно… — Ну вот и все, — пожимает плечами НН. — Это была одноразовая акция, так что не думай, что так теперь будет всегда. — Хах, и не думал, просто удивился.

Испытать взаимную любовь ✅