Another Love / Другая Любовь

«Как же голова болит… — он открывает глаза сквозь сильную боль, звон в ушах и тяжесть в груди. Взгляд направлен в потолок, который едва ли можно различить в кромешной тьме вокруг. — Где я…?» Янтарные глаза растеряно изучают помещение: гладкий паркетный пол отсвечивает, отражая мутные лучи ночного небесного светила; дверь шкафа приоткрыта, на полу лежит что-то из одежды, но понять что именно у него не получается; рядом с кроватью, на которой он лежит, стоит стол, он абсолютно пустой, без каких-либо вещей, которые могли бы помочь ему понять, что происходит. Юноша приподнимается, и лишь сейчас он замечает, что «тяжесть» была не «в» груди, а «на». И эта самая «тяжесть» — не что иное, как другой человек. «Венти…? — первая мысль, что пришла ему в голову. Он аккуратно выползает из-под человека, и теперь может наконец его рассмотреть. — Венти…» Легкая улыбка проскакивает на лице, а вслед за ней — сильное чувство вины, грязи и порочности. Глаза вмиг тухнут, а губы дрожат. Юноша опускает взгляд на свои руки, перебирая в голове сотни причин, почему он не имеет права прикасаться к чужому лицу, но одно слабое и отдаленное «люблю» заставляет его руку потянуться вперед. Он присаживается около кровати на пол и опускает ладонь на гладкую щеку спящего Барбатоса. Каждый тихий и едва слышный выдох разбивает сердце на сотни мелких осколков, которые с сильной болью и на огромной скорости разносятся по всему телу. — Прости меня… — тихо шепчет и подается вперед, намереваясь оставить на щеке поцелуй, но замирает, ведь он не имеет права этого делать. Вздохнув, он поднимается с пола и подходит к зеркалу на дверце шкафа. Оттуда на него смотрит сонное и уставшее лицо молодого парня. Волосы растрепаны и торчат в разные стороны, в янтарных глазах застыло отчаяние, боль и сильный страх. «Почему это происходит со мной…? — он опускает ладонь на зеркало и наклонят голову в бок. — Я ужасен…» — Сяо… — тихо шепчет юноша, проводя пальцем по гладкой отражающей поверхности. — Вернись… я не хочу… не хочу жить… Он утыкает лбом в зеркало, словно пытаясь найти поддержку в своем же отражении, но ее нет. В этом мире ему нет места. Сколько бы раз он не думал об этом, сколько бы ни искал ответ, он всегда приходит к одному — он должен исчезнуть, но он не хочет умирать, не хочет исчезать из этого мира, не хочет быть просто воспоминанием, он хочет жить. «Почему я чувствую себя эгоистом… я ведь просто хотел быть таким же, как и все… быть нормальным… быть… Неужели я не заслуживаю просто… жить…?» Сонное бормотание Венти заставляет юношу вздрогнуть. Он бросает аккуратный взгляд на Барбатоса — тот спит, перевернувшись на другой бок. «Прости меня…» — юноша отходит от зеркала и медленно, на одних носочках, прокрадывается к входной двери, искренне надеясь, что сможет покинуть это чужое и пугающее его место, не разбудив при этом Венти. Дрожащая рука опускается на дверную ручку, а мысленно он молится всем и вся о том, чтобы дверь не была заперта на замок, ведь он попросту не знает, где искать ключ, это же не его дом, не его комната, не его жизнь. Открыто. Он тихо выходит, закрывает за собой и выдыхает. «604» — гласит номер на белой двери, юноша опускает голову, всё еще сомневаясь в своих действиях, но страх берет своё. Оставаться здесь он больше не может. ~ — Доброе утро… — бормочет Венти, уныло открывая глаза и поднимая голову с подушки. — Сяо…? Ответ не поступает, юноша встает и окидывает взглядом комнату — зимняя одежда Алатуса так и висит на вешалке около входной двери, обувь тоже на месте, брошенные вчера на пол рубашки так и остались ждать, пока их кто-то поднимет. Барбатос поворачивает голову на стол — пусто. Раз телефона нет, значит Сяо взял его с собой, от этого становится легче, но потом он сразу же вспоминает, как вчера забрал девайс у парня из рук и спрятал под подушку, чтобы никто не мешал. Он тянет подушку за угол, искренне надеясь, что телефона там нет, но он есть. Алатус ушел без верхней одежды, без уличной обуви и без телефона. «Наверное, на кухне или в душе… что за странное чувство тревоги…» — решив, что он накручивает сам себя, Венти принялся переодеваться. Каникулы пронеслись с такой скоростью, что он совсем не успел осознать, что уже неделю как они ходят на пары. Эта поездка очень помогла продвинуться по борьбе с фобией, этот конверт, в котором кто-то рассказал Венти о «Ковчеге» помог тому приблизиться к разгадке, но они до сих не обсудили это со Скарамуччей. Не найдя другого выхода, Барбатос просто отдал записку другу, чтобы тот сам прочитал, а потом они обсудят это вместе. Венти уже оделся, собрался, умылся, он был на кухне и в душе, но Сяо нигде нет. Барбатос быстро пишет записку с кратким «перезвони мне», оставляет ее не столе, рядом — телефон Сяо, и покидает комнату. В голову приходит, что парень может быть у близнецов, ведь он хорошо ладит с Рубедо. — Бедо, вы там…? — он слабо постучал в дверь и приложил ухо. — Да, заходи. Задерживаться особо нет смысла, так что он лишь заглянул и быстро спросил: — Вы Сяо не видели? — Нет, а что случилось? — Рубедо, стоящий около шкафа, поворачивает голову на юношу. — Нет, ничего, потерял его просто, хехе… Спасибо, я тогда пойду. «У близнецов его нет, Скар съехал, на кухне нет, в душе нет, в туалете нет… зимняя одежда и обувь на месте… куда он мог пойти…» — Венти медленно спускается по ступенькам, подавляя в себе чувство паники и тревоги. — Извините, — он подходит к вахтеру на первом этаже, — Вы случайно не видели Сяо…? — протягивает фотографию, и женщина опускает взгляд на экран. — Ну что ты, я отлично помню, как он выглядит, — с улыбкой отвечает она. — Это ведь тот юноша, что забирает тебя с работы, вы частенько опаздываете, так что я хорошо помню вас и ваших соседей. Сяо ушел около четырех утра. — Что? Куда? — Он просто попросил выпустить его, на нем не было верхней одежды, так что я решила, что он на минутку, поэтому и выпустила… — И он не вернулся? — Я оставила ему дверь открытой, сама отходила ненадолго, так что не знаю. А что? Что-то случилось? — А? Нет… всё нормально, спасибо… «Куда тебе надо было уйти в четыре утра без телефона и в комнатных тапках…?» — быстро выходит из здания, уже понимая, что на пары сегодня не идет. Ужасно неприятное давящее чувство тревоги и паники заставляет руки дрожать. Кое-как он вызывает такси, намереваясь поехать к Сяо домой. Дорога тянется длинною в жизнь. Венти сидит на заднем сидении, нервно пересматривая контакты в телефоне и думая, к кому мог пойти Сяо, но в голову ничего не идёт. Он судорожно пытается набрать номер Скарамуччи, совсем забывая о том, что можно просто позвонить ему через тот же список. — Вен? — вопросительная интонация на той стороне словно надламываетесь остатки самоконтроля. — С-Скар… — дрожащим голосом он пытается выдавить из себя хоть что-то, но получается с трудом. — А? Что с тобой? Что случилось, Вен??? — Сяо… — Сяо? Он тебе что-то сделал? Он тебя обидел? Что случилось?! — Нет… он… я не могу его найти… — … — облегчённый выдох, и интонация сразу меняется на ровную и спокойную. — Где ты сейчас? — Еду к нему домой… — Едь потом ко мне, что-нибудь придумаем вместе. И вот, он снова стоит на пороге этого дома. Снова звонит в звонок. Снова стучит в дверь. Снова. Как и в прошлом году. И ему не открывают. Как и тогда. Бесполезно. Бессмысленно. Смешно. Всё, что было дальше, он совсем не помнит. Всё, как в тумане: он вызывает такси, его везут за город, он стоит на пороге чужого дома, ему открывает Кадзуха, его проводят в комнату, дают выпить успокоительное, руки трясутся, мысли путаются, он не может думать ни о чем, кроме Сяо. И даже тут не получается собраться. Алатус пропал… И это — единственное, что сейчас в голове у Венти. Из-за перелома ноги Скарамучча старается особо не ходить и не передвигаться по дому, Кадзуха усаживает Венти на кровать рядом с другом, а сам садится за письменный стол. Этот дом вызывает у него много негативных эмоций, много дурных воспоминаний, но вместе с тем, он словно является постоянным напоминанием о том, через что пришлось пройти. В стенах этого дома хранится множество слез и боли, и одновременно с этим — здесь зарождались чувства к Скарамучче, здесь появились сомнения в Томо, здесь Кадзуха стал сильнее. Всё это не позволяет юноше просто продать его и начать с чистого листа. Венти тихо всхлипывает, дрожь в руках ни на секунду не отступает, его сковывает страх и тревога, ощущение какого-то бессилия и безысходности. Скарамучча спускает ноги на пол и подсаживается к Барбатосу: — Ты как…? — Он пропал… он ушёл… в четыре утра… без одежды и обуви… — Венти опускает дрожащие руки на плечи друга и слабо трясёт его, пытаясь справиться с подступающей истерикой. — Он просто взял и ушёл… как это? Куда? Почему он не разбудил меня? Почему он не вернулся? Что случилось…? Где он сейчас…? Он в порядке? Почему он оставил меня??? — Тише, Венти… — Скарамучча прижимает друга к себе, не позволяя тому выпутаться из объятий. — Почему… почему… из-за прошлой ночи…? Я сильно давил на него…? Я не понимаю… я же даже не прикасался к нему… почему… — Прошлой ночи? Между вами что-то было…? — «Что-то»… — он наконец подавляет в себе нервозность и расслабляется, просто обмякнув в руках друга. — Но у нас такое уже было… мы так и не двинулись дальше орального секса… разве это могло быть триггером… вчера ночью всё было, как обычно… я ведь даже не прикасаюсь к нему, чтобы не напугать… с того дня, как мы приехали из поездки… мы стали делать это чаще… ну там… трогать друг друга и всё такое… Сяо уже так спокойно это все делал… так почему после очередного раза он просто сбежал… — Вен, думаю, это вообще не связано. — Что…? — Ты сказал, что вы стали делать это чаще, так что то, что он сбежал после очередного такого раза — это может быть простым совпадением. Не думаю, что есть смысл искать связь здесь. — А где тогда… — Вен… ты серьезно не думаешь о том, что Лихт вернулся? Слова Скарамуччи звучат настолько очевидно и логично, что осознание того, что Венти даже и мысли такой не допустил, обливает его ледяной водой. Он так надеялся, что никогда не потеряет Сяо, что тот не уйдёт, что Лихт не вернётся, что буквально забыл о его существовании, напрочь вычеркнув парня из своей жизни. «Эгоист…» — …что? — Соберись… — Скарамучча опускает руки на плечи друга и отстраняет того от себя. — Нет смысла сейчас впадать в панику, апатию или депрессию. Поставь себя на его место: он очнулся в чужом для него помещении, не помнящий ничего и никого, мы даже не знаем, осознает ли он, что является второй личностью… думаю, он просто испугался, вот и ушёл. Кроме того — причина сейчас не главное. Нужно понять не «почему» он ушёл, а куда он мог пойти. Его друзья и знакомые… знаешь хоть кого-то? — Нет… у него никого нет… — Не отвечай сразу, подумай… — Нет… но он ушёл в комнатных тапочках и пижаме… — Если его в таком виде кто-то увидит, то его вполне могли доставить в больницу. — Точно… больница… какой же я идиот… — Что такое? — Он знаком с Тигнари… может быть, он пошёл к нему? — Сможешь ему позвонить? — Угу… «Просто выбросил Лихта из головы… забыв обо всем, что между нами было… забыв о всех чувствах и эмоциях, что он мне подарил… забыв о том, что именно он не дал мне сойти с ума… Отвратительно… долбанный эгоист… влюбился в Сяо и напрочь забыл о существовании Лихта… я ужасен…» — огромный поток мыслей никак не останавливается. Успокоительное помогает справиться с проявлением эмоций, но беспорядок в голове никуда не делся. Дрожащими руками он набирает номер Тигнари.

***

Неизвестный сидит на кровати в позе лотоса, читая книгу. Он кутается в тёплый плюшевый плед, на ногах, свернувшись в клубок, спит Сальса. Кэйа проходит в комнату и, увидев эту довольно милую картину, роняет смешок, за что на него сразу падает взгляд полного неодобрения и негодования. — Прости-прости, — Кэйа присаживается рядом, забирает у юноши из рук книгу и протягивает ему чашку горячего какао. — Выпей, ты же по-любому уже замёрз. — Тц… — Ладно тебе шипеть на меня, — усмехнулся и с особой нежностью и заботой посмотрел в эти искренние и по-детски наивные глаза. — Не буду я больше трогать твои щёки… ну… сегодня точно не буду. — Тц… чего ты прицепился к ним вообще? — недовольно фыркает, уже грея ледяные пальцы о горячую кружку. — Щеки как щеки… — Нет, они точно стали меньше! И что мне тогда тискать? — Салли. — Отказываюсь! Верни щеки на место. — Ты стал слишком шумным… — обречённо вздыхает, а затем расплывается в ехидной улыбке. — Прямо как на день рождения~ — Кстати, мы с тобой начали встречаться уже после твоего дня рождения, надо и мне тебе подарочек организовать. — Если ты оденешься в костюм горничной, то у меня не встанет. — Тебе и не надо, в нашей паре же я — актив. — Чегоблять?! — Пхахаха, прости-прости, я же пошутил, — он складывает руки в молитве и опускает голову. — Каюсь. — Отказано. — Неееет, — стонет и падает перед НН на пол. — Как мне заслужить Ваше прощение…? — тёплые ладони опускаются на худые бёдра юноши, длинные пальцы проходятся по внутренней поверхности бедра, сминая мягкую ткань пижамных штанов. — Сальсу покорми, — холодно проговаривает Неизвестный, смотря на наручные часы. — Да, сэр… — расстроенный и обречённый вздох. Кэйа поднимает собаку на руки и утыкается ей носом в нос: — Твой хозяин — грымза и злюка. — И как я только с таким живу, — вздыхает Неизвестный. Альберих уходит на кухню и присаживается на корточки около миски животного. Сальса быстро набрасывается на еду, будто ее не кормили несколько лет. Животное довольно хрустит кормом, а Кэйа поглаживает ее по голове. «Такая крошечная и милая… прям как ты… мой Неизвестный, хехе…» Юноша проходит в комнату, но НН на месте нет, судя по звуку, он — в ванной. Кэйа присаживается на край кровати и берёт в руки ту книгу, что читал возлюбленный. Он подносит предмет к лицу и едва заметно вдыхает — от неё пахнет им. Такой родной и дорогой для Кэйи запах. Он словно переносится в своём сознании на бескрайнее поле, где гуляет ветер, где шумят колосья, щекоча смуглое лицо, где по огромному небосводу плывут десятки различных картинок, сделанных из пушистых и тяжёлых облаков, где так легко и спокойно, где есть лишь они вдвоём. — Я догадывался, что у тебя есть третий глаз, но не думал, что он в носу, — звучит голос Неизвестного, и Кэйа тут же убирает книгу от лица и поднимает взгляд на юношу. — Мой третий глаз, в прочем, как и другие, всегда смотрит на тебя. — Вот как… — игриво протягивает НН, и лишь сейчас Альберих замечает, что на нем из одежды лишь удлинённая футболка. Неизвестный подходит ближе и усаживается на руки к Кэйе, прижимается к нему телом и трётся пахом об живот. — Значит… он знает, зачем я так резко пошёл в душ…? Как неловко… — ёрзает бёдрами и придвигается к уху Альбериха. — Придётся наказать тебя за подглядывание… и за всё остальное тоже… — Мм… у кого-то сегодня игривое настроение? — он запускает руки под длинную футболку и тут же замирает — на юноше нет белья. — Конечно… представил тебя в костюме горничной… — Ой… у тебя же не встанет, — с ехидной интонацией проговаривает Кэйа. — Ага, — НН отстраняется, наклоняет голову в бок и выдаёт невинное выражение лица. — Может, поможешь ему…? — Может? — переспрашивает, ожидая услышать властную интонацию и смешок. — А где же Ваш приказной тон? — Ой-ой, кажется, я забыл его в душе, — расстроенно проговаривает Неизвестный. — Сходишь за ним? — Мне и так нравится… — Хах, размечтался. Я ведь сказал, что то была единоразовая акция, нечего привыкать к хорошему, а теперь опустись на колени, и я подумаю, продолжим мы, или нет, — он продолжает ёрзать, чувствуя, что плоть под ним уже затвердела. — Кажется, ты уже возбудился… как мало тебе надо. — Мне надо ты. Очередной смешок и игривая улыбка в ответ. НН подаётся вперёд, намереваясь увести парня в поцелуй, но резко замирает. Его глаза вмиг тухнут, а лицо перестаёт выражать эмоции. — Эй, что с тобой…? — Кэйа аккуратно трясёт парня за плечи. — Ты слышал…? — Что? — Ты не слышал?! Только что… — Что…? Звонок в дверь прерывает общение. Неизвестный встает, быстро одевается и молча идёт на выход, Кэйа — за ним. Юноша останавливается и смотрит в глазок, затем отходит на шаг назад и поворочает голову к Альбериху: — Ты кому-то говорил мой адрес? — Нет, конечно. — Как думаешь, Син Цю мог разболтать? — Думаю, нет… Насколько я его знаю, он — довольно честный и порядочный человек… — Значит… ко мне пришёл мой старый друг… — Неизвестный опускает руку на ручку двери. — Его зовут Лихт, не перепутай, — бросает Кэйе и открывает.