Another Love / Другая Любовь

Сердце бешено колотится, его стук эхом стоит в голове, а вместе с тем — противный и до дрожи пронизывающий писк. Эви через силу открывает глаза: привычная ему комната, мягкая кровать, несколько игрушек, книги — по алфавиту, одежда — по цветам. Он приподнимается и прикладывает ладонь к лицу. «Как же голова болит… Что со мной…?» — его сердце так сильно ударяет в грудь, что кажется вот-вот, и оно вырвется наружу. — Эви, ты проснулся? — мягкий голос мачехи заставляет его повернуть голову на звук. — Иди завтракать! «Проснулся ли…? Чтобы мама готовила мне завтрак…? Ладно… — он принимается быстро переодеваться в домашнюю одежду, задерживает взгляд на бугорке на штанах и тихо вздыхает. — Опять…? Не хочу… я не хочу…» Подросток падает назад на кровать и сворачивается клубком. Он закрывает глаза и накрывается с головой. Уведомление на телефон заставляет его скользнуть рукой под подушку и достать устройство. Краткое «Я тебя жду» от контакта «ректор», и Эви снова вздыхает. «Не хочу… не могу… не хочу…» Странное самочувствие и весьма нестабильное состояние, с которым он сегодня проснулся, явно дают понять, что идти куда-то — плохая идея. Но выбора нет. Если он не пойдёт, значит ректор снова тронет Сяо. Хоть Эви и расстался с Алатусом, но бросить его наедине с отцом — не смог. Даже после расставания он продолжает спать с мужчиной, лишь бы тот не трогал Сяо. «Соберись… первый раз что ли… — он прикладывает ладонь к груди, ощущая как сильно сердце бьется о грудную клетку. — Успокойся… что с тобой сегодня вообще…?» В очередной раз переламывая остатки гордости, он быстро одевается. Тёмно-синяя куртка закрывает худые ноги до середины бедра. Подросток смотрит на своё отражение и прикладывает ладонь к зеркалу: — Ты отвратителен, Эви… «Будто мне это нравится… спать с этим старым уёбком… тц… до чего я докатился… если бы не он, я бы ещё и в борделе работал… пиздец… простой мусор…» Он быстрым шагом направляется на выход. Он знает, что Чжун Ли не любит, когда его заставляют ждать, а любое непослушание чревато тем, что может пострадать Сяо. Подросток «надевает» эту странную и привычную ему улыбку, за которой скрывает ненависть к самому себе, за которой прячется маленький ребёнок, который хочет любить и быть любимым, но ничего не получается. — А завтрак? — слегка расстроено бросает женщина, наблюдая за пасынком. — Тц… отвали от меня, — зло выпаливает, чувствуя сильное раздражение и агрессию. «Да что со мной сегодня…?» Он выходит на улицу, глазами быстро находит автомобиль ректора и направляется туда. Голова продолжает болеть, а сердце ни на секунду не сбавляет темп. Он возбуждён, тело охватывает жар, глаза сразу тухнут, а в мыслях лишь ненависть к себе и отвращение к происходящему. Он уже хорошо знает, чего от него хотят, знает, что и как делать, чтобы полностью удовлетворить ректора. И он это делает. Переламывая себя, втаптывая своё «я» в грязь, в очередной раз лишаясь гордости, он просто доводит мужчину до оргазма, проглатывает всё, выдавая такое выражение лица, будто бы ему нравится так жить, ведь никто не должен знать, что он искренне презирает и ненавидит себя. А затем он просто уходит. И так всегда. И этим он манит мужчину. Он — раб своего тела, но при этом от него веет «греховной» ветреностью, которая так цепляет Чжун Ли. Мужчина уезжает, оставив подростка на обочине. В синих глазах собираются слёзы. Эви отходит к ближайшему дереву, прячется за широкий ствол и наклоняется вперёд. Ему противно и мерзко от самого себя, он давит на корень языка, пытаясь вызвать рвоту. Ощущение грязи так сильно душит, что буквально не даёт дышать. Он давится и кашляет, но не может остановиться, пока его не стошнит. Лишь избавившись от всего, что было в желудке, он может облегченно выдохнуть. «Да успокойся ты… — он прикладывает ладонь к своей груди и сжимает мягкую ткань куртки. — Что за странное чувство…» И вновь возбуждение накрывает огромной волной, тело бросает в жар, а руки — в дрожь. Перед глазами туман, мысли разбегаются от него в разные стороны, не позволяя ухватиться хотя бы за одну. Он совсем не помнит, как набрал номер друга, как оказался у него дома, как повалил его на пол. Ничего не помнит. Все слова, что тогда слетали с его уст — мольбы и просьбы о сексуальной близости, он был готов буквально ползать перед другом. Все действия, что исходили от него — это заигрывание, приставание и бесцеремонное лапание чужого тела. И так по кругу. Не успокаивал шёпот над ухом, объятия и слова, голос и интонация, таблетки и порошок — ничего. Ни на грамм, ни на долю секунды. В какой-то момент его душа словно покинула тело. Он будто бы смотрел со стороны, как набросился на друга, как запускал руки ему под одежду, как трогал его, как извивался под ним, как впервые взял его. Но этого не достаточно. Это повторяется раз за разом, полностью изматывая его, но Эви не может остановиться. Стоит закончить, как он вновь возбуждён. Ему мало, он хочет ещё, хочет больше и не может держать себя в руках. Он груб и несдержан, он причиняет другу физическую боль, но всё равно не останавливается ни на минуту. Его душа разрывается на части, он пытается вернуть контроль над телом, но не может. Сегодня с ним что-то не так. Эви смог успокоиться лишь когда просто выбился из сил. Он выползает из-под обмякшего тела и облегченно вздыхает, благодаря судьбу за то, что родители уехали на неделю. Его тело покрыто укусами, засосами и багровыми отметинами. — Эви, пойдём в душ… нужно привести себя в порядок… — Угу… Под потоком горячей воды, это случается вновь. Его зрачки заметно расширены, взгляд кажется мутным и отрешённым, его руки дрожат, нагло изучая чужое тело. Он прижимает друга к стене, уже входя в него в который раз за этот день. По тонким белоснежным бёдрам стекают алые дорожки крови, его ноги дрожат, а лицо выдаёт гримасу отчаяния и боли, но он просто терпит, позволяя Эви закончить начатое. ~ — Ненавижу… как же я себя ненавижу… — Эви лежит на спине на чужой постели, смотря в потолок. — Я не должен был рождаться вообще… — Прости… — он лежит рядом на боку, ощущая сильную боль в теле, которая явно не даёт ему здраво мыслить. — Что…? За что…? Это же я на тебя набросился… считай, я принудил и тебя… насильник… снова… будет лучше, если я умру. — Я не был против, это не насилие, Эви… а извинился я за то, что не знаю, как тебя поддержать… — Почему это происходит… сколько раз мы сегодня уже сделали это…? И я снова… я чувствую, будто ещё немного, и я снова на тебя наброшусь… что со мной… — Да… ты сегодня сам не свой… — Я не понимаю… это странное состояние… будто я где-то под водой нахожусь, а всё вокруг — нереально… — он приподнимается, уже ощущая новую волну возбуждения. — Я должен уйти… иначе… иначе я сделаю это снова… — Эви усаживается на край кровати и глубоко выдыхает, собирая остатки самоконтроля. — Я никуда тебя не пущу, — он обнимает подростка за плечи и тянет назад, заставляя того опуститься спиной на кровать. — В таком состоянии ты никуда не пойдёшь… родителей дома нет и до конца недели не будет… Эви… оставайся. — Но… — он сжимает руки в кулаки, пытаясь найти хоть немного контроля над собой и хоть какой-то аргумент против. — Всё в порядке, — он мягко улыбается и склоняется к чужому лицу. — Сделаем это столько раз, сколько тебе нужно… я не против… только не уходи никуда… ты сегодня какой-то странный… я за тебя переживаю, ладно…? — Угу… ~ — «Угу», сказал ты мне… — он стоит около холодной каменной таблички с фотографией близкого друга и именем «Эви». — Но стоило мне уснуть… ты ушёл… Почему ты ушёл… Он опускается на колени и прикладывает ладонь к чужой фотографии. На ледяной мраморной плите набита красивая надпись от родных людей, сверху — большой свежий букет белых сесилий и мягкая игрушка. — Почему ты ушёл, Эви… — он проводит пальцем по фотографии, словно поглаживает друга по лицу. — Зачем ты сделал это… зачем оставил меня… если б только ты остался у меня до утра… если б только ты не ушёл… ты ведь не сделал это сам, да…? Они говорят, что ты покончил с собой… они все лгут… я не верю… ни секунды не верил… Эви… ты не мог… не мог же, да…? — … — Венти стоит за его спиной, не решаясь подать голос и оповестить о своём присутствии. Он лишь молча наблюдает, как подросток перед ним дрожит и заливается слезами на могиле Эви. — Ты не мог… зачем ты ушёл… почему не мог остаться той ночью у меня… почему не мог… я не верю… не хочу и не могу это принять… почему… почему я снова теряю близкого человека… почему… — … — Венти глубоко и прерывисто выдыхает, чем привлекает внимание подростка перед собой. — …Венти? — Привет… — Барбатос склоняется к могиле брата и оставляет ещё один букет свежих цветов. — Спасибо… — Что…? — Кажется… кроме тебя к нему совсем никто не ходит… я здесь каждый день… Не первый раз тебя вижу, но всё не решался заговорить… Кажется, в школе ты избегал меня… вот я и не хотел навязываться… прости… я совсем не хотел подслушивать… — Почему он ушёл… Венти… почему? — он поднимает голову, в больших глазах, наполненных слезами, застыло отчаяние и сильная боль. — Почему они говорят, что он покончил с собой…? Это ложь… я не верю… почему они все лгут…? Разве Эви не заслужил правды…? — Понимаю тебя… — Венти опускается на колени рядом с подростком и аккуратно обнимает его. — Спасибо… спасибо, что ты был с ним… что дружил… что не отвернулся… ты принимал его таким, какой он есть… ты любил его… спасибо тебе… спасибо… — его голос затихает, сдерживаться больше нет сил, он просто сжимает тёмную куртку в руках и утыкается в плечо знакомого. — Спасибо… спасибо… — Я не смог… я не спас его… я не защитил… не уберёг… я отпустил его… почему я не подумал, что он может уйти… почему не запер дверь… не спрятал ключ… ничего не сделал… если б только я был внимательнее… если бы прочитал в его взгляде то, что он сбежит… если бы… — Ты сделал достаточно… — шмыгнув носом, Венти поднимает голову. — Ты помог ему быть счастливым… быть нужным и любимым… ты сделал всё, что мог… ты… я в долгу перед тобой… — Из-за меня… — Нет. Он ушёл… потому что сам так хотел… мы… мы можем лишь принять его выбор… принять и смириться… не в наших силах что-то изменить… мой милый Эви… мой брат… кусок моей души…

***

Укутанный в плюшевый плед, дрожа от страха и холода, Лихт сидит на знакомой ему светлой кухне, грея руки о чашку какао. Он бросает осторожный взгляд на Кэйю, словно пытаясь понять, не является ли этот человек для него угрозой. — Кэй, оставишь нас ненадолго? — Неизвестный присаживается рядом с Лихтом. — Ничего такого не подумай, просто мне кажется, что он чувствует давление… из-за незнакомого человека. — Без проблем, если ты не против, я бы поспал… — Альберих поднимает с пола собаку и мягко улыбается. — Салли возьму с собой. — Конечно, — НН улыбается в ответ, — сладких снов. Кэйа оставляет на светлой макушке нежный поцелуй, незаметно вдыхая чужой запах и искренне им наслаждаясь. Помахав рукой, он покидает комнату. Из-за проблем Неизвестного со сном, Альберих старается спать тогда же, когда и он, чтобы провести вместе как можно больше времени, наплевав на то, что это может негативно сказаться на его здоровье и полностью игнорируя просьбы возлюбленного соблюдать нормальный режим. — … — Лихт провожает взглядом Кэйю, затем поворачивает голову на Неизвестного. — Он…? — Мой парень, — с мягкой улыбкой проговаривает НН. — Ты… давно вернулся? — Так ты знал…? — М? — Знал, что у меня раздвоение личности…? — Да, — пожимает плечами и опускает взгляд на дрожащие руки. — Но был не уверен, поэтому не говорил… — Откуда ты знал…? — Сяо был парнем Эви… Логично, что когда Эви погиб, то я захотел встретиться с ним и поговорить, но мне никто не открыл… а когда Тигнари дал мне твой телефон, и мы впервые встретились, то ты вёл себя так, будто бы видишь меня впервые, но ведь мы знакомы с Сяо… Более того, ты назвал другое имя. Первое, что пришло в голову, что ты несёшь какую-то дичь, логично. Но, пообщавшись с тобой в тот день, я понял, что это не так… — Почему ты не сказал мне…? — И как ты себе это представляешь? — Ну да… — Почему ты пришёл ко мне…? — Не знал… куда идти… я приходил в себя раньше… буквально на считаные минуты… но окружение было другим… стоило мне что-то осознать, как тело под контроль брал Сяо… и вот так… по несколько минут в день… находясь где-то в горах… я понял, что «меня» зовут Сяо… что Венти… Венти… любит… его… и что я на самом деле ненастоящий… но ведь… я ведь был с самого детства… был таким же, как и Сяо… почему… — Ты такой же настоящий, как и Сяо, Лихт… — холодная рука НН опускается на дрожащее плечо юноши. — Не говори о себе так… никто не знает, кто из вас двоих появился первым, кто и сколько времени занимает тело, кто из вас «главный»… Вы оба — живы, оба равноправны… ты не «ненастоящий» и не чужой… не думай и не говори так о себе. — Я сбежал… — Что…? — Я снова сбежал… я не могу сказать Венти, что знаю правду про смерть его брата… и всегда знал… и просто забил… — Ты ведь испугался… он не осудит тебя. — Я просто забил… какой-то Эви… какой-то Сяо… меня не касается… а когда познакомился с Венти, то напрочь выбросил это все из головы… я ведь мог дать показания в суде против отца… мог… но не сделал этого… потому что… потому что… Я не могу смотреть Венти в глаза… он любил меня… а я вот так просто закрыл глаза на смерть его брата… вот так просто забил… Я не достоин даже стоять рядом с ним… я не хочу существовать… зачем мне это тело… зачем мне контроль над ним… зачем Сяо пропал… я не хочу возвращаться в реальность… — Лихт… ты не виноват в том, что случилось с Эви… ты не дал показаний, потому что испугался… ты не знал Эви… и, возможно, тебе и правда было всё равно… Но разве в этом есть что-то плохое…? В природе людей закрывать глаза на всё, что их не касается… Войны, эпидемии, насилие, убийства… пока это не коснётся конкретного человека, ему будет все равно… И в этом нет ничего ужасного, за это не надо ненавидеть себя… От того, что ты сократишь потребление воды, в засушливых странах воды больше не станет. От того, что ты закрыл глаза на смерть незнакомого тебе человека, ничего страшного не произойдёт… Твой отец нашел бы способ обойти наказание даже дай ты показания в суде… — Почему… — Лихт опускает голову и утыкается лбом в чужое плечо. — Почему ты такой…? Ты ведь любил Эви… он был твоим другом… почему ты не ненавидишь меня…? — За что…? Ты — такая же жертва обстоятельств, как и он… а вот с Венти тебе надо поговорить. — Я не смогу… я не знаю, что ему говорить… я не могу… он хочет Сяо… я не нужен ему… пусть Сяо вернётся… а я исчезну… — Разве ты не хочешь жить? — Хочу… очень хочу… но я не достоин жизни… таким, как я, не место в этом мире… я должен исчезнуть… должен оставить Сяо в покое… это не мое тело… не моя жизнь… — Почему ты так решил…? Может быть, из вас двоих, именно он — вторая личность, а не ты. — …? — Как бы там ни было, вы оба — равноправны, Лихт… и тебе нужно с ним поговорить… и с Венти тоже. — Но… — Давай без «но»… рано или поздно вам придётся столкнуться. Давай сделаем это сегодня, — он тянется к телефону на столе. — Я уверен, Венти растерян и сбит с толку. Я позвоню ему и приглашу к себе… и вы сядете и поговорите. — ….