Another Love / Другая Любовь

— Вот уже две недели, как я здесь… — проговаривает Нигредо, сидя на больничной койке. Он выглядит ужасно уставшим и истощённым. Круги под глазами говорят о полном отсутствии нормального сна далеко не одни сутки, а полное спокойствие и безэмоциональность — о том, что юношу накололи успокоительными и снотворными препаратами. — Я всё ещё верю, что всё будет хорошо, — Кэйа улыбается и опускает взгляд на дрожащие руки блондина, которые кое-как держат чашку. Дверь в палату распахнулась, на пороге показался Син Цю. Он виновато опускает голову и вздыхает: — Прости, я опоздал. Совсем ничего не успеваю сейчас… — Садись, — Кэйа отодвигается в сторону и жестом приглашает парня присесть около кровати. — Спасибо. — Пока я могу… я расскажу тебе всё, с самого начала и до конца, — Нигредо передаёт кружку с горячим какао Кэйе и вздыхает. — Только обещай мне, что ты не будешь упоминать никаких и ничьих имён, кроме моего… и опустишь подробности о тех моментах, когда я действовал не один. Джинн пошла в полицию и дала показания. Я подписал чистосердечное признание… дела закроют, а я буду считаться единственным виновным в них. У меня не было соучастников. Я действовал один. Так должно быть написано в твоей статье… но для книги я расскажу тебе правду. И личная просьба… будет хорошо, если кто-то сможет проследить, чтобы Джинн понесла за это наказание… и… и моя мама тоже… — Хорошо, я обещаю тебе, — Син Цю достаёт блокнот, собираясь делать заметки, и включает диктофон. — Тогда начнём? — Когда я учился в начальной школе, то ходил в один класс с Венти. Более того, мы вместе ходили на танцы. Думаю, моя симпатия к нему началась еще тогда… я всегда был в тени своих братьев, ещё бы… лучший по всем предметам Альбедо, и первый в спорте Рубедо… а я… словно бракованный — болезненный и слабый. У меня есть кубки и медали, я хорошо танцую и принимал участие в десятках соревнований. Я не завидую братьям, не хотел бы быть такими, как они… я просто хотел быть нужным. — У тебя плохие отношения с ними? — Нет, они меня очень любят. Да и я их тоже люблю… только в какой-то момент Альбедо начал встречаться с Венти… и мой мир рухнул. Я много думал… почему? Мы ведь близнецы… И по характеру похожи… так почему его выбор пал именно на Альбедо? И снова… я не завидовал, не хотел бы оказаться на его месте или ещё что… я просто не понимал. Думаю, из-за этого между мной и Бедо возникла пропасть… а потом всё усложнилось влюблённостью Рубедо. Один мой брат увлёкся другим. Почему-то мне стало не по себе… я не стал любить их меньше… но я окончательно перестал понимать что-либо, что происходит вокруг. — Из-за этого ты чувствовал себя лишним? — Не только. Как бы мои братья не старались вернуть те тёплые отношения, что между нами были, чем дальше — тем больше мне казалось, что эта пропасть непреодолима. Единственным, кто понимал меня, был Дурин… Кажется, он понимал нас всех… Он был единственным, кто знал, что я сплю с Эви… и он не осуждал меня за это… Он понимал, что Бедо-Бедо между собой более дружны, а я всегда в стороне, хоть это и был мой личный выбор… Что ж… я отошёл от темы. — Ты спал с Эви…? — Да… начну с начала. Наш отец — священник. Мы часто помогали ему в церкви, но я физически слабее своих братьев, так что на меня возлагали работу немного иного плана… В какой-то момент все дошло до того, что отец оставлял меня в комнате для исповедей, чтобы я выслушивал прихожан… Я учился вместе с Эви… брат моей безответной любви… мы были знакомы и раньше, у нас весьма сложные отношения — то сближались, то отдалялись… а в группе упорно игнорировали друг друга. Так получилось, что в момент отчаяния, Эви просто не знал, что ему делать и куда идти, поэтому пришёл в церковь… оттуда и начались наши отношения. Имею в виду, что я предложил ему спать со мной. — Надеясь таким образом защитить Венти? — Да… ну, и Сяо тоже… хотя второй меня на тот момент мало волновал. Я не знал его особо, но история с эротофобией меня зацепила, а то, что из-за Сяо Эви отказался от работы в борделе, заставило меня испытывать чувство благодарности… — Ты из-за этого пошёл на убийство Чжун Ли? «Отблагодарить» Сяо? — Нет… В феврале погиб мой брат… Дурин… он тяжело болел, и последний месяц почти не разговаривал уже. Мы все с трудом перенесли эту утрату, и я просто впал в депрессию… в это время мы часто общались с Эви по телефону, но не виделись. Думаю, лишь спустя две недели после смерти брата я смог нормально дышать… перестал задыхаться, перестал постоянно думать о нем, пытался вернуться к нормальной жизни. Мои братья поддерживали меня, насколько могли, но… хех… даже в этом я оказался слабее их. Потом их обоих мама отправила на неделю за город к отцу. А меня — нет… и тут позвонил Эви. Он был в истерике… я забрал его с парка и привёз домой… Он… в тот день он сорвался и изнасиловал Сяо… Кэйа нервно сглатывает и машинально опускает ладонь на дрожащее колено Нигредо. Тот выглядит ужасно подавленным, его взгляд потух, а руки так предательски трясутся. — Тише… тебе нельзя так нервничать… — Альберих мягко поглаживает парня по ноге и слабо улыбается. — Развести тебе еще что-то успокоительное? — Не нужно, я в порядке… — он выдавливает из себя улыбку, затем вновь переводит взгляд на Син Цю. — Эви расстался с Сяо… после этого случая он избегал любых встреч и общения с ним… а потом… потом его не стало. Официальная версия — суицид. Якобы он наглотался таблеток и умер… я не верил ни единой секунды в это. Он не мог. Как бы тяжело ему ни было, он бы не смог… И я начал искать. Это случилось в марте. В тот день мы с ним снова переспали. Если можно так сказать… он был сам не свой… просто набросился на меня, а потом умолял его взять. Я впервые видел его в таком состоянии, он был готов ползать передо мной на коленях, лишь бы я дал ему то, чего он просит. Мы сделали это несколько раз… но его возбуждение не проходило. Он сорвался на меня и… эм… я не был против, так что изнасилованием это не назову. Мы просто переспали. Он будто был под чем-то… я не отпустил его домой, и эту ночь он должен был провести у нас… Мне кажется, что Альбедо что-то слышал… он и так недолюбливал Эви, а после услышанного — тем более. — Слышал, как он что-то говорил? — Или делал, я не знаю… лишь мои догадки. Эви был словно отвергнут этим миром… а я — отвергнут своей семьей. Бедо-Бедо вроде любили меня, но при этом они были заняты друг другом и своими отношениями. И это нормально, что в таком возрасте мы отдалились друг от друга… я не держу на них зла, ведь я и сам не особо стремился к общению… с мамой у меня были хорошие отношения, как и с отцом, но это лишь формальность. Никакой любви и ласки… хотя… думаю, безэмоциональность у нас семейное. — Почему тебе вообще пришла в голову мысль о мести? — Когда мне было четырнадцать, то врачи предположили, что я унаследовал от бабушки «фатальную бессонницу». Чаще всего эта болезнь проявляется в возрасте от 30 до 60 лет, в среднем — в 50… а мне было 14… плюс одна причина чувствовать себя странным и чужим. Длится это всё 36 месяцев, после чего я умру… кстати, последние полгода я буду просто овощем, который не живёт, а существует, обременяя собой других. Но это было лишь подозрение, так что со временем мы все о нем забыли… а потом мне уже поставили четкий диагноз. Фатальная бессонница подтвердилась, но даже тогда я отказался в это верить и просто жил… не особо оно меня беспокоило ровно до того момента, как началась первая из четырёх стадия болезни… именно это разделило мою жизнь на «до» и «после». Я наконец осознал, что медленно умираю… я был обычным трусом, как и все, закрывшим глаза на смерть Эви… я пытался узнать правду, но наводить справедливость не собирался… и лишь тогда, когда понял, что мне нечего терять, я захотел успеть открыть правду до смерти. — И ты узнал, что…? — На шестнадцатилетие Эви изнасиловал Венти… Джинн всё слышала и, может быть, что-то видела… она ходила в эту ёбаную секту… «Церковь»… тупая секта для тупых людей… Эви не виноват в том, что случилось… я любил тогда Венти и, думаю, несложно представить, насколько больно мне было от этого… и насколько сильно я в тот момент ненавидел Эви… но даже так я понимал, что его вины в этом нет… Он — не хозяин своему телу… к сожалению… — Так всё началось с Джинн…? — Так я думал… я пообщался с Тигнари, это эксперт, который делал вскрытие… знакомый нашей мамы… Он рассказал мне, что Эви был изнасилован и убит… и я пошёл к маме и спросил… оказалось, она подделала результаты… мы рассорились на этой почве… В тот день я потерял мать. Я стал на путь мести потому что… кто, если не я…? Эви заслуживает того, чтобы правда о его смерти всплыла… я добился отстранения прокурора, подстроив всё так, чтобы его поймали на взятке… потом я добился увольнения следователя, подставив его, когда подбросил наркотики… Мой путь начался с них… Далее — Чжун Ли. Я хотел поймать его за интимными отношениями со студентами, а потом добиться увольнения… но эмоции взяли надо мной верх. Он забрал у меня Эви… я забрал у него работу. Он приставал к Венти… я взорвал его машину… он… он изнасиловал Венти… я поддался эмоциям и убил его… меня всего трясло от страха и эмоций… весь в крови и слезах, я даже не помню, как смог сбежать незамеченным… в ту ночь я пошёл на убийство… так я потерял отца… сын священника не может быть убийцей… я остался один… — Как ты прошёл в общежитие…? — Хах… Я спрашивал тебя, насколько ты веришь своим глазам, Син Цю…? За годы учебы я понял вот что — меня не существует… Существует лишь президент студсовета — Альбедо и его брат-близнец. Вне зависимости от того, общаешься с людьми или нет… меня все равно не существует… Когда Скарамучча сбил меня с ног в коридоре, когда я довёл Сяо до медпункта, когда мне на голову вылили сок, когда столкнули с лестницы… да даже танцуя на сцене с Венти… Все, кроме Венти и Кэйи считали меня Альбедо… или Рубедо… а Нигредо будто бы не существует… Наверное, так даже лучше, ведь будет не больно расставаться… но… должен признать, что когда Ру так агрессивно заступался за меня… когда мама приехала в больницу… когда Альбедо просил позировать для портрета… как же приятно было понимать, что они не считают меня лишним… мои милые Альбедо и Рубедо… они знают всю правду, но продолжают любить и поддерживать… и даже помогать. — Помогать? — Они помогли мне свести Томо с ума… подменивали препараты, создавали иллюзии и заставляли того медленно ехать кукухой… один я бы не справился с этим… Они же помогли мне организовать всё с Кэ Цин. В моем признании написано, что я сделал всё сам, и в статье тоже так должно быть… — Да, конечно… — Томо и Чжун — были теми помешанными сектантами, которые решили, что «подобное лечится подобным», поэтому, насилуя Эви, они очищали его душу… только сердце… его сердце… оно не выдержало всех этих уколов и возбудителей, что ему вкололи… мой дорогой друг… был жестоко убит этими мразями… а начала это всё Джинн… это она обратилась к Чжун Ли с просьбой провести «очищение»… кстати, по его верованиям, ему было даровано божье благословение и заставляя пройти через насилие — он отпускает грехи… а все люди грешны. По достижению шестнадцати лет человек перестаёт быть невинным ребёнком и становится порочным и грязным. Он хотел уберечь своего сына от этого, поэтому Сяо страдал от постоянных избиений и изнасилований… «Только познав истинную боль, можно очистить душу», — как-то так написано у них над входом в их секту. Все трое — Джинн, Томо и Чжун — помешанные сектанты… — Подожди, ты упоминал ещё Кэ Цин… — Это она затащила Эви в бордель, а когда он перестал ходить туда, то именно Кэ Цин была той, из-за кого Джинн обратилась к Чжуну. Эви изнасиловал Венти в июне, а был убит в марте… я подумал, что странно, раз это всё было из-за Джинн, то почему она так долго тянула…? Когда Кэ Цин начала отсвечивать в чате, она бесила меня, потому что задевала моих братьев… и я начал копать под неё… и нашел… Нашел, что это она привела Эви в бордель, более того, в какой-то момент, по словам Барбары, Кэ Цин начала настраивать «коллег» против него… а затем она просила Барбару соврать Джинн, что, якобы, Эви приставал к ней… и пазл сразу сложился. — Джинн видела/знала, что Эви изнасиловал Венти. Джинн боялась за свою дочь, но решила дать Эви шанс. Кэ Цин и Барбара оклеветали Эви, сказав Джинн, что он домогался до ее младшей сестры, и у той сорвало крышу, поэтому она пошла к священнику просить очищения? — Да, в двух словах так и было… — Как ты узнал, что это были именно Чжун и Томо…? — У этого дела был свидетель… Лихт слышал разговор Чжуна и Томо… из разговора он понял, что они убили некого Эви… но он понятия не имел, кто это… и он просто забил… знаешь, мы ведь все живём по принципу «моя хата с краю…». И Лихт — не исключение. Вряд ли мы думаем о ком-то/чём-то, когда это нас не касается… так что я понимаю, почему Лихт проигнорировал эту информацию… до того момента, пока не узнал, что Эви — это брат Венти… он сразу же начал чувствовать вину, ненависть на себя и все вытекающие… я не знаю, при каких условиях Лихт познакомился с Тигнари, но именно Тигнари сказал мне связаться с ним и спросить, если хочу что-то узнать… вот так я познакомился с Лихтом. А после его рассказа, пазлы окончательно сложились… я не хотел никого убивать… думал просто отобрать что-то важное… работу, квартиру, машину… но болезнь перешла на вторую стадию, так что я понял, что мне всё равно… просто… плевать на них и их жизни… — Стадии болезни — это что значит…? — Фатальная бессонница делится на четыре стадии развития болезни… На первой стадии наблюдается более тяжелая бессонница, панички и фобии… На второй панички становятся серьёзной проблемой… а к ним добавляются галлюцинации… две эти стадии вместе длятся около девяти месяцев… Далее — третья стадия… в это время ко всему добавляется — полная неспособность спать, сопровождаемая быстрой потерей веса… и длится это удовольствие около трёх месяцев… На протяжении всей болезни могут быть онемения или отказ работы каких-то конечностей… дрожь, судороги, обмороки… такое, в общем… и последняя стадия длится 6 месяцев и заканчивается смертью. На последней стадии пациент превращается в овощ… ни на что не реагирует, никого не узнает, просто существует… — И ты… ты сейчас… — На третьей… но эти цифры — условность, основанная на опыте других пациентов… всё-таки люди разные, так что длительность стадий может иметь погрешность… И я… я подписал согласие на эвтаназию. Пока я в здравом уме… я не хочу ждать последнюю стадию, умирать, не понимая кто я такой, и почему люди рядом плачут… Я хочу умереть, зная, что я — Нигредо Альберих, и что человек, который держит мою руку — это самое дорогое, что когда-то было в моей жизни. Я хочу увидеть его улыбку и понимать, что он дарит ее мне, потому что любит. — То есть… — Суд по делу об убийстве Чжун Ли назначен в конце мая. Я буду посмертно осуждён и признан виновным. В прочем, как и в других делах тоже. Я написал полное чистосердечное признание, и оно лежит у Чун Юня… он не пускает его дальше, потому что позволяет мне умереть не в стенах камеры, а здесь… вот как-то так и заканчивается история некого «ноунейма» из чата…

***

(от автора: для полного погружения и боли рекомендую читать под Pentatonix — say something)

Тёплый майский ветер разносит по земле белые и розовые лепестки цветущих деревьев. Шелест листвы и шум автомобилей доносится сквозь приоткрытое окно в больничной палате. Истощенный и уставший юноша лежит на мягкой койке. Он выглядит как неживой: белая кожа, сильные круги под глазами, сухие и бледные губы, впавшие щеки, потухший взгляд. Последние дни он почти не разговаривает и никак не реагирует на окружение. Его сердце бьется очень медленно, он словно в какой-то прострации или коме. Ужасно больно видеть его в таком состоянии, но нужно держаться. Он обещал, что будет рядом до конца. Кэйа берет вялую и полностью расслабленную руку в свою, и юноша переводит взгляд на него. Из последних сил он пытается выдавить из себя улыбку, уголок бледных губ дёргается, выдавая лишь некое подобие истеричной усмешки. Кэйа улыбается в ответ. В его глазах стоят слёзы, сердце разбивается на мелкие кусочки, но это пресловутое ощущение надежды продолжает жить. — Ты… при…шел… — прерывисто и еле слышно проговаривает юноша. — Я никуда не уходил… — Кэйа опускает тёплую ладонь на ледяную щеку возлюбленного. — И никуда не уйду… Кстати, Сальса тоже тут… Альберих садит собаку сверху на юношу, и та сразу сворачивается на нем клубком. Её человек слишком холодный, она хочет согреть, но не знает как. С уст блондина слетает еле слышный смешок. — Твои братья стоят в коридоре… — проговаривает Кэйа. — Альбедо сказал, ты выгнал всех, хех… — Тц… мне… страшно… — Я буду с тобой, Нигредо… до конца буду с тобой… — он глубоко выдыхает, пытаясь сдерживать слёзы. — Ты очень сильный у меня… когда ты проснёшься… просто… подожди меня… — Кэй… ты ведь… Сальса… — Просто дождись… никуда не уходи… — он шмыгает носом и опускает взгляд. — Я обязательно тебя найду… — Я… не хочу… не хочу… умирать… — Эй, не вешай нос, слышишь… — Альберих переплетает их пальцы и задерживает взгляд на паре аккуратных золотых колец. — Мы ведь поженились с тобой, помнишь…? А ещё мы поцеловались под омелой на Рождество… мы будем вместе навечно. Я найду тебя. Ты справишься… ты сильный… ты мой… — П-прости… меня… — потухший взгляд голубых глаз падает на переплетенные пальцы. — Минутная… слабость… Каждое слово даётся с трудом. Он обессилен, он уже забыл, что такое сон, а что — реальность. В этом состоянии он постоянно слышит и видит то, чего нет. Бесконечные визуальные и слуховые галлюцинации, страх и судороги, онемение конечностей и временная потеря способности говорить. Он совсем не различает предметов вокруг, он видит все размыто и смазано… всё, кроме Кэйи. Его лицо настолько крепко засело в душе и памяти, что даже сейчас, когда все похоже на неразборчивую абстракцию, один лишь Альберих продолжает оставаться таким, какой он есть. Кэйа смотрит на медленно увядающего юношу: он по-прежнему прекрасен, он остаётся самой сильной любовью и болью, что когда-то испытывал Альберих, он — словно обиженный ребёнок, который просто хотел добиться справедливости, но никто его не понял. Никто, кроме Кэйи. Он сжимает холодную руку Нигредо, она такая тонкая, словно верёвочка, юноша кажется настолько хрустальным, что может сломаться от любого неосторожного движения. Камень в груди не даёт говорить, ком в горле никак не проходит, сдерживать слёзы просто невозможно, Кэйа отворачивает голову, пытаясь спрятать эмоции от Нигредо, но тщетно. — Я… лю-блю тебя… — выдавливает из себя блондин. Стрелка часов так беспощадно близится к этому чертовому времени, которое останется в памяти Кэйи навсегда. 17:00. У постели Нигредо сидят его братья. Они вдвоём держат близнеца за руку и безотрывно смотрят в пустой взгляд мутных голубых глаз. Слов нет ни у кого. Они лишь пытаются сдерживать слёзы, но не получается. Эта палата уже слышала их плач, слышала душевный разговор, слышала, как они все втроём просили друг у друга прощение, слышала, как сердца Альбедо и Рубедо разбились на мелкие осколки. Немного в стороне стоит Рэйндоттир. Ей не хватает смелости взглянуть сыну в глаза. Её муж нежно обнимает всхлипывающую женщину за плечи, хотя сам уже еле держится. Кэйа сидит с другой стороны постели и держит Нигредо за вторую руку. Он — единственный, кто сейчас сквозь боль улыбается, пытаясь подарить юноше последние минуты мнимого счастья. На груди лежит Сальса. Собака чувствует, что что-то не так, но совсем не понимает, почему вокруг столько людей, почему они плачут, и почему ее хозяин такой холодный. 17:20 Врач вводит Нигредо первую дозу препарата, который в скором времени погрузит юношу в глубокий наркоз. — Я… вас… всех… лю… лю… ма-ма… — силы покидают, он переводит взгляд на Кэйю. — П-прости… я… не… вы-вы-выпускной… обещание… прости меня… — О чем ты вообще? — Альберих быстро моргает, стараясь скрыть слёзы. — Сходим ещё… обязательно сходим… я люблю тебя, Нигредо… «Услышал…? Или нет…?» Его глаза закрыты, он едва уловимо тихо дышит. Поддавшись эмоциям, Кэйа кладёт голову ему на грудь и убирает собаку немного в сторону. «Стучит…» — Прости меня… — Альбедо опускает голову и закрывает лицо руками. Он больше не в силах держаться. — Почему из нас всех это досталось именно тебе… почему не мне… Нигредо… Рубедо обнимает близнеца, который явно потерял контроль над эмоциями. 17:30 Врач вводит вторую дозу препарата, которая и должна оборвать чужую жизнь. Кэйа лежит головой на груди Нигредо, улавливая последние стуки его сердца. Всё реже… и тише… он словно отдаляется с каждой секундой. Сальса забирается на своего человека и принимается вылизывать его холодное лицо. Животное тыкает носом в белую щеку, надеясь, что хозяин откроет глаза. Она тихо скулит и изо всех сил старается разбудить его, но юноша больше не дышит. Он выглядит таким спокойным и умиротворённым. Его ничего не беспокоит, у него ничего не болит, его ничего не тревожит… «Нет… — осознание ударяет Кэйю по голове лишь тогда, когда сердце в чужой груди перестаёт стучать. — Не бросай меня… не уходи… вернись… Нигредо… вернись…» — Не уходи… — Альберих поднимает голову: по лицу стекают слёзы, во взгляде застыло отчаяние и боль. — Ты ведь обещал мне… вернись… вернись… не оставляй меня… я не хочу без тебя… Нигредо… не хочу… я не смогу… не уходи… «Время смерти 17:37», — так холодно и беспощадно врач фиксирует дату и время, когда оборвалось сразу несколько жизней. Рэйндоттир падает на колени на пол. Кажется, лишь сейчас, когда врач официально зафиксировал смерть, она начинает понимать, что потеряла ещё одного сына, окончательно и бесповоротно. Женщина впадает в истерику, она подползает к «спящему» сыну и принимается трясти его за плечи: — Нигредо! Сынок… открой глаза… ну же… открой глаза! — она цепляется в его белую больничную рубашку, заливаясь слезами и продолжая повторять одно и то же. — Дорогая, успокойся… — мужчина обнимает ее и оттягивает от сына. — Пойдем, тебе нужно умыться… Он и сам еле держится, но старается не подавать виду. Он уводит женщину из палаты, оставляя сыновей самих. — Почему он… почему именно он… — слезы стекают по щекам Альбедо, но сил больше нет. Он продолжает всхлипывать в плечо Рубедо, пока тот аккуратно поглаживает близнеца по волосам. — Он заслуживал нормальной жизни… долгой и счастливой… он хотел поступить в университет… хотел пойти на престижную работу… он столько всего не успел… он… он должен был жить… он… — Тише… — подавляя слёзы, Ру сильнее прижимает брата к себе. — Он… ушёл с улыбкой… ушёл счастливым… — Почему он… Ру… разве это справедливо…? Разве так должно было быть…? — Нет… не должно… это несправедливо! — Рубедо впивается в плечи брата и закусывает губу. Его голос дрожит, сдерживаться больше не получается. — Я не понимаю, почему… не понимаю… не понимаю… Близнецы обнимаются, прижимаясь друг к другу. Комнату наполняют громкие всхлипы и плач навзрыд, а вместе с тем — тихий скулёж Сальсы и застывшее на повторе «не бросай меня» от Кэйи. — Люблю… люблю тебя… очень сильно люблю… — Альберих кладёт ладонь на холодную щеку и склоняется к возлюбленному, утыкаясь лбом в лоб. — Больше всего на свете… только тебя… тебя одного… мой милый Нигредо… ты ведь просто уснул, да…? Наконец-то уснул… спокойным и долгим сном… ты проснёшься, и у тебя ничего не будет болеть… ты будешь свободным от забот и тревог… люблю тебя… очень люблю… спи спокойно… подожди немного… дождись меня, пожалуйста… *** Первый раз он «умер», когда Нигредо сказал о своём диагнозе, но надежда продолжала жить, лелея сердце Кэйи пустыми ожиданиями. Второй раз он «умер», когда впервые столкнулся с приступом, который так внезапно случился у возлюбленного. Жить с ним вдвоём оказалось куда сложнее, чем он ожидал. Чем больше времени проходило, тем на меньшие кусочки разбивались его душа и сердце. Третий раз он «умер», когда понемногу начал понимать, что конца не избежать. Ни Бог, ни Дьявол, ни Чудо, ни что либо ещё… ничего не поможет. И осознание этого убивало. Хоть каким-то спасением для него стал этот странный «список дел». Кажется, только из-за него получалось отвлечься, откуда-то появлялось ощущение наполненности и счастья. Кэйа видел улыбку Нигредо, слышал его искренний смех, утопал в глубине его глаз… и это всё, что ему нужно было. Но одним майским днём, в 17:37 его мир рухнул. Это не разделило жизнь на «до» и «после», это с корнем вырвало его душу. Он больше не живёт. Альберих сидит на сырой земле у могильной плиты с именем возлюбленного. Рядом, свернувшись в клубок, лежит Салли. Сначала она искала, обнюхивала всё вокруг и растеряно смотрела на Кэйю. Она не понимала, почему эти люди закапывают ее хозяина, почему земля падает сверху на эту странную коробку, в которой уснул ее человек, что-то случилось, но что? Сальса жалобно скулит, принимаясь рыть носом землю, что так безжалостно отобрала у нее хозяина. — Тише, милая, — Кэйа опирается спиной о холодный камень и берет Салли на руки. — Он спит… давай не будем ему мешать… Совсем скоро выпускной, но он на него не пойдёт. Он проводит у могилы Нигредо дни и ночи, словно верный пёс. Здесь он часто видит Альбедо и Рубедо, даже несколько раз видел Венти. Кэйа почти не разговаривает, он чувствует полное опустошение и апатию, в этом мире его больше ничего не интересует. — Я забрал твой диплом… представляешь… — Альберих проводит ладонью по холодной табличке с именем. — А твой брат подарил мне портрет… На нем ты улыбаешься… и я чувствую, будто бы это и вправду ты… я поставил его в нашу комнату… смешно… но… я сплю с твоим свитером… от него до сих пор пахнет тобой… а Салли спит на твоих тапках… Мы очень скучаем… очень-очень… я до сих пор не верю… всё ещё жду, что однажды дверь в квартиру распахнется, и ты «цокнешь» на меня за что-то… жду, что ты снова назовёшь меня «Кэй»… жду, что заплетешь мне косичку… Я ни о чем не жалею… и не жалел ни секунды… я люблю тебя… и буду любить вечно… Кэйа достаёт из сумки пластиковый диплом об окончании колледжа: — Я оставлю его себе… но принёс тебе показать… ты у меня не только красивый, но и умный… самый-самый… самый мой… я никогда тебя не забуду… никогда…

Закончить колледж с красным дипломом ✅