Another Love / Другая Любовь

Син Цю сидит за столом в своей комнате, он увлечён написанием книги. Пальцы быстро бегают по клавиатуре, вбивая огромный поток информации, что сейчас собрался в его голове. Материал довольно сырой, но хочется записать как можно больше. Тот разговор, что был в больнице с Нигредо, состоялся полтора месяца назад. Статья уже должна была быть опубликована, но он настолько увлёкся книгой, что совсем забыл купить последний выпуск газеты, чтобы посмотреть на свою статью. Главное, что редакция приняла ее к печати, а значит, своё обещание журналист выполнил. — Син, ты тут? — тихий стук в комнату заставляет его оторваться от написания. — Ага, заходи. Чун Юнь проходит в комнату, держа в руках горячий какао. Он ставит чашку на стол и присаживается на кровать: — Я купил газету, твоя статья на первой полосе. — Ого, — Син Цю отворачивается от ноутбука и присаживается на кровать рядом с возлюбленным. Журналист берет со стола свой какао, едва уловимо целует парня в щеку в знак благодарности и опускает взгляд в газету в руках детектива. — Скажу больше, — он передаёт газету Син Цю, — я уже пробил инфу, Рэйндоттир была снята с должности. Сейчас стоит вопрос о том, чтобы лишить ее лицензии. СМИ из всего этого такое раздувают, аж удивительно. Думаю, скоро полетят головы… надеюсь, меня не зацепит. — А Джинн? — Возбуждено уголовное дело по статье «умышленное убийство». Она написала чистосердечное. Я прослежу, чтобы дело не замяли. Да и не только я, из-за того, что фигурантами дела выступают бывший ректор одного из самых престижных колледжей, то журналисты на него слетелись, как мухи на… варенье. — Супер, — он облегченно выдыхает и убирает газету в сторону. — Спасибо тебе. Ты столько всего сделал для чужих тебе людей… — Я сделал это для тебя, — он забирает чашку из чужих рук и убирает ее на стол. — Да и помогать гражданам — это ведь работа полиции. — И всё равно ты сделал много того, чего не должен был, — Син Цю закидывает руки на плечи парню и утягивает его на себя, опускаясь спиной на кровать и позволяя тому нависать над собой. — Как твоя книга? — Чун Юнь упирается локтем в подушку, а второй рукой убирает волосы с лица возлюбленного. — Что-то пишется… Хотя идёт довольно сложно. Но я уже почти закончил с прописыванием персонажей и их историй. Самое сложное скоро будет позади, а потом сяду писать сюжет. У меня как раз отпуск намечается. — Эй, мы разве не едем с тобой в отпуске на отдых…? Я же специально себе те же дни поставил, помнишь? — Конечно, едем! — его руки ложатся на щёки Чун Юня, он приподнимается и оставляет на устах парня слабый поцелуй. — Я всё помню, Чунь-Чунь, но и книгу возьму с собой. — Я с собой работу не беру. — Я не буду против, если возьмёшь какого-нибудь преступника и будешь его допрашивать. Хотя… — он скользит пальцем по шее детектива, спускаясь ниже, проводит по груди. — Лучше допроси меня~ — Снова дразнишься, да? — Самую малость, хи-хи.

***

Венти сидит в привычном кафе напротив колледжа, помешивая ложкой кофе без сахара. Он безотрывно смотрит, как белая пенка следует по кругу, будто бы кроме как туда, ему сейчас смотреть попросту некуда. Минута, две, три, пять… кофе остывает, пенки уже нет, но Барбатос продолжает помешивать его, не понимая, как отвлечься, и что делать. — Я, конечно, не настолько интересный, как остывший кофе, но если Вы не против, то составлю Вам компанию, — голос Тигнари кое-как пробивается сквозь прочную стену мыслей в голове Венти. — Кажется, мы договаривались на «ты»? — студент поднимает взгляд на медика, тот кажется весьма уставшим, в прочем, как обычно. — Да, вполне вероятно, что я забыл, — пожимает плечами, присаживаясь за стол. — Надеюсь, ты не против моей компании? — Не против. Эм… Тигнари, — Венти закусывает губу и уже ругает себя за то, что собирается спросить, боясь выглядеть глупо и нелепо. — Что? — Какие между тобой и Лихтом были отношения? — Хм? — лис приподнимает одну бровь и задумчиво смотрит в верх. — Никаких, — пожимает плечами. — Ты говорил, что между вами было «интимное общение». — Я ведь уточнил, что «интимное» значит «глубоко личное». Никакой романтики или ещё чего-то между нами не было, он ведь ребёнок, какие отношения могут быть между ним и мной? У нас почти десять лет разница в возрасте, так что… на этот счёт можешь даже не думать. — Он был так рад увидеть тебя… а меня он даже не обнял… — Он был напуган, поэтому просто обрадовался, когда увидел знакомое лицо. А перед тобой он чувствовал вину, так что, думаю, как бы сильно ему не хотелось тебя обнять, он просто не смог переступить через это его «я виноват, я не имею права, я не достоин». — Говоришь так, будто хорошо его знаешь… — Пару дней он жил у меня дома, а я просто довольно наблюдательный человек, вот и все. — В январе Сяо лёг на стационар… уже июнь, а я вижу его не чаще раза в неделю… Хэйдзо попросил свести общение к минимуму, чтобы не было внешних факторов, которые могли бы повлиять на чистоту психотерапии… мне страшно… — Венти вздыхает и опускает голову. — Я люблю Сяо, я готов принять Лихта… Нигредо был прав, когда сказал, что я приму Алатуса в любом его виде… — Мне доводилось задумываться над тем, смог бы я жить с человеком с ДРИ или нет. Знаешь, задумываясь о совместной жизни с кем-то, ДРИ — последнее, о чем стоит переживать, если ни одна из личностей не опасна для окружающих. — Мне страшно… каким Сяо вернётся из больницы? Как мы дальше будем жить? Какие между нами отношения? Не прошли ли его чувства за эти полгода…? А его фобия… не вернулось ли всё назад к тому, что он будет боятся любых прикосновений…? — Хэйдзо — хороший психиатр. Думаю, они с Сяо проработают всё, включая фобию. — Вен! — к столику прихрамывая подходит Скарамучча. — Извини, что заставил ждать… — Ничего… — Оу, — лис осматривает брюнета и слабо улыбается. — Я пойду, благодарю, что развеяли моё одиночество сегодня. — Тебе спасибо, — бросает Венти вслед уходящему медику. Скарамучча присаживается рядом с другом и глубоко вздыхает: — Прости, я не хотел опаздывать. Этот тип тебя тут донимал? — Кто? Тигнари? Совсем нет… мы даже довольно мило пообщались. — Как дела у Сяо? — Говорит, что все нормально. Ох… — Венти вздыхает и опускает голову на плечо друга. — Из-за того, что мы редко видимся и мало общаемся, у меня такое ощущение, словно мы отдаляемся друг от друга… становимся чужими… — Он изменился? — Я сам не понимаю… кажется, нет… и в тоже время кажется, что да. Может, это я изменился…? Без Сяо я снова вернулся к режиму дом-работа-учеба… Но ведь до знакомства с ним я как-то жил… — Думая постоянно про Лихта. — А теперь постоянно думаю про Сяо… Если они соединят две личности в одну, кто это будет…? Какой-то третий человек… чужой мне человек с внешностью Алатуса…? А если захотят избавиться от одной из личностей… разве это честно? А если и дальше жить с двумя… научиться взаимодействовать, общаться между собой и прочее, то… вдруг Лихт захочет отношений…? Я должен буду делить Сяо с кем-то ещё, ведь тело у них одно на двоих… — Сложная тема, конечно… Хэйдзо что говорит по этому поводу…? — Дал мне рекомендации о том, как жить с человеком с ДРИ и сказал набраться терпения. — И как жить с человеком с ДРИ? — Ох… — Венти вздыхает и поворачивает голову, утыкаясь носом в шею друга. — Я так устал уже… за эти полгода, мне кажется, я измотался больше, чем за всю жизнь. Там столько всего… типу «создать безопасное окружение», «не принимать близко к сердцу», «наблюдать» и ещё куча всего… — Безопасное окружение? — Типо зачастую переключение случается из-за стресса… чем меньше стресса — тем лучше… и всё такое. Хэйдзо уверен, что лучшим вариантом было бы избавиться от раздвоения, соединив личности в одну… такой исход пугает… это будто бы убрать Сяо и Лихта, а их место отдать кому-то третьему… хотел бы, чтобы они научились договариваться между собой… — Тяжело… — Скарамучча слабо обнимает друга, совсем не зная, как может успокоить и может ли вообще хоть чем-то помочь.

***

Комната 604. Альбедо стоит перед зеркалом, завязывая галстук. Руки дрожат, а желания идти на выпускной совсем нет. Парень кладёт ладонь на зеркало на дверце шкафа, а затем прислоняется к нему лбом. — Ру… — еле слышно шепчет, но этого тихого звука достаточно, чтобы близнец подошел и опустил руки на вздрагивающие плечи. — Не хочешь идти…? — аккуратно спрашивает Рубедо. — Да… — Альбедо стягивает галстук и бросает на пол. — У Нигредо нет выпускного… прошло полтора месяца, не было и дня, чтобы я не думал о нем… — Жалеешь, что мы отдалились и оставили его одного…? — Это ведь была его просьба… он попросил уважать его выбор… Навязываться было бы не лучшей идеей, но я все равно жалею… хоть мы и общались каждый день, сейчас мне кажется, что этого времени было мало… недостаточно… мне его ужасно не хватает… — Давай не пойдем… — Ру робко обнимает близнеца за плечи сзади. — Можем провести этот день здесь… — Поехали домой…? — Что? — К нам домой… к маме и папе… — Альбедо разворачивается и опускает голову брату на плечо. — Не хочу выпускной… не хочу ничего… я не могу перестать думать о нём… каждый раз, смотря в зеркало, я невольно вспоминаю, что его больше нет. Кроме друг друга… у нас больше никого нет… почему-то, когда я думаю об этом, то чувствую что-то странное… — Поехали, — он аккуратно принимается расстёгивать пуговки на белой рубашке брата. — Переодеваемся и можем идти. Полностью согласен, что будет лучше провести этот день дома… — Мама снова будет плакать… — Альбедо кладёт ладони на руки брата и прижимает их к груди. — Может, лучше остаться здесь… или пойти прогуляться… мы не должны чувствовать себя виноватыми за то, что случилось с Нигредо… но почему же я чувствую вину… будто это моя вина, что эта чертова бессонница передалась ему, а не мне… почему именно ему… он ведь и так настрадался… — Обычно она передаётся всем членам семьи… только проявляться начинает гораздо позже… но Нигредо всегда немного отличался, да? Даже в этом… — Да… — со слабой усмешкой соглашается, вспоминая очередной случай из детства. — Вроде бы и близнец, но такой другой… может, поэтому именно его портрет мне написать так сложно…? — Может быть… — Останемся здесь…? Или поедем домой…? Я не готов снова успокаивать маму… я устал от этого… я понимаю, что она чувствует вину и всё такое… но как-то морально это истощает. — Давай останемся тут…? Либо можем сходить проведать братьев… Общение было прервано сообщением на телефон. Альбедо достаёт девайс из кармана и опускает взгляд. — Кто там? — Мама… — протягивает парень, бегло читая сообщение. — Что пишет? — Она рассказала папе… ну… про нас… — его голос звучит слегка растеряно, но он быстро берет себя в руки. — Она написала, что всё в порядке, и они с папой любят нас такими, какие мы есть… и оба готовы принять тот факт, что мы с тобой вместе… — То есть… папа готов принять нас такими…? — Да… Альбедо бросает телефон на кровать и обнимает брата за пояс. Он опускает голову тому на плечо и тихо выдыхает: — Я люблю тебя. — И я тебя… — Ру кладёт ладонь на макушку брата и мягко поглаживает его волосы. — Очень люблю… и плевать на общество… — Кажется, мы уже давно на него наплевали, хех.

***

— Доброе утро, — Хэйдзо проходит в больничную палату и присаживается рядом с Сяо. — Держи, кофе тебе нельзя, а вот зелёный чай — почему бы и да? — он протягивает парню белоснежную кружку с чаем. —Натуральный, на травах и ягодах, которые мы с другом сами собирали. — Спасибо… — Сяо садится, опираясь спиной об стенку и поджимая колени. Он принимает чай и благодарно кивает. — Ого, даже по запаху понятно, что будет вкусно… — Да, мой любимый, кстати. Как ты себя чувствуешь? — психиатр закидывает ногу на ногу и откидывается на спинку стула. — Как-то… спокойно (?). — Славно. Я могу сесть рядом? — А? Да, конечно… Сяо отодвигается в сторону, позволяя психиатру запрыгнуть на кровать. Хэйдзо придвигается к стене и ставит свою чашку на подоконник. Он ведёт себя открыто и ненавязчиво, чем внушает доверие и располагает к себе. — Вы с Лихтом поговорили? — аккуратно спрашивает медик. — Да… — Послушай, Алатус, я хочу, чтобы понял нечто важное, ладно? И Сяо, и Лихт — это один и тот же человек. Просто ты перенес сильную эмоциональную травму в детстве, когда, как мы уже выяснили, ты увидел, как твоя мама изменяет твоему отцу с его другом. Полагаю, именно тогда ты решил выбросить эту часть своей жизни, ты был маленьким, ты испугался, и, предполагаю, что тебя заметили и запугали ещё больше. Кстати, думаю, что корень твоей фобии тоже находится здесь. — Угу… Дни здесь кажутся одинаковыми, но он чувствует себя довольно комфортно, если не считать то, что он сильно скучает по Венти. Хотя по факту, сейчас он ограничен в свободе как никогда прежде. Уже спустя месяц интенсивной психотерапии Хэйдзо смог докопаться до «отправной точки», о которой Сяо начисто забыл. Возможно, именно из-за той ситуации он подсознательно сторонился Бай Чжу. — Излишний тактильный контакт, которым часто «злоупотреблял» твой психолог, был одним из факторов, почему у тебя не получалось быть с ним до конца откровенным. Подсознательно ты его побаивался. — Наверное… — Сяо вздыхает и поворачивает голову, устремляя взгляд на больничный двор. — Здесь так тихо… — Просто хорошая звукоизоляция, — пожимает плечами. — Да и это ведь частная клиника, что довольно недёшево, так что «простых смертных» здесь нет. — Я… — Ну, за тебя всё оплатил один приятный человек, тебе не стоит думать о деньгах, просто фокусируйся на себе и своём состоянии. — Тигнари, да? — Да. Он часто спрашивает о тебе и твоём самочувствии. — Он был близок с Лихтом? — Не больше, чем ты со мной, — спокойно проговаривает психиатр. — Он помог Лихту избежать физического насилия. Хоть и не особо надолго, но всё же. Вот и все их отношения. Тигнари просто хороший и сентиментальный человек. — Доктор, что будет со мной дальше? — Хм… Алатус, ты здесь уже далеко не первый месяц, твоё состояние стабильное и удовлетворительное. Ты постепенно выходишь из затяжной депрессии и апатии, так что я бы сказал, что ты очевидно идёшь на поправку. — А моё ДРИ…? — Я дал твоему парню некоторые рекомендации, так что уверен, он присмотрит за тобой. — И…? — ДРИ происходит после сильной травмы. Человек пытается отделить от себя кусочек и избавиться от того, что его тревожит. Но тебе нужно понимать, что ты остаешься собой. Сяо или Лихт — неважно, это один и тот же человек. Я не верю в понятие души, но через «душу» объяснить будет проще. Алатус, ты — не тело, в котором две души. Ты и есть одна душа, которая просто раздвоилась вследствие сильной психологической травмы. Это — не два абсолютно разных человека, Сяо и Лихт — это один человек просто в разные периоды своей жизни. Из-за того, что раздвоение произошло в раннем детстве, обе твои личности росли и развивались, но при этом они остаются одним и тем же человеком, понимаешь? — Не очень… — Представь книгу в двух томах. Один том — это Сяо, второй том — это Лихт. Ваши воспоминания существуют отдельно, как и ваши характеры, но одновременно с этим, это всё существует вместе. Если мы просто соединим эти два тома в одну полноценную книгу, то это и будешь ты. — Хотите «убить» Сяо и Лихта и «создать» кого-то третьего? — Ни в коем случае, — мягко проговаривает психиатр. — И Лихт, и Сяо оба заслуживают того, чтобы жить и быть счастливыми. Мы сможем проработать с тобой ту травму и таким образом освободить вас обоих от цепей, которые не позволяют жить свободно. У тебя есть склонность к ДРИ, а это значит, что в будущем ты можешь столкнуться с ДРИ от любого эмоционального всплеска или стресса, поэтому будет хорошо, если твой милый парень за тобой присмотрит. — Я не понимаю, доктор… Вы говорите и о сосуществовании, и об объединении одновременно… — Знаешь, многие люди любят поговорить «сами с собой», и при этом у них нет ДРИ. Они могут что-то обсуждать, о чём-то советоваться, рассуждать в своей голове, спрашивая что-то у самого себя. Обычно, они не дают своему внутреннему голосу имя. И тебе не следует этого делать. Сяо и Лихт — это один и тот же человек, но в разные периоды своей жизни. Да, ваши воспоминания неполные, особенно большие пробелы у Лихта, но от этого он не перестаёт быть полноценным, таким же, как и ты. — Я… кажется… я запутался, — обречённо вздыхает и поднимает виноватый взгляд на психиатра. — И при этом ты не извиняешься и не говоришь, что ты безнадёжен. Разве это не прогресс? — А… я… не заметил… — И не должен был. Психотерапия направлена на улучшение твоего состояния во всех смыслах этого слова. Я не знаю, к чему мы придем, будет у тебя две личности, сольются они в одну или ещё что, предугадать результат точно — невозможно. Но одно я могу сказать уверенно — тебе явно будет легче, чем сейчас и однозначно легче, чем было. — То есть Вы не пытаетесь от меня избавиться, доктор? — Лихт неуверенно закусывает губу и нервно сжимает пальцами больничную пижаму. — Ни в коем случае, — мягко проговаривает Хэйдзо. — И я рад, что ты всё же решил пойти на контакт, Лихт.

***

Особого желания идти на выпускной у Скарамуччи не было, но из-за Кадзухи он всё же пошёл. Парни стоят в просторном холле, на сцене кто-то из администрации выступает с речью, которую слушать совсем не хочется. — Скар… — так робко и неуверенно звучит до боли знакомый голос. Сердце брюнета пропускает удар. Дышать становится сложно, а чувство сильного страха появляется за секунду. Он давно хотел этой встречи, хотел высказаться и поставить точку, хотел сбросить с души этот камень, но вот, когда прямо за спиной звучит голос Тартальи, он будто бы впадает в ступор, все слова вмиг исчезают из его головы. — Мы… можем с тобой поговорить? — Чаильд переводит взгляд на Кадзуху. — Наедине. — Да, — перебарывая эмоции, он поворачивается и замирает, смотря на лицо, которое так сильно когда-то любил, и так же сильно ненавидел. — Скар…? — Кадзуха вопросительно смотрит на парня. — Ты пойдёшь с ним разговаривать наедине? Я против. — Все в порядке, Казу, — брюнет слабо улыбается. — Мы просто поговорим. — Пусть говорит при мне. — Казу. — Тц, понятно, — юноша фыркает и быстрым шагом уходит глубже в зал, оставляя Скарамуччу и Тарталью наедине. — Извини, — еле слышно проговаривает Чайльд. — Я не хотел вас поссорить. Эм… выйдем? — Да. Они выходят из здания колледжа и присаживаются на лавочке во дворе. Тарталья протягивает парню пачку сигарет: — Будешь? — Нет… — Скарамучча смотрит вниз, пытаясь подобрать слова. — На самом деле я приехал извиниться, — Чаильд глубоко вдыхает и опускает голову. — Я сам не заметил, в какой момент стал зависим от тебя… эти отношения убивали нас обоих… Меня — психически, тебя — физически… Я ужасен и мне стыдно за всё, что я сделал… Я прошёл курс лечения, включая стационар в больнице… если бы я только послушал тебя, когда ты впервые сказал мне пойти к психологу… может быть я не потерял бы тебя навсегда… мне очень жаль, что так вышло… — Я много думал… обо всем… Сначала я очень злился на тебя и ужасно боялся… но… я ведь когда-то любил тебя, так что… когда злость обиды прошла, я понял, что хочу поговорить с тобой… хотел сказать, что прощаю тебя и отпускаю эту всю ситуацию. Я не знаю, нужно ли тебе мое прощение, но мне оно было нужно… это для меня как своеобразная точка что ли… Я часто задумывался над тем, как ты сейчас… всё ли у тебя в порядке… — Спасибо, — Тарталья поворачивает голову и смотрит брюнету в глаза. — За то, что переживал… за всё то, что между нами было… и… за то, что ты не написал на меня заявление… хоть я и поступил, как последняя мразь… — Что ж, — облегченно выдохнув, Скарамучча поднимается на ровные ноги. — Я простил тебя, и… спасибо, что ты всё же решился на этот разговор. Мне стало легче, — он слабо улыбается и протягивает Тарталье руку. — Прощай, Чаильд. — Да… — отвечает на рукопожатие. — Прощай. «Как камень с души», — Скарамучча быстрым шагом возвращается в зал. Кадзуха стоит в дверном проёме, скрестив руки. — И что это было? — Казу, ты что, ревнуешь что ли? — с усмешкой спрашивает брюнет. — Мы просто поговорили. — Могли бы поговорить при мне. — Могли бы, но этот разговор касался только нас с ним. — Может между вами есть ещё что-то, что касается только вас двоих? — Да ладно? Ты правда ревнуешь что ли? — Тц. А как я должен реагировать, что ты уединяешься с кем-то другим? — Воу, — Скарамучча берет Кадзуху за запястье и утягивает за собой. — Пойдём, докажешь мне, что уединяться я должен только с тобой. — Что? Подожди… — хоть словесно он и упирается, но при этом послушно следует за парнем, где-то внутренне даже радуясь такому поведению. Скарамучча заводит блондина в туалет, закрывает дверь на защёлку и прижимает того спиной к стене. — Ты такой милый, когда ревнуешь… — брюнет придвигается к уху парня и слабо целует того в мочку. — Скар… о чем вы говорили…? — Он извинился за то, что между нами произошло. Вот и всё, — брюнет запускает руку в чужие волосы, стягивает резинку и сжимает волосы на затылке. — Будешь и дальше строить из себя ревнивца, да? — Почему вы не поговорили при мне… Мне не нравится, что ты смотришь на кого-то другого… — Оу, замашки собственника…? У такого-то ангелочка? Неожиданно, — ехидно протягивает и тянет голову Кадзухи назад. Он проводит языком по шее Каэдэхары, а затем больно кусает. — Так-то я и не смотрю ни на кого… но заставь меня, Казу. Скарамучча тянет Кадзуху за волосы вниз, намекая, чтобы тот опустился на колени. Блондин послушно присаживается на пол, и его сразу утыкают лицом в пах. — Давай, Казу, чтобы я даже не думал ни на кого смотреть, — игриво протягивает Скарамучча. «Будто бы я смотрел, пхах… Глупый Кадзуха… разве можно смотреть на кого-то другого, когда рядом такое чудо…?» Каэдэхара быстро приспускает чужие штаны и принимается усыпать низ живота парня поцелуями. Его лицо кажется таким умиротворённым и довольным, глаза горят от возбуждения и похоти. Кадзуха проводит языком по уже возбужденной плоти и легко пропускает ее в рот. Скарамучча роняет глухой стон, вызывая новую волну возбуждения. — Казу… к чёрту выпускной… — тяжело дыша проговаривает брюнет. — Поехали домой… Сегодня они не пьяны, дорога домой кажется бесконечной. Возбужденные и разгоряченные, игнорируя присутствие таксиста в авто, они прижимаются друг к другу на заднем сидении, ловя себя на том, что это происходит далеко не первый раз, а лицо таксиста кажется знакомым. Руки скользят под чужую одежду, Скарамучча так несдержанно и нагло изучает это податливое тело, Кадзуха плавится в его руках, ощущая себя «его». Он полностью принадлежит этому человеку, готов отдаваться ему душой и телом, готов ради него на всё и даже эта слабая ревность лишь подогревает. Они вваливаются в дом, пробираясь к комнате от стены до стены, по пути срывая друг с друга одежду. Добираются до кровати уже почти полностью обнаженными, сдерживаться нет сил. Эта показательная ревность со стороны Каэдэхары будто бы разожгла огонь в душе Скарамуччи с новой силой, а сброшенный камень наконец-то дал спокойно дышать. Брюнет толкает парня животом на кровать, быстро достаёт из стола смазку и презервативы и наваливается на Кадзуху сверху. Он трётся пахом меж ягодиц, кусает за плечи и шею, целует и оставляет багровые засосы. Каэдэхара извивается под ним и тихо стонет. Завтра Скарамучча обязательно пожалеет о том, что сегодня позволил себе сорваться и поддаться порыву страсти, наплевав на ОКР, но сейчас ему все равно. — Люблю… как же я тебя люблю… — он жарко шепчет Кадзухе на ухо, целует и кусает, пока пальцы и уже растягивают парня. — Мне кроме тебя никто не нужен, Казу… слышишь? — Мх… да… — Только ты один, тебе незачем ревновать… ты у меня самый лучший… мой… ангелок. — Мхм… Скар… ещё… — Пошлый ангелок, — с улыбкой добавляет и целует в шею. — Я люблю тебя, Казу. Тебя одного. — Аах… я… я тебя… тоже люблю… Выпускной, с которого они просто ушли, уже, должно быть, закончился. Скоро они будут поступать в университет, идти искать работу по душе, продолжать жить свои жизни, преодолевая тяготы и тревоги. Но это потом. Сейчас они просто наслаждаются друг другом, растворяясь в любви и чувствах.

***

Комната 603. Венти сидит на кровати, болтая ногой. Сегодня выпускной, но он на него не пошёл. По словам Хэйдзо, уже в понедельник Сяо можно будет перейти с полного стационара на дневной, в таком случае они вновь смогут жить вместе. Барбатос вздыхает, окидывает взглядом пустую комнату и падает на спину. Сегодня он уже собрал все вещи, в течение следующей недели нужно съехать из общежития. Хочется сделать это как можно скорее, почему-то сейчас стены этого места ужасно давят. Без Сяо здесь нет ощущения дома. Венти закрывает глаза рукой и тихо всхлипывает. Ужасно одиноко, тревожно и больно. В коридоре слышен смех, во дворе — музыка и громкое общение студентов. Сегодня у всего четвёртого курса праздник, но шестой этаж общежития будто проклят. Близнецы не пошли на выпускной, Скарамучча и Кадзуха съехали, и, насколько Венти знает, они уже дома. Да и сам он тоже на праздник не пошёл. Настроения совсем нет, в голове невольно всплывают все те дни, когда он учил Сяо танцевать. К глазам подступают слёзы. Венти поворачивается на бок, поджимает колени и шмыгает носом. «Набраться терпения», «обеспечить безопасность», «не принимать близко к сердцу», «позаботиться о себе»… — все эти правила он уже выучил наизусть, но как вести себя с Сяо? Каким он будет? Барбатос вздыхает и обнимает подушку. «Страшно… — Алатус стоит за дверью с надписью «603», не решаясь войти. Хэйдзо позволил ему уйти на несколько дней раньше, ведь сегодня не просто выпускной, сегодня у Венти день рождения. — А вдруг его нет…? Может, надо было предупредить его…?» Юноша опускает руку на ручку двери. Незаперто. Он выдыхает и аккуратно проходит, на одних лишь носочках. Венти лежит на кровати, свернувшись калачиком, и обнимает подушку. Его глаза закрыты, он ровно и спокойно дышит, от чего у Сяо складывается впечатление, словно он спит. Парень робко присаживается на край кровати. Взгляд янтарных глаз падает на это милое и умиротворённое лицо. Красный и немного опухший нос говорит о том, что юноша плакал. Алатус опускает ладонь на чужое лицо, аккуратно убирает тёмные пряди в сторону. Барбатос морщится и сильнее зарывается лицом в подушку. Он что-то мычит и бормочет, вызывая слабую ухмылку у Сяо. Парень роняет еле слышный смешок. «Зелёный…» — Венти тут же открывает глаза. — Я сплю…? — вяло проговаривает, смотря на парня — тот одет в белую футболку и чёрно-зелёную ветровку. — Нет, — с улыбкой отвечает Сяо. Барбатос приподнимается, одёргивает задравшиеся шорты вниз, поправляет футболку и придвигается ближе к лицу Алатуса. Он всматривается в янтарные глаза так, будто бы видит их впервые. Далее — ровный нос, аккуратные тонкие губы, чётко выраженные скулы… Венти изучает каждый миллиметр прежде, чем наконец поймёт, что это и правда не сон. — Сяо! — непривычно громко и звонко воскликнул и бросился в объятия. Забыв про полгода, про фобию, про ДРИ. Забыв обо всем на свете, Барбатос прижимается к возлюбленному, ощущая, как руки Алатуса нежно поглаживают его по спине. Юноша выглядит слегка бледным, но даже так он не кажется болезненным. Кругов под глазами нет, лицо не выражает усталости, а взгляд не кажется потухшим. — Я соскучился… — тихо шепчет Венти. Он кладёт руки на щёки Сяо, немного отстраняется и принимается усыпать это родное лицо сухими поцелуями. — Ужасно соскучился… — Я тоже… С того зимнего дня жизнь словно стала на паузу. Постоянные уколы и таблетки, беседы с врачом и тесты, попытки найти «точку отсчёта» и сложить картинку жизни, что была постоянно разбита надвое, во что-то единое целое. Головные боли, тошнота, ночные кошмары, всё позади. Общение с самим собой, попытки понять и принять себя, десятки упражнений направленных на то, чтобы научиться разговаривать со своим вторым «я», научиться понимать его, слышать и договариваться. Полгода без Венти. Это всё сейчас кажется сном. Сяо крепко обнимает юношу, позволяя тому трогать себя и наслаждаться тактильным контактом, которого не было вот уже сколько дней. Барбатос хочет прикасаться к нему, хочет ощущать, что он действительно здесь, что всё позади. — Я обещал тебе танец… — тихо шепчет Сяо. — Если ты не возражаешь… — Только за… В абсолютной тишине Сяо уводит Венти в самый чувственный и эмоциональный танец, который когда-либо был в его жизни. Барбатос кладёт руки тому на плечи и безотрывно смотрит в глаза, ни на секунду не отводя взгляд. Он должен видеть Сяо, ведь иначе тот снова пропадёт. Алатус держит Венти за талию, сминая мягкую ткань белой футболки. Его пальцы проскальзывают под одежду, он хочет ощущать, что Барбатос здесь, ведь если он перестанет прикасаться к нему, тот снова пропадёт. Они двигаются в один ритм, словно в их головах сейчас звучит одинаковая мелодия. Венти наконец облегченно выдыхает — чувствуя на своей талии те самые аккуратные и робкие прикосновения, он наконец понимает, что это не сон. — Ты и правда вернулся, Алатус… — тихо шепчет и опускает голову на чужое плечо. — Я так скучал… так сильно скучал… — Я тоже… но за эти полгода я многое понял… Хоть ты и приходил каждую неделю, а по телефону мы общались каждый день… я все равно чувствовал, словно мы отдаляемся… и я понял… понял, что хочу быть с тобой как можно чаще… как можно больше… хочу ощущать тебя рядом. — Ты… кажется… ты немного изменился… — Да… — Сяо прижимает Венти к себе, его руки скользят вверх по гладкой коже под футболкой. — Мне тоже так кажется… я больше не чувствую страха… не ощущаю себя растерянным и разбитым… не думаю, что я безнадёжен… не отношусь к себе слишком строго и самокритично… я научился понимать себя… понимать обоих себя… слышать и понимать… — Я рад… хоть твои руки всё равно дрожат, — со слабой улыбкой проговаривает Венти, ощущая эту родную и дорогую сердцу дрожь в чужих руках. — Знаешь, в этом есть свой особый шарм, хех… — Когда-нибудь они перестанут дрожать от отголосков фобии… и будут дрожать только от чувств к тебе… — Сяо мягко целует Барбатоса в шею и глубоко вдыхает чужой запах, заставляя парня смутиться. — Мой Алатус… — тихо шепчет Венти, вновь облегченно выдыхает. Сяо останавливается, прерывая этот странный танец без музыки. Он кладёт руку на щеку Венти и накрывает его губы мягким поцелуем. Невесомым и воздушным, таким лёгким и едва ощутимым. — Хочу ещё… — проговаривает Барбатос, как только Сяо отстранился. — Готов целовать тебя столько, сколько пожелаешь… Держа руку на талии, Сяо делает несколько шагов, заставляя Венти отступать назад. Барбатос опускается спиной на кровать и тянет Алатуса за собой. Сяо нависает над ним, упираясь руками в подушку: — Я тоже скучал… безумно по тебе скучал… Все тревоги и заботы остались в стенах больницы, он будто бы сбросил с себя камень, который так сильно сдавливал, не давая нормально дышать и жить. Это странное чувство, будто что-то не так, исчезло в той светлой больничной палате. Алатус усыпает Венти десятками поцелуев. Он не может остановиться ни на секунду. Такие робкие и невинные касания губами к чужому лицу — кончик носа, щеки, заплаканные глаза, скулы, подбородок, уголки губ. Сяо не пропустит ничего, он слишком соскучился, он слишком нуждается, он слишком долго ждал. — Ой… ты уверен…? — Венти вздрагивает, ощущая как чужая ладонь ложится ему на пах. — Не попробуем — не узнаем… К тому же… я правда этого хочу. Но с тебя потом тортик, помнишь? — Да хоть два, — с улыбкой отвечает. — Готов есть одни только тортики, лишь бы больше ни на секунду с тобой не расставаться… — В туалет будем тоже за ручку ходить…? — Конечно, а как…? Помощь друга и всё такое… — Хех… только мы ведь не друзья, помнишь… Венти? — Конечно, — он обнимает парня за шею, отрывает лопатки от кровати и придвигается к уху Сяо. — Я люблю тебя. — И я тебя люблю… «Я справлюсь…» — Алатус водит ладонью меж разведённых в стороны ног, наблюдая за реакцией Венти — его тело вздрагивает, а кожа покрывается мурашками. Сяо стягивает с парня шорты вместе с бельём, оголяя уже возбужденную плоть. Он задирает чужую футболку и принимается целовать впавший живот. Юноша водит языком и слабо покусывает, срывая тихие стоны. Ему всё ещё страшно, но он готов бороться. Барбатос прогибает спину, как только мягкий язык касается его возбужденного члена. Хочется положить руки Сяо на волосы, но страшно. Не хочется случайно напугать его или создать ощущение принуждения. Венти глубоко выдыхает и закрывает глаза. Сяо совсем не умеет этого делать, но само понимание того, что сейчас он с такой относительной лёгкостью перешёл к оральным ласкам, явно даёт понять, что эти полгода и правда навели какой-то порядок в его голове. Эти касания сегодня ощущаются как никогда чистыми и невинными. Алатус поглаживает по бёдрам, ласкает языком и откровенно наслаждается таящим в его руках Венти. — Сяо… — юноша тихо простонал, уже запуская руку в стол, пытаясь нащупать там тюбик со смазкой. — Мм… Алатус отстраняется и поднимает взгляд. Его сердце бешено колотится, руки ужасно дрожат, но в голове нет паники и тревоги, есть возбуждение и осознание своих чувств к Венти. Барбатос передаёт ему лубрикант и переворачивается на живот. Перебарывая смущение, он отводит таз назад и поднимается на колени, уперевшись локтями в подушку. Футболка скользит вниз по грациозно изогнутой спине. Все тревоги и заботы отходят на второй план. Венти тихо стонет, ощущая как длинные и холодные пальцы растягивают его, с такой заботой и нежностью подготавливают, а сухие шершавые губы целуют позвонки между лопаток. Барбатос пятится назад, глубже насаживаясь на чужие пальцы, на лбу уже проступают маленькие капли пота, ему жарко, от возбуждения и страсти, тело просит большего, простыни уже намокли, Венти готов выть, но должен оставаться спокойным. Шорох одежды за спиной заставляет Барбатоса повернуться — Сяо снимает с себя вещи и бросает на пол. Видя, как взгляд Алатуса падает на упаковку презервативов, Венти глубоко выдыхает, утыкается лицом в подушку и растравляет ноги шире. Еще минута, и в него медленно входят. Юноша закусывает край подушки, по телу растекается слабая боль и ноющее ощущение внизу спины. Очевидно, Сяо подготовил его недостаточно. Пытаясь максимально расслабиться, он закрывает глаза переключает внимание на ласки, которыми Алатус сейчас усыпает его тело. Войдя на всю длину, он даёт Венти привыкнуть, а сам поглаживает белоснежную спину, проводит пальцами по лопаткам и рёбрам, скользит ниже к пояснице и сжимает ягодицы. — Всё х-хорошо…? — неуверенно спрашивает Сяо, чувствуя, как сильно его сдавливают. — Д-да… ещё… минутку… дай мне немного времени… — Я сделал тебе больно…? — Алатус наклоняется вперёд и мягко целует плечи и спину юноши. — Прости меня… — Нет, что ты… — Венти глубоко выдыхает и пятится назад. — Я готов… Медленные, аккуратные и робкие движения заставляют Барбатоса тихо стонать в подушку. Те самые ощущения, которых он так долго ждал, так давно хотел, так сильно мечтал. Это «его» Сяо. Его любимый, его дорогой, его настоящий. Алатус сжимает ягодицы Венти, и тот ощущает дрожь в чужих руках. С уст слетает слабый смешок, который тут же прерывается стоном. Кажется, Сяо задел ту точку. «Хочу слышать это ещё…» — проносится в голове, и юноша подстраивается под те движения, что заставили Барбатоса так сладко простонать. Возможно, если бы не разлука и не психотерапия, они шли бы к этому дольше, хотя и так прошёл почти год. Сяо всё ещё чувствует лёгкий страх, но Венти слишком покладистый и мягкий, он совсем не давит и не прикасается без условного разрешения. Он не пугает, не тревожит, не триггерит. Он другой. Даже сейчас, извиваясь в руках Алатуса, роняя громкие стоны и откровенно трогая себя, он кажется таким невинным и чистым, что ни о какой угрозе не может быть и речи. Сяо ускоряется, а Барбатос подстраивается под его темп. Он ласкает себя, водя от основания и выше. По щекам уже стекают слёзы, подушка залита слюной и скомкана, мятые простыни пропитались влагой и запахом Венти. Юноша закидывает голову назад, закатывает глаза, тяжело дышит, его тело сводит судорогами, он громко и протяжно стонет, изливаясь на кровать. Он сильно сжимает Сяо, тот срывается на бешеный темп, буквально вдалбливаясь в хрупкое тело, и кончает в презерватив. — Мх… — Барбатос обессилено падает, обмякнув после оргазма. Перед глазами темнеет, но сил подняться нет. Алатус опускается рядом с ним и прижимает вспотевшего парня к себе: — Я люблю тебя, Венти. ~ «Научиться говорить с собой» и «набраться терпения»; «научиться слышать и понимать себя» и «обеспечить безопасное окружение»; «научиться сосуществовать и договариваться» и «позаботиться о себе»; «уважать обоих себя» и «не принимать близко к сердцу». У каждого свои «инструкции и правила», но в общем и целом они едины. Венти стоит на кухне дома, в котором они теперь живут вместе с Алатусом, занимаясь готовкой. Этот дом Сяо купил, продав тот, который достался ему после смерти отца. Здесь нет плохих воспоминаний, нет «той комнаты», нет ничего, что возвращало бы его к прошлому. Помещение наполнено запахом домашней еды, пританцовывая с ноги на ногу, Венти переворачивает оладушки и что-то тихо напевает себе под нос. — Доброе утро, — звучит уставший голос сзади. — Мм… оладушки на завтрак? Посплю ещё… Венти поворачивается и слабо улыбается: — Хи-хи… Доброе утро, Лихт. Алатус подходит к Барбатосу ближе, опускает руки тому на талию и кладёт голову на плечо. — Доброе утро… — тихо шепчет Сяо, а затем оставляет на шее Венти мягкий поцелуй. — Доброе утро, милый. «Уверен, со временем два тома смогут слиться в одну полноценную книгу.»

꧁ Конец ꧂

. . . Пара слов от соавтора: Эта история получилась такой волшебной, мы не ожидали, что получится именно так (не удивительно), это было безумно трогательно, давно так не пробирало на эмоции.. Я очень полюбил этих персонажей, будет немного (много) грустно без них👉🏻👈🏻 Эта история стала очень родной и тёплой, она останется в моем сердечке, хоть это и было очевидно Оставляю здесь большой кусочек своей души, как и в каждой работе Аюш, спасибо за то, что я смог приложить лапку к этой красоте, и спасибо за то, что эта история есть в принципе🥺 Хочу в очередной раз признаться Аюше в любви, она прекрасный и многогранный человек, в ее голове происходит такой хаос часто, за которым не каждый уследит, но у меня получается, как говорит мне Аюш и это мне льстит, ее мысли обширны, это потрясающе, я поражаюсь каждый раз, не перестаю восхищаться этим~ Писать с Аюш это: А: Я придумал драму Т: Ну это пиздец, берём А: Я писала по нашему плану, но что-то пошло не так Т: Получилось ещё лучше, берём А: Я в тупике Т: *Накидывает рандомные и часто странные/смешные идеи* А: О, можно Т: О_о А: Я что-то написал Т: Это замечательно/Хм, не хватает чего-то *подкидывает идеи* А: Мне кажется, что все плохо, что я не додаю Т: *захлёбывается слюнями, слезами, смеется* Все прекрасно/Это чудесно, но давай добавим кое-что АТ: *обсуждают главу* Обсуждение: *уходит в идеи для других фанфиков, в обсуждение любого хорни, обсуждение 25 глав наперёд, в поклонение Альбедо, Сяо, Венти, Скару, Казухе и тд* А/Т: Блять мы от главы ушли АТ: *возвращаются к главе и спустя 10 минут снова уходят от нее* Что ж, моя любовь к этому человеку безмерна, читать ее работы это особый вид наслаждения, как и создавать вместе с ней-это потрясающе, хоть ты и не всегда успеваешь за ней, ведь Аюш чуть ли не пишет по три главы к разным фф одновременно, но наблюдать за этим-умилительно, а понимать где, о чем и когда речь-волшебно~ Спасибо тебе за тебя, моя любимая, моя самая милая, самая прекрасная Аюша❤️