Цена жизни

–Все будет хорошо. И не через такое проходили, – говорит Одэйр, приобнимая меня за плечо.  –Если кто-нибудь хочет вернуться, сейчас самое время, – говорит Китнисс. –Ни о чем спрашивать не буду и зла держать — тоже.  Отступать, похоже, никто не хочет, поэтому мы сразу берем курс на Капитолий. Слой геля здесь толще, десять-пятнадцать сантиметров, и при каждом шаге он чавкает. Однако следов на нем все же не остается. Волна была такой мощной, что накрыла несколько кварталов. И хотя мы идем осторожно, кажется, что других капсул стало все больше и больше. Один квартал усыпан золотистыми телами ос-убийц. Видимо, они вылетели из ловушки и сразу же погибли от ядовитого газа. Чуть дальше обрушился целый жилой дом, и теперь его обломки лежат под слоем черного геля. Рядом с перекрестком Китнисс жестом приказывает всем остановиться, перебегает на другую сторону улицы и всматривается. Однако никакие повстанцы не могли бы обезвредить капсулы так же эффективно, как это сделала волна. На пятом перекрестке чувствую, что здесь волна ослабела: слой геля стал меньше двух сантиметров, и уже видны голубые крыши соседнего квартала. Солнце село, и поэтому нам нужно немедленно найти укрытие и разработать план действий. Мы выбирает дом в центре квартала. Хомс вскрывает замок. Китнисс приказывает всем зайти внутрь, а сама еще минуту стоит на улице. Гейл осматривает окна — они, похоже, не повреждены — и снимает маску. –Все нормально. Запах есть, но не сильный. Дом устроен точно так же, как и первый. Окна, выходящие на улицу, покрыты черным гелем, на кухне через жалюзи пробивается свет. Дальше по коридору две спальни с ванными. Из гостиной винтовая лестница ведет в большую комнату, занимающую почти весь второй этаж. Окон наверху нет, зато горят лампы — вероятно, хозяева эвакуировались в спешке. На стене огромный телеэкран — изображения на нем нет, но он мягко светится. Мы садимся на мягкие кресла и диваны и пытаемся отдышаться. Хомс кладет Пита на синий диван. Пит в наручниках и все еще без сознания, однако Джексон по-прежнему держит его на мушке.  От произошедшего сегодня начинает болеть голова, а перед глазами мелькают разные кадры: то Митчелл, то Боггс, то черная жижа. Даже не верится, что все это происходит с нами. Мне сразу же вспоминается мой разговор с Боггсом, про то, какую я должна буду прожить жизнь дальше, когда все это закончится: «Просто определись наконец, кем ты хочешь стать» — эти его слова раздаются у меня в голове так четко, что аж пробегают мурашки. И тут где-то вдали раздается взрыв. Дом содрогается.  –Это далеко от нас, четыре-пять кварталов, не меньше, – успокаивает Джексон. –Там, где остался Боггс, – замечает Лиг Первая. Телевизор никто не трогал, однако внезапно он оживает и принимается пронзительно пищать. Мы вскакиваем. –Все нормально! – кричит Крессида. –Это просто сообщение, которое передается в чрезвычайных ситуациях. Все телевизоры Капитолия транслируют его автоматически. На экране появляемся мы — сразу после того, как Боггс подорвался на мине. Голос за кадром комментирует наши действия — то, как мы пытаемся перегруппироваться, как реагируем на появление черного геля, как теряем контроль над ситуацией. Передача продолжается до тех пор, пока волна не заливает камеры. Последнее, что мы видим, — Гейл, стреляющий по тросам, которые удерживают сетку с Митчеллом. Репортер называет нас по именам — Гейла, Финника, Боггса, Пита, Китнисс, Крессиду и меня. –Мы не видим съемок с воздуха. Наверное, Боггс был прав насчет планолетов, – говорит Кастор. Мы этого даже не заметили, а вот он, телеоператор, сразу обратил внимание. Далее репортаж ведется из дворика за домом, в котором мы укрылись. Миротворцы занимают позиции на крыше дома напротив нашего бывшего убежища. Начинается стрельба, слышны взрывы, и здание рушится, превращаясь в груду обломков. Включается прямой эфир: журналистка стоит на крыше вместе с миротворцами. За ними горит дом, пожарные тушат пламя из брандспойтов. Нас объявляют убитыми. –Наконец-то хоть немного повезло, – замечает Хомс. И он прав — ведь иначе нам пришлось бы уходить от преследования. Однако меня не оставляет мысль о том, какую реакцию этот ролик вызовет в Тринадцатом. Энни, Джоанна, Шерон с семьей, Хеймитч, Зак и многие другие решат, что мы умерли.  –Мой отец... Он недавно потерял одну дочь, а теперь... – Лиг Первая умолкает на полуслове. Ролик повторяют снова и снова. Капитолийцы наслаждаются победой — и особенно они довольны тем, что убили Китнисс. Затем начинается монтаж, посвященный карьере Сойки, — он такой отполированный, что, похоже, был подготовлен заранее. Опять возобновляется прямой эфир: двое журналистов обсуждают вполне заслуженную смерть Пересмешницы. Позднее, говорят они, Сноу выступит с официальным заявлением. Экран гаснет. Повстанцы не делают попыток прервать трансляцию, и я прихожу к выводу, что в достоверности информации они не сомневаются, — а значит, помощи нам ждать неоткуда. –Ну, ладно, мы мертвы. И что теперь? – спрашивает Гейл. –Это же очевидно, – никто даже и не заметил, как Пит пришел в себя. Не знаю, сколько он увидел, — но, судя по гримасе боли, Пит знает, что произошло на улице. Знает, как сошел с ума, как пытался проломить голову Китнисс, как бросил Митчелла в капсулу. Превозмогая боль, Пит садится на диване и поворачивается к Гейлу. –Теперь вы должны... убить меня. –Не смеши меня, – говорит Джексон. –Но я же убил одного из наших! – кричит Пит. –Ты оттолкнул его. О том, что он активирует сеть именно в той точке, ты знать не мог, – успокаивает Пита Финник. –Какая разница — он же погиб, верно? – по лицу Пита текут слезы. –Я не знал. Никогда не видел себя в таком состоянии. Китнисс права: я монстр, переродок. Я — тот, кого Сноу превратил в свое оружие! –Это не твоя вина, Пит, – отвечаю я.  –Мне нельзя идти с вами — рано или поздно я еще кого-нибудь убью, – Пит оглядывает нас; мы в замешательстве. –Возможно, вам кажется, что лучше меня где-нибудь бросить. Но ведь это все равно что выдать меня капитолийцам. По-вашему, вы оказываете мне услугу, отправляя обратно к Сноу? –Если такая угроза возникнет, я сам убью тебя, – говорит Гейл. –Даю слово. Пит колеблется, словно прикидывает, можно ли Гейлу доверять. Затем качает головой. –Не пойдет. А если тебя не будет рядом? Нет, мне нужна таблетка с ядом — такая, как у вас. Морник. Таблетка, которая лежит в нагрудном кармане моей формы. Интересно, почему Питу такую таблетку не дали? Возможно, Койн решила, что он может покончить с собой раньше, чем убьет Китнисс. Пока не ясно, хочет ли Пит убить себя сейчас или только в том случае, если капитолийцы снова возьмут его в плен. Если учесть, в каком он сейчас состоянии, то, скорее, первое. Для нас так будет лучше — не придется в него стрелять; и, естественно, можно будет не бояться, что он кого-нибудь убьет. Да, будет лучше, но не проще. –Дело не в тебе, – говорит Китнисс. –У нас задание, и ты нам нужен… Как, по-вашему, здесь можно найти еду? Если не считать аптечки и телекамер, у нас с собой только форма и оружие. Мы вместе с Финником, Гейлом и некоторыми солдатами остаемся присматривать за Питом и следить за выступлением Сноу, если оно начнется, остальные идут на поиски еды. Больше всего пользы от Месаллы: его дом был практически точной копией этого, и поэтому все укромные места Месалле хорошо известны. Например, он знает, что за зеркальной панелью в спальне есть ниша и что вентиляционная решетка в коридоре легко вынимается. Поэтому, хотя кухонные шкафы пусты, мы находим более тридцати банок с консервами и несколько коробок с печеньем. Солдаты, выросшие в Тринадцатом дистрикте, взирают на обнаруженные припасы с негодованием.  –Разве это не противозаконно — копить еду? – спрашивает Лиг Первая. –Напротив, все умные жители Капитолия только так и делают, – отвечает Месалла. –Люди начали делать запасы продовольствия еще до Квартальной бойни. –Пока другие голодали?! – спрашиваю я.  –Точно. Именно так здесь и поступают. –К счастью для нас, иначе мы бы остались без ужина, – замечает Гейл. –Пусть каждый возьмет себе по банке. Кое-кому не нравится эта затея, но данный метод не хуже любого другого. Ни у кого нет никакого желания делить еду в зависимости от роста, веса и возраста. Я нахожу в запасах суп из тряски и беру себе, располагаюсь рядом с Финником, который помогает мне открыть банку и делает из крышки ложку. Еда по вкусу не так уж и плоха, но все-таки это тебе не домашние мамины вкусности, которые мне больше никогда не удастся попробовать.  Когда мы пускаем по кругу коробку печенья с кремом, телевизор снова начинает пищать. На экране возникает эмблема Панема; она остается там, пока играет гимн. А затем появляются изображения мертвых — так раньше показывали трибутов на Арене. Сначала лица участников съемочной группы, затем Боггс, Гейл, Финник, я, Пит и Китнисс. Если не считать Боггса, солдат Тринадцатого дистрикта камера не показывает — либо потому, что телевизионщики их не знают, либо думают, что эти солдаты неизвестны зрителям. Затем появляется сам президент; он сидит за столом, на фоне флага, в петлице — белая роза. Видимо, в последнее время над ним еще раз поработали, ведь губы выглядят даже более пухлыми, чем обычно. И, кроме того, его стилисты явно перестарались, накладывая румяна. Сноу поздравляет миротворцев с успешным завершением операции и благодарит за избавление страны от опасного врага по имени Сойка-Пересмешница. Он пророчит, что ее смерть изменит ход войны, ведь теперь у мятежников не осталось лидера. Ну, конечно, а могло быть иначе?!  Где-то в Тринадцатом Бити нажал на кнопку: теперь на нас смотрит не президент Сноу, а президент Койн. Она представляется жителям Панема, говорит, что она — лидер повстанцев, а затем читает панегирик Китнисс. Слава девушке, которая выжила в Шлаке и на Голодных играх, а затем превратила страну рабов в армию бойцов за свободу. «Живая или мертвая, Китнисс Эвердин остается символом Восстания. Если вас охватит сомнение, вспомните Сойку-Пересмешницу, и она придаст вам сил, чтобы вы смогли освободить Панем от угнетателей». –Кто бы мог подумать, что для нее ты так много значила, да, Китнисс?! – говорю я. Китнисс, Гейл и Финник смеются. Остальные бросают на меня недоуменные взгляды. Бити отпускает поводья, и в эфир снова выходит Сноу — он явно с трудом держит себя в руках. У меня такое чувство, что повстанцы подключились к каналу экстренной связи, который президент считал неуязвимым, — и за это кто-то из приближенных Сноу сегодня умрет. –Завтра утром мы извлечем тело Китнисс Эвердин из-под обломков и увидим, что Сойка — просто мертвая девушка, которая не могла спасти даже саму себя. Эмблема Панема, гимн, конец эфира. –Вот только вы ее не найдете, – говорит Финник, обращаясь к погасшему экрану и высказывая то, что, наверное, думаем мы все. Фора будет небольшой. Как только они разберут завал и обнаружат на несколько трупов меньше запланированного, то поймут, что мы сбежали. –По крайней мере, мы сможем немного от них оторваться, – отзываюсь я, и вдруг на меня накатывает страшная усталость. Хочется только одного — лечь на зеленый диван, стоящий неподалеку, и заснуть. Китнисс включает голограф, и они с Джексон вводят нужные координаты. Число капсул значительно увеличилось, а значит, мы приближаемся к стратегически важным целям. Вряд ли нам удастся идти навстречу этому созвездию мигающих точек так, чтобы нас не обнаружили. Но если мы этого не сделаем, значит, мы в ловушке, словно птицы в силке. –Идеи есть? – спрашивает Китнисс.  –Может, будем действовать методом исключения? – спрашивает Финник. –По улице идти нельзя. –Крыши ничем не лучше улиц, –откликается Лиг Первая. –Возможно, мы еще можем отступить, вернуться тем же путем, каким пришли, – замечает Хомс. –Но это значит провалить задание. –Никто не рассчитывал на то, что вы все составите мне компанию. Просто вам не повезло оказаться в одном отряде со мной, – говорит Китнисс. –Ну, сделанного не воротишь, так что и обсуждать нечего, – говорит Джексон. –Ну что, сидеть здесь нельзя, идти наверх или вбок — тоже. Получается, путь один. –Под землю, – догадывается Гейл. Под землю. Эта идея мне не нравится, но другого выбора у нас нет. Голограф показывает и те капсулы, которые находятся под землей. Когда мы спускаемся, я вижу, что четкие, надежные линии улиц переплетаются с беспорядочным, запутанным клубком тоннелей. Правда, и капсул здесь меньше. Двумя этажами ниже находится вертикальная труба, соединяющая наш дом с тоннелями. Чтобы добраться до нее, придется лезть по узкой вентиляционной шахте, которая проходит по всему зданию. В шахту можно попасть через кладовую на верхнем этаже. –Ну ладно. Давайте сделаем так, как будто нас здесь не было. Мы уничтожаем следы нашего пребывания — выбрасываем в мусоропровод пустые жестянки, прячем полные в вещмешки, переворачиваем подушки диванов, залитые кровью, вытираем следы геля с пола. Замок на входной двери ремонту не подлежит, но мы запираем дверь на задвижку, чтобы она хотя бы не открылась от первого прикосновения. Наконец остается только разобраться с Питом, который улегся на синем диване и отказывается вставать. –Никуда я не пойду. Я либо выдам вас, либо на кого-нибудь нападу. –Тебя найдут люди Сноу, – говорит Финник. –Тогда оставьте мне капсулу с ядом. Я приму ее только в крайнем случае, – отвечает Пит. –Это не вариант. Пойдешь с нами! – рявкает Джексон. –А если нет, тогда что? Вы меня застрелите? –Мы тебя вырубим и потащим силой, – говорит Хомс. –А это отнимет время и сделает нас более уязвимыми. –Хватит играть в благородство! Я не боюсь смерти! – он умоляюще смотрит на Эвердин. –Китнисс, прошу тебя. Неужели ты не видишь, что я не хочу в этом участвовать? –Мы зря теряем время. Пойдешь добровольно или тебя нужно вырубить? На пару секунд Пит закрывает лицо руками, затем встает. –Снять с него наручники? – спрашивает Лиг Первая. –Нет! – рычит Пит, прижимая их к груди. –Нет, – эхом отзывается Китнисс. –Отдайте мне ключ. Джексон без возражений передает ключ Китнисс. Хоумс вскрывает маленькую металлическую дверь вентиляционной шахты, и мы сталкиваемся с еще одной проблемой: для «жуков» в панцирях шахта слишком узка. Кастор и Поллукс снимают броню и отсоединяют запасные камеры, каждая из которых размером с коробку для обуви. Месалла не может придумать, что делать с панцирями, и в конце концов мы просто бросаем их в кладовой. Никому не нравится, что за нами остается такой след, ну а что тут поделаешь? Даже двигаясь гуськом, боком, сдвинув все наше снаряжение на одну сторону, мы все равно с трудом протискиваемся в шахте. Минуем первую квартиру и вламываемся во вторую. Здесь, в одной из спален есть дверь в подсобку. В подсобку — вход в трубу.  Увидев круглую крышку, Месалла хмурится, на мгновение возвращаясь в прошлую жизнь. –Вот почему никто не любит квартиры в центре дома. Целый день туда-сюда шастают рабочие, и ванная здесь только одна. Правда, квартплата значительно ниже, – заметив удивление на лице Финника, Месалла добавляет. –Не важно. Проехали. Крышка снимается просто, а широкая лестница с покрытыми резиной ступеньками позволяет быстро и легко спуститься в нутро города. Мы собираемся у ее подножия, и ждем, пока наши глаза привыкнут к полумраку, который почти не рассеивают ряды тусклых лампочек. Воздух пахнет химикатами, плесенью и фекалиями. Поллукс, бледный и потный, хватает Кастора за руку, словно готов в любой момент упасть. –Прежде чем стать безгласым, мой брат работал здесь, – говорит Кастор. Ну конечно. А кого еще капитолийцы отправили бы в эти затхлые, вонючие тоннели, полные мин-капсул? –Прошло пять лет, прежде чем мы накопили деньги и подкупили чиновников, чтобы его перевели на поверхность. За эти годы он ни разу не видел солнца. В более благоприятной обстановке, в другой жизни, в которой меньше опасностей и больше отдыха, кто-нибудь непременно понял бы, что нужно сказать, мы же просто долго стоим, пытаясь подобрать подходящий ответ. Наконец Пит поворачивается к Поллуксу. –Значит, ты только что превратился в наше самое главное сокровище, – Кастор смеется, и даже Поллуксу удается выдавить из себя улыбку. Мы прошли половину первого тоннеля, и я вдруг понимаю, чем примечателен этот разговор: Пит снова похож на себя, на человека, который в любой момент может найти подходящие слова. Он может иронизировать, подбадривать, даже шутить — но никогда не смеется над другими людьми. –Все хорошо?! – интересуется Финник, заметив мой задумчивый взгляд.  –На секунду показалось, что вернулся прежний добрый и отзывчивый Пит.  –Он все еще внутри него, – улыбается Одэйр, но вдруг его лицо быстро меняется. –Я переживаю за Энни. Что с ней, когда она увидела, что я якобы погиб?! Даже не хочу представлять.  –С ней все хорошо, – говорю я и сжимаю руку Финника. –Ты вернешься к ней. Это я тебя обещаю.  –Ты не можешь знать наверняка, – отвечает он, а я только закатываю глаза.  Пит оказался прав: Поллукс ценнее десяти голографов. Под землей есть простая сеть широких тоннелей, которая совпадает с планом города: тоннели проходят под всеми главными улицами. Она называется Перевоз, ведь по ней грузовики перевозят товары по всему городу. Днем ее многочисленные капсулы отключены, а ночью она превращается в минное поле. Сотни дополнительных тоннелей, служебных шахт, железнодорожных путей и канализационных труб образуют многоуровневый лабиринт. Новичок здесь бы долго не протянул, но Поллукс знает все — в каком коридоре нужно надеть противогазы, где протянуты провода высокого напряжения, а где водятся крысы размером с бобра. Он предупреждает нас, когда периодически по канализации текут потоки воды, угадывает время, когда меняются смены безгласых, ведет нас по затхлым, неприметным трубам, обходя стороной железнодорожные пути, по которым время от времени почти бесшумно проносятся грузовые поезда. И, что самое главное, он все знает про камеры. Здесь, если не считать Перевоза, их мало, но мы все равно стараемся держаться от них подальше. Под предводительством Поллукса мы движемся с неплохой — нет, удивительной — скоростью, особенно если сравнить с нашими странствиями по поверхности. Примерно шесть часов спустя усталость берет вверх. Сейчас три, и я полагаю, что отсутствие наших трупов обнаружат лишь через несколько часов. Затем капитолийцы прочешут весь квартал — на тот случай, если мы попытались уйти по шахтам, — а потом начнется охота. Когда Китнисс предлагаю отдохнуть, никто не возражает. Поллукс находит небольшую теплую комнату, в которой полно машин с рычагами и циферблатами, и показывает четыре пальца — через четыре часа мы должны отсюда убраться. Джексон составляет график дежурств, и, так как в первой смене меня нет, я сразу же засыпаю, прижавшись к Финнику.  Кошмаров не было, видимо я очень крепко заснула, потому что Одэйру пришлось меня трясти несколько раз, чтобы я встала. Как только просыпаюсь, то сразу слышу, кроме голосов нашего отряда, шипение. Возможно, это просто свист пара, вырывающегося из какой-то трубы, или звук, который издает проносящийся вдали поезд... –Что это за звук?! – спрашиваю Финника, но он не понимает о чем это я. –Тише! Замолчите все!  Да, я слышу шипение — но это не один непрерывный звуковой поток, а, скорее, серия выдохов, которые складываются в слова. В слово, которое эхом разносится по тоннелям. Одно слово. Одно имя, которое повторяется снова и снова.  –Китнисс.  Форы у нас больше нет. Наверное, Сноу заставил капитолийцев копать всю ночь — по крайней мере, сразу после того, как погас огонь. Они нашли останки Боггса, ненадолго обрели уверенность, а затем, потратив на бесплодные поиски несколько часов, засомневались. И в какой-то момент капитолийцам стало ясно, что их обманули. А президент Сноу терпеть не может, когда его выставляют на посмешище. Не важно, нашли они наше второе убежище или сразу решили, что мы спустились под землю. Теперь они пустили по нашему следу стаю переродков.  Звук раздается так близко, что я подпрыгиваю от неожиданности. Моментально беру в руки нож, ищу источник звука.  И тут мы слышим шипение от Пита, он в точности также зовет Китнисс. Он запрограммирован отвечать на шипение, участвовать в охоте. Он начинает шевелиться, а Китнисс целится ему прямо в голову. Внезапно Пит садится: глаза широко раскрыты от страха, он задыхается. –Китнисс! – он поворачивает голову в ее сторону, однако не замечает лука, не видит стрелу, готовую сорваться с тетивы. –Китнисс, уходи! –Почему? Кто издает этот звук? –Я знаю одно: это существо хочет тебя убить. Беги, спасайся! Китнисс все же отпускает тетеву и, заметив встревоженные лица отряда, предлагает разделиться, ведь они гонятся именно за ней. –Но ведь мы твоя охрана, – говорит Джексон. –И твоя съемочная группа, – добавляет Крессида. –Я тебя не брошу, – говорит Гейл. Финник отдает второй ствол Кастору, еще один ствол получает Поллукс. Гейл и Китнисс отдают свои пушки Месалле и Крессиде, потому что у них есть лук. С пустыми руками только Пит, но ему давать оружие очень опасно.  Мы уходим из комнаты, не оставляя в ней ничего, кроме нашего запаха. Удалить его мы не в силах. Наверное, именно по нему шипящие твари выслеживают нас — ведь других следов мы практически не оставляли. Похоже, у этих переродков очень острое чутье — но мы сбили их со следа, когда прошли по трубам с водой. Снаружи шипение становится более отчетливым, и, кроме того, теперь я лучше понимаю, где находятся переродки — они позади нас, и довольно далеко. Очевидно, Сноу выпустил их там, где капитолийцы нашли тело Боггса. Я вспоминаю всех переродков, с которыми встречалась и которых столько лет видела по телевизору... Интересно, какую форму примут переродки на этот раз — скорее всего, ту, которая, по мнению Сноу, напугает нас больше всего.  Наша спешка играет с нами злую шутку. Кто-то неудачно поставил сапог и упал. Кто-то ударил по трубе автоматом. Кто-то отстает. Мы проходим еще три квартала по трубе и заброшенной железнодорожной колее, и вдруг начинаются вопли — хриплые, гортанные, отражающиеся от стен тоннеля. –Безгласые, – немедленно отзывается Пит. –Именно так кричал Дарий, когда его пытали. –Наверное, их нашли переродки, – говорит Крессида. –Значит, они охотятся не только на Китнисс.  –Скорее всего, они будут убивать всех, но не остановятся, пока не доберутся до нее, – говорит Гейл. Он много часов изучал переродков вместе с Бити, так что, надо думать, он прав. –Оставьте меня и уходите. Голограф отдам Джексон. Выполните задание без меня, – говорит Китнисс.  –Так мы не договаривались! – раздраженно восклицает Джексон. –Мы зря теряем время! – говорит Финник. –Послушайте, – шепчет Пит. Вопли прекратились, и вместо них — ближе, чем раньше, — снова звучит имя Сойки. Теперь звук доносится снизу и сзади: «Китнисс». И мы моментально бросаемся бежать. Беда в том, что мы планировали спуститься на уровень ниже — теперь это невозможно. Мы добираемся до лестницы, начинаем искать на голографе обходной маршрут, и вдруг Китнисс выворачивает наизнанку. –Надеть маски! – командует Джексон. В этом нет необходимости: мы все дышим одним воздухом, но тошнит только Эвердин. И я моментально начинаю чувствовать запах роз Сноу. От этого начинается дрожь по всем телу.  Китнисс, шатаясь, выходит на Перевоз, мы все следующем за ней. Гладкие, вымощенные плиткой пастельных тонов улицы, такие же, как и наверху, только окруженные не домами, а стенами из белого кирпича. Дорога, по которой могут спокойно ездить грузовики, не простаивая в капитолийских пробках. Сейчас Перевоз пуст — здесь нет никого, кроме нас. Эвердин всаживает подрывную стрелу в первую капсулу, убивая сидевший в ней выводок крыс- людоедов. Она бежит дальше, но тут мы с Финником замечаем новую капсулу — золотой луч. –Китнисс! – кричит Одэйр, хватая за руку ее. Две стрелы Гейла уже лежат под широким золотым лучом, который протянулся от потолка до пола. Внутри луча находится Месалла — неподвижный, словно статуя, он стоит на одной ноге, запрокинув голову. Пленник луча. Его рот широко раскрыт, хотя крика не слышно. Мы беспомощно наблюдаем за тем, как тело Месаллы плавится, словно воск. –Его уже не спасти! – Пит толкает людей вперед. –Не спасти! Удивительно, но сейчас только он способен действовать, способен заставить нас двигаться. Я заставляю ноги двигаться вперед за отрядом. И тут начинается стрельба, на нас обрушивается дождь из штукатурки. Я кручу головой, пытаясь найти капсулу, затем поворачиваюсь и вижу отряд миротворцев, который несется к нам по Перевозу. Наш путь преградила «Мясорубка», так что у нас один выход — отстреливаться. Миротворцев вдвое больше, зато с нами снайперы из «Звездного Отряда». Мои ножи летят один за другим, наш отряд срабатывает очень быстро. Три четверти врагов уже убито, и тут появляются новые — из бокового тоннеля. Однако есть одно «Но». Это не миротворцы. Они белые, размером со взрослого человека, и у них четыре конечности — но на этом сходство заканчивается. Обнаженные, с длинными хвостами, как у ящериц; спины выгнуты, головы торчат вперед. Существа набрасываются на миротворцев, и живых и мертвых, вцепляются в шеи, отрывают головы в шлемах. Похоже, здесь капитолийцев любят не больше, чем в Тринадцатом. За несколько секунд твари обезглавливают всех миротворцев, затем падают на пол и ползут к нам на четвереньках. Мы всем отрядом бежим за Китнисс, но тут «Мясорубка» включается. Огромные механические зубы прорубают улицу и превращают плитку в пыль. Это должно преградить путь переродкам, хотя точно не знаю. Шипение обжигает уши, а от вони, которую издают розы, кружится голова. Мы идем за Поллуксом — примерно десять метров по Перевозу, затем через дверь. Плитка под ногами превращается в бетон; мы ползем по узкой, вонючей трубе и оказываемся на уступе примерно в тридцать сантиметров шириной. Мы в главной канализации. В метре под нами бурлит ядовитая смесь человеческих испражнений, мусора и химикатов. Часть поверхности покрыта языками пламени, над другой поднимаются зловещие испарения. Одного взгляда довольно, чтобы понять: если туда упадешь, то уже не выберешься. Стараясь идти как можно быстрее, мы проходим по скользкому уступу, затем по узкому мосту. На противоположной стороне, в нише, есть лестница; Поллукс бьет по ней ладонью и указывает наверх, в шахту. Вот он, путь наверх. –Стойте! А где Джексон и Лиг Первая? – спрашивает Китнисс.  –Они остались у «Мясорубки», чтобы задержать переродков, – говорит Хомс. –Что? – Эвердин бросается обратно к мосту, не желая оставлять никого из наших этим монстрам. Хомс тащит ее назад. –Китнисс, их смерть не должна стать напрасной. Их уже не спасти. Смотри! – Хомс кивает, указывая на трубу: на уступ уже карабкаются переродки. –Назад! – кричит Гейл. С помощью подрывных стрел он снимает с опор дальнюю часть моста; все остальное падает в бурлящий поток — как раз в тот миг, когда до моста добираются переродки. Мне впервые удается как следует разглядеть их. Это гибрид человека, ящерицы и бог знает кого еще. Белая, туго натянутая шкура рептилий, запачканная кровью, руки и ноги с длинными когтями, асимметричные лица. Переродки шипят, выкрикивают имя-Китнисс, содрогаясь от ярости, бьют себя и сородичей хвостами и когтями, вырывают зубами огромные куски мяса. Мы открываем огонь. Я стреляю всем, что попадается под руку. Разными ножами, иногда автоматом с разными пулями. Переродки смертны, но убить их невероятно сложно: ни одно живое существо не способно идти с дюжиной пуль в теле. Кроме того, переродков слишком много; из трубы появляются все новые и без колебаний бросаются в сточные воды. Руки трясутся — но меня пугает не число врагов. Пугает то, что они не просто хотят нас убить, они хотят запугать нас, добраться до наших самых потаенных страхах.  Тут я вижу, как переродок добирается до Финника, который прекрывает меня. Мой нож летит существу в лицо, а я хватаю за руку друга.  –Быстро к лестницу! – кричит Гейл и прикрывает наши спины.  Гейл хватает меня за талию и прицепляет к лестницы, я быстро поднимаюсь наверх, где уже ждет нас Китнисс, Пит, Крессида и Поллукс. Мы помогаем вытащить Гейла, ожидая, что вот вот появится Финник, но его нет.  Смотрю во мрак, тут Китнисс светит фонарем, и я вижу, как Финник отбивается от трех вцепившихся в него переродков. Китнисс стаскивает с пояса голограф, и я поримаю, что она хочет сделать. –Китнисс! Нет!