Цена жизни

…Я плохо помню, что произошло. Все вокруг вдруг стало, как в тумане. Не слышу и не вижу никого, кроме Финника, который из последних сил борется за свою жизнь. Не помню, как взяла ножи. Не помню, как метнула их. И не помню, чего я хотела добиться этим. Попасть в переродков или в Финника, чтобы уменьшить его боль?! Я меткая, но не до такой степени, чтобы быть уверенной, куда именно попадут мои ножи, когда между нами всего несколько сантиметров, а они при этом находятся еще и в движении. Но произошло то, что должно было произойти. Слова Китнисс отдаются в моей голове: «Морник, морник, морник», и лишь сейчас я прихожу в себя. А он сидит на корточках передо мной. Весь в крови. Из его шеи и левой руки струей течет кровь. Вижу боль на его лице. На секунду я как будто стала им, и перед глазами проносится вся его жизнь. Лодка, мачта, серебряный парашют. Смеющаяся Мэгз, добродушная Лайбри, розовое небо, трезубец Бити, Энни в подвенечном платье, волны, разбивающиеся о скалы. Потом все гаснет. Гаснет. Но появляется свет.  –Моя рука, мои пальцы, – кричит Финник. На левой руке, начиная с предплечья, кожа стянута, а на кисте раздроблено несколько пальцев. Откуда-то в моей руке появляется бинт, котором я быстро замываю руку своего напарнику.  Поллукс с лязгом опускает люк и фиксирует его. Поллукс, Гейл, Крессида, Пит, Китнисс, Финник и я. Остались только мы. Позднее ко мне вернутся человеческие чувства, а пока что у меня только одно примитивное желание — защитить Одэйра любой ценой. Даже ценой жизни. От этой мысли у меня в животе появляется ком, а глаза наполняются слезами.  –Здесь оставаться нельзя, – кричит Крессида. Китнисс перевязывает раны Гейла, я пытаюсь поднять на ноги Финника. Хоть бы он не потерял много крови! Но одна фигура все еще жмется к стене.  –Пит, – говорит Китнисс. Ответа нет. Может, он вырубился? – Пит? Только сейчас мы замечаем, что его глаза похожи на черные озера; зрачки расширились настолько, что голубых радужек почти не видно. Мышцы рук словно стальные прутья. –Оставьте меня, – шепчет Мелларк. –Я не могу идти дальше. –Нет, можешь! – кричит Китнисс. Пит качает головой. –Я теряю контроль. Я сойду с ума, как и они. Как переродки, как безумная тварь, которая мечтает вцепиться нам в горло, — и тогда именно здесь, именно при этих обстоятельствах придется его убить. И тогда Сноу победит. На меня накатывает горячая волна ненависти. Сегодня Сноу и так слишком много выиграл. Китнисс наклоняется к Питу и целует его в губы. Тяжело дыша, Мелларк сражается со своими кошмарами. Зрачки Пита суживаются до размера булавочных головок, быстро расширяются, затем возвращаются к нормальному размеру. И он встает.  –До улице далеко? – спрашиваю я Поллукса.  Он знаками показывает, что она прямо над нами. Я помогаю Финнику идти, вижу, что он начинает терять равновесие. –Держись! Только держись! Я не могу потерять еще и тебя! Не смей падать, я не смогу тебя донести, – говорю я своему напарнику.  Мы лезем по последней лестнице, за которой оказывается хозяйственная комната. Встаю на ноги и вижу девушку в бирюзовом шелковом платье, со стрелой в сердце. От одного ее вижу, меня передергивает. Другие пока обыскивают квартиру, я замечаю на столе графин с водой. Промываю Финнику руку, он кричит от боли. Это и не удивительно, его рана просто отвратительна. Ему срочно нужны врачи, иначе он лишиться целой кисти, а может быть и руки. В квартире нахожу хлопковую ткань и заворачивают в нее руку. А потом накладываю жгут.  –Финник! Финник, не отключайся, – я бью друга по щекам, обливаю его лицо водой. На шее рана не глубокая, кровь почти перестала идти, жгут помог остановить кровотечение и на руке.  –Я останусь без руки? – вдруг выспрашивает мой напарник. –Главное, чтобы был живой, остальное не важно, – за всей этой суетой, я даже не замечаю, что у меня до сих пор текут слезы. Я обнимаю своего друга, – Не смей оставлять меня! Свою семью не смогла спасти. Катару не смогла спасти. Дэвида не смогла спасти. А тебя спасу! – говорю это больше для себя, нежели для него, и оставляю поцелуй на лбу Финника.  –Все будет хорошо, – говорит Эвердин, обрабатывая рану на шее Одэйра. –Как быстро они сообразят, что кто-то из нас мог выжить? – спрашивает Китнисс. –Они могут нагрянуть в любую минуту, – отвечает Гейл. –Они знают, что мы шли наверх. Взрыв задержит их на пару минут, потом они начнут искать точку выхода на поверхность. На улице нет миротворцев, зато есть толпа людей, спешащих по своим делам. Пробираясь по тоннелям, мы вышли за пределы эвакуированных кварталов и оказались в оживленном районе Капитолия. Эта толпа — наш шанс на спасение. Голографа больше нет, однако с нами Крессида: бросив взгляд из окна, она говорит, что знает это место, и сообщает хорошую новость: президентский дворец всего в нескольких кварталах отсюда. Я оглядываю наш Отряд. Точнее то, что от него осталось. Финник сидит рядом со мной; на левой руке жгут, кровь перестала течь; на шее рана, которая почти не кровоточит. На шее Гейла тоже рана, которую мы даже не продезинфицировали, были заняты Одэйром. Пит сидит на обитом бархатом диване, вцепившись зубами в подушку — либо борется с безумием, либо пытается не закричать. Поллукс рыдает, прислонясь к богато украшенной каминной полке. Крессида стоит рядом с Китнисс; вид решительный, но она так бледна, что губы совсем побелели. Эвердин до сих пор держится, но на ее лице заметно только ненависть и больше ничего. А я хоть и не ранена, однако чувствую себя просто отвратительно.  Подпитывает только ненависть: когда ее энергия закончится, толку от меня будет мало. –Посмотрим, что в шкафах, – говорит Китнисс. В одной из спален находим сотни женских платьев и пальто, кучу обуви, множество разноцветных париков и столько косметики, что можно покрасить целый дом. Дальше по коридору, в другой спальне обнаруживаем почти такую же огромную коллекцию мужской одежды. Возможно, эти вещи принадлежат мужу женщины. Или любовнику, которого по счастливой случайности утром не оказалось дома. Китнисс приказывает всем переодеться. Я помогаю Финнику, стараюсь не задеть руку. Вид у него просто ужасный, с каждой минутой он все бледнее и бледнее. Но стараюсь об этом не думать. Стараюсь внушить себе, что все будет хорошо, хотя получается не очень. Сейчас я должна быть для своего друга крепким плечом, а не истеричкой, которая паникует.  Увидев окровавленные запястья Пита, Китнисс ищет в карманах ключ от наручников, но Мелларк отшатывается от нее. –Нет, – говорит он. –Они помогают мне не сорваться. –Руки тебе понадобятся, – говорит Гейл. –Когда я чувствую, что теряю контроль над собой, я вдавливаю их в запястья. Боль помогает мне собраться, – отвечает Пит, и никто больше не настаивает.  К счастью, на улице холодно, поэтому мы прячем форму и оружие под пальто и плащами. Сапоги связываем шнурками и вешаем на шею, надеваем дурацкие башмаки и туфли, только Финника мы решили не переобувать. Но костюмы это еще полбеды. Главная проблема, конечно, наши лица: Крессиду и Поллукса могут узнать знакомые, Гейла люди видели в новостях и промо, а нас —  Победителей — знает каждый житель Панема. Мы торопливо накладываем друг другу толстый слой косметики, надеваем парики и солнцезащитные очки. Крессида заматывает нам лица шарфами.  Руку Финника мы не трогаем, прячем ее под пальто. Китнисс находит в квартире медикаменты, поэтому мы даем ему обезболивающее и воды. Хоть ему и плохо, но идти он может, это радует.  –Держитесь вместе, – говорит Эвердин перед дверью. Мы выходим на улицу. С неба падает снег. Одэйр идет рядом со мной. Иногда поддерживаю его рукой, но он идет. Превозмогая боль. А я тем временем пытаюсь понять, где мы находимся.  Не сказала бы, что отлично знаю Капитолий. Но этот район кажется мне очень знакомым. Все-таки я много где была в Капитолии за все свои года популярного Победителя, которого звали почти на все светские вечера. В это время мимо нас пробегают возбужденные люди; со своим манерным капитолийским акцентом они говорят что-то про мятежников, голод. Мы переходим через улицу, оставляем позади еще несколько домов и поворачиваем за угол. Проносятся десятка три миротворцев. Мы, как и подобает законопослушным гражданам, отпрыгиваем в сторону, давая дорогу солдатам, дожидаемся, пока все стихнет, и продолжаем путь. –Крессида, – шепчет Китнисс. –Куда бы нам зайти? –Я пытаюсь придумать. Мы минуем еще квартал, и тут начинают выть сирены. Через окно я вижу экран: экстренный репортаж, мелькают наши лица, в том числе Кастора и Хоумса. Значит, миротворцы еще не идентифицировали погибших. Скоро каждый прохожий будет так же опасен для нас, как и миротворец.  –Крессида? – опять зовет ее Сойка, а та только крутить головой по сторонам.  –Я не знаю.  И тут я вспоминаю этот район, хотя была здесь всего один раз. От это мысли даже перехватывает дыхание.  –Я знаю куда, – говорю Отряду, а они смотрят на меня вопросительным взглядом. –Есть одно место. Оно не идеальное, но попробовать можно.  Все сразу идут за мной. Финник бредит, но идет, Китнисс поддерживает его с одной стороны, а я — с другой. Мы проходим еще несколько кварталов, поворачиваем и оказываемся перед воротами, за которыми находится частное жилище. Я хочу провести их коротким маршрутом, поэтому, идя по ухоженному саду, мы выныриваем из других ворот в небольшой проулок, соединяющий два больших проспекта. Здесь есть несколько убогих магазинчиков — один из них торгует подержанными товарами, другой — бижутерией. Людей мало, и они не обращают на нас внимания. И тут мы оказываемся на месте. Останавливаемся перед грязной витриной, в которой выставлены манекены в меховом белье. Магазин, видимо, закрыт, но я толкаю дверь ногой, заставляя колокольчики у входа неприятно звякнуть. Темное, узкое помещение заставлено стеллажами с товаром. В нос бьет запах шкур. Кажется, торговля идет не очень бойко, ведь мы — единственные клиенты. Я сразу же направляюсь к сгорбленной фигуре в глубине зала. Гротескная полуженщина-полукошка подозрительно прищуривается на нас. Я стаскиваю парик с себя, и она, наконец-то, меня узнает.  –Тигрис, нам нужна твоя помощь, – смотрю на нее умоляющим взглядом. Ее глаза сразу же просветляются.  –Шерон? – мурчит она.  –С ним все хорошо, он  и его семья в Тринадцатом. Тигрис, помоги… Тигрис бросает взгляд то на старый телевизор на прилавке, то на нас — словно пытается понять, кто мы такие. И тут выходит Китнисс, она стаскивает шарф, снимаю парик и делаю шаг вперед, чтобы свет экрана упал на ее лицо. И видимо только тогда друг Шерона понимает что к чему.  Тигрис рычит басом, затем она сползает с табурета и исчезает за стеллажом с меховыми лосинами. Раздается какое-то шуршание, потом из-за стеллажа высовывается рука Тигрис и манит нас. Китнисс смотрит на меня, словно спрашивая: «Ты уверена?». А что нам остается делать? Если мы вернемся на улицу, нас ждет плен или смерть. Тем более не думаю, что человек, который спас меня от сексуального рабства Сноу, сейчас захочет меня убить.   Я протискиваюсь сквозь завесу из мехов и вижу, что Тигрис сдвинула панель у основания стены. За панелью узкая каменная лестница, ведущая вниз. Тигрис делает знак, чтобы мы шли туда. Поллукс и Гейл помогают идти Финнику, поддерживая его. Примерно на полпути я натыкаюсь на висящую цепочку, дергаю ее; убежище освещает мерцающая люминесцентная лампочка. Мы в маленьком подвале, широком и неглубоком, без окон и дверей. Возможно, это просто переход между двумя настоящими подвалами, место, о котором можно не догадаться, разве что вы отлично ориентируетесь в трех измерениях. Здесь холодно и сыро; повсюду груды мехов, которые наверняка уже много лет не видели солнечного света. Если Тигрис нас не выдаст, то здесь мы будем в относительной безопасности. Когда я добираюсь до бетонного пола, мои спутники уже спускаются по ступенькам. Панель закрывает отверстие; слышно, как скрипят колесики стойки, которую ставят на место. Тигрис бредет к своему табурету. Ее магазин проглотил нас.   И очень вовремя, ведь Финник, похоже, на грани обморока. Мы делаем из шкур ложе, снимаем с Одэйра одежду и укладываем его на спину. У стены, примерно в тридцати сантиметрах от пола, находится кран, а под ним сливное отверстие. Я поворачиваю вентиль; кран долго плюется ржавчиной, но в конце концов из него начинает течь чистая вода. Мы промываем рану Финника на руке и шее, не забыв про Гейла.  –Нужно наложить швы, – говорит Китнисс, видя рану Хотторна.  –В аптечке есть игла и стерильная нить, однако у нас нет врача. Я думаю, не привлечь ли нам Тигрис: она же стилист и умеет обращаться с иглой, – отвечаю ей я и смотрю на руку Финника, которая заметно побледнела.  –Надо снять жгут на какой-то период времени, – подсказывает Китнисс. –Если нам будет помогать Тигрис, тогда в магазине никого не останется, а она и так достаточно для нас сделала, –добавляет Эвердин.  Приходится смириться с мыслью, что самый квалифицированный медик в отряде — Китнисс. Она хотя бы видела, как это делали мать и Прим. Сжав зубы, она криво зашивает рану на шее Гейла и Финника. Выглядит шов ужасно, зато, по крайней мере, он не разойдется. Я смазываю рану лечебной мазью, заматываю бинтами и даю Финнику и Гейлу болеутоляющее. –Мы в безопасности. Можешь отдыхать, – говорю я напарнику.  Он выключается, словно лампочка. А я не могу свести глаз с его руки. Жгут снят, кровь идет и не хочет останавливаться. Даже страшно представить, сколько он ее потеряет, но я стараюсь об этом не думать. Через некоторое время снова придется наложить ждут, боюсь, что руку не получится спасти. А еще более мне страшно, что инфекция уже, возможно, попала в рану и тогда последствия могут быть необратимые. Пока Крессида и Поллукс делают для нас гнездышки из мехов, Китнисс обрабатывает запястье Пита, а я промываю рану Финника как могу, хоть это и не сильно помогает.  –Китнисс, я знаю, что такое заражение крови, – слышу я слова Пита. –Хотя моя мать и не врач. Меня накрывает волна воспоминаний о другой ране, о других бинтах. О своих ранах после Игр, как меня несколько месяцев держали в госпитале. От этих воспоминаний меня даже передергивает. –То же самое ты сказал мне во время первых Игр. Правда или ложь? –Правда, – отвечает Мелларк. –И ты рискнула жизнью, чтобы добыть лекарство, которое меня спасло? –Правда…. Ведь я осталась в живых только благодаря тебе, – добавляет Китнисс, а мне от ее слов становится тепло на душе. Как будто на мгновение показалось, что не было никакого охмора у Пита, и он не был в плену у Капитолия. –Правда? – слова Китнисс сбивает его с толку. –Китнисс, я так устал. –Спи, – отвечает Эвердин, приковывая его руки к одной из опор лестницы. Наверное, это неудобно — лежать с руками над головой, тем не менее через несколько минут Пит тоже засыпает. Крессида и Поллукс в это время сделали для нас постель, уложили провиант и медикаменты.  –Мы будем организовывать смену часовых? – спрашиваю я, заканчивая с рукой Финника. Он уже лежит и сладко посапывает. Видимо обезболивающие работает настолько хорошо, что он даже не чувствует ничего от моих прикосновений.  –Если честно, то нам вряд ли стоит назначать часовых. Давайте просто поспим, – отвечает Китнисс.  Мы все киваем и зарываемся с головой в шкуры. Огонь внутри меня погас, а с ним ушли и все мои силы. Я капитулирую перед мягким, душным мехом и впадаю в забытье, рядом с Финником. Мне снилось много маленьких снов. Снов, а не кошмаров. Но запомнила я лишь один. Там я сидела на берегу океана, рядом со мной много незнакомых мне молодых людей, но сразу становится понятно, что это жители Дистрикта-4. Мы сидим у костра, поем, смеемся и на душе сразу становится так хорошо.  Я просыпаюсь одна из первых, смотрю на руку Финника. Ничего сильно за ночь не изменилось, кровь не течет, но она вся опухшая, синяя, красная. А сам мой напарник бледен. Мне пришлось приложить не мало усилий, чтобы растолкать его, но он все же пришел в себя.  –Ты как? – спрашиваю его, а он лишь мотает головой.  –Будет лучше, если мне ее просто ампутируют.  –Мы не врачи. Все, что мы может делать, делаем. Подумай об Энни… Все будет хорошо, – да! Умею я поддержать, но Финник все ж на мои слова улыбается.  Когда все, наконец, просыпаются, Китнисс, вдруг, признаюсь, что солгала насчет задания и поставила на карту жизнь людей ради мести. Когда она умолкаю, возникает долгая пауза. –Китнисс, все мы знали, что ты солгала про Койн и покушение на Сноу, – говорю я.  –Может, ты догадывалась об этом, но солдаты из Тринадцатого ничего не знали.  –Думаешь, Джексон поверила в то, что ты действуешь по приказу Койн? – спрашивает Крессида. –Конечно, нет. Но она доверяла Боггсу, а он, несомненно, хотел, чтобы ты шла дальше. –Я ничего не говорила Боггсу о своих планах, – говорит Китнисс. –Ты рассказала о них всему штабу! – восклицает Гейл. –Когда ты согласилась стать Сойкой, одним из твоих условий было «Я убью Сноу». –Но это совсем не то! – протестует Эвердин. –Это же катастрофа! –Напротив, можно считать, что операция прошла весьма успешно, – говорит Гейл. –Мы проникли во вражеский лагерь, продемонстрировали, что система безопасности Капитолия уязвима. Нас показали в новостях Капитолия. В городе хаос — и все потому, что власти ищут нас. –Поверь мне, Плутарх вне себя от восторга, – подает голос Финник. И мы все усмехаемся. Я рада, что несмотря ни на что мой напарник шутит и остается собой. –Плутарху наплевать на смерть других людей, – продолжает Китнисс. –Лишь бы его Игры были успешными. Я, Крессида и Гейл пытаются убедить Эвердин, Поллукс согласно кивает, у Финника нет никаких физических сил ввязываться в наш спор. Только Пит не высказывает своего мнения. –А ты что думаешь, Пит? – наконец спрашивает его Китнисс. –Я думаю... что ты до сих пор не поняла, каким влиянием обладаешь, – Пит поднимает руки и садится. –Эти люди не идиоты. Они знали, что делали. Они пошли за тобой, так как верили, что ты действительно можешь убить Сноу. От мысли об убийстве Сноу во мне что-то щелкает. Я сразу вспоминаю всю ту боль, что он мне причинил. Пит прав. Мы все здесь шли ради этой цели, поэтому мы все в долгу перед погибшими — и вернуть долг можно только одним способом. Китнисс вытаскиваю из кармана карту и решительно расстилаю ее на полу. –Где мы, Мерседес?  Магазин Тигрис находится примерно в пяти кварталах от Круглой площади и дворца Сноу. До зоны, где капсулы отключены ради безопасности жителей, легко дойти пешком. У нас есть костюмы, которые, если немного украсить их мехами из запасов Тигрис, помогут нам туда добраться. Но что мы будем делать потом? Дворец наверняка хорошо охраняется, за ним круглые сутки наблюдают камеры слежения, и в нем полно капсул, которые можно активировать одним нажатием на переключатель. Это мы еще не говорим о Финнике, который, даже если встанет, вряд ли сможет пройти хоть один квартал.  –Сноу нужно выманить, – говорит Гейл. –А затем кто-нибудь из нас его застрелит. –Разве он все еще появляется на публике? – спрашивает Пит. –Не думаю, – отвечает Крессида. –Все речи, которые я видела, он произносил в своем дворце, даже до того, как здесь появились повстанцы. Полагаю, он стал еще более осторожным после того, как Финник заявил о его преступлениях. Точно. Сейчас Сноу ненавидят не только Тигрисы Капитолия, но и множество людей, которые знают, что Президент сделал с их родными и друзьями. Чтобы выманить его, понадобится чудо. Что-нибудь вроде... –Он почти наверняка выйдет ради меня, – говорит Китнисс. –Если бы меня поймали, он бы растрезвонил об этом на весь свет. Он бы захотел казнить меня у главного входа во дворец… И тогда Гейл или Мечи могли бы смешаться с толпой и застрелить его. –Нет, – Пит качает головой. –У этого плана слишком много альтернативных финалов. Сноу может оставить тебя в живых и пытать, чтобы получить информацию. Или он казнит тебя публично, а сам на казнь не придет. Или убьет тебя во дворце, потом выставит напоказ твой труп. –Гейл? Мечи? – спрашивает Китнисс.  –Решение слишком радикальное, – говорит Хотторн.  –Согласна. Оставим его на самый крайний случай, хорошо?! Мы и так уже многих потеряли, лишние жертвы нам не нужны. Давайте подумаем еще. В наступившей тишине мы слышим тихие шаги наверху. Наверное, магазин уже закрывается, и Тигрис запирает дверь или опускает шторы. Несколько минут спустя панель наверху отодвигается. –Выходите, – говорит хриплый кошачий голос. –Я принесла вам еду. –Ты связалась с Плутархом? –спрашиваю Тигрис, пока мы поднимаемся по лестнице. Я прекрасно понимаю, что раз Шерон был с ним связан и попал в Тринадцатый через нее, то у нее есть все связи.    –Это невозможно, – пожимает плечами. –Не волнуйся, он поймет, что вы в безопасности. Не волнуйся? А ничего, что там внизу лежит дорогой мне человек, котор с каждым часом все хуже и хуже? Помощь повстанцев нам бы не помешала. Особенно высококвалифицированных врачей.  Поднявшись в магазин, мы обнаруживаем на прилавке несколько кусков черствого хлеба, немного заплесневелого сыра и полбутылки горчицы. Я вспоминаю, что в наши дни не каждый житель Капитолия ест досыта, и сообщаю Тигрис о наших запасах, но она только отмахивается. –Я ем очень мало — и только сырое мясо, – говорит она.  Вы бы видели мое лицо после упоминания о сыром мясе, но вопросов я не задаю, а только соскребаю плесень с сыра и беру провизию на Финника. Он остался внизу, подняться было выше его сил. Потом спущусь и дам ему поесть.  Мы едим и смотрим капитолийский выпуск новостей. Власти вычислили, что из отряда повстанцев в живых остались только мы семеро. За сведения, которые приведут к нашей поимке, назначена огромная награда. Показывают нашу перестрелку с миротворцами, но сцены, где переродки откусывают им головы, удалены. Потом начинается трагический ролик, посвященный женщине, которую убила Китнисс: она лежит там, где мы ее оставили, со стрелой в сердце. Кто-то заново наложил женщине макияж, чтобы она лучше выглядела в кадре. Повстанцы выпуск новостей не прерывают. –Сегодня мятежники делали заявление? – спрашиваю я. Тигрис качает головой. –Теперь Койн знает, что я жива, и не понимает, что со мной делать, – говорит Китнисс, а Тигрис лишь гортанно смеется –Никто не знает, что с тобой делать, девочка. После ужина мы спускаемся вниз, и я пытаюсь накормить Финника. Его рука местами стала черной, и от каждого моего прикосновения его передергивает, поэтому приходится снова промыть рану и дать ему обезболивающее. Кровь снова начинает течь, густая, бордовая. Китнисс накладывает жгут. Мы обе прекрасно понимаем, что скорее всего руку не спасти, но никто из нас в слух это не произносит.  Мы продолжаем лихорадочно разрабатывать план. Ничего хорошего в голову не приходит, но мы решаем, что дальше идти вместе нельзя, и, прежде чем Китнисс сдастся в плен, нам нужно проникнуть в президентский дворец. Никто не возражает против второго пункта, чтобы избежать дальнейших споров.  К вечеру, мы заново перевязываем раны, приковываем Пита к лестнице и ложимся спать. Я снова ложусь рядом с Финником, который как будто весь день пробыл в состоянии Морфея. Лихорадка начала подступать, мы ему дали жаропонижающее, но оно не сильно помогло, поэтому всю ночь его трясло. Несколько раз Китнисс то накладывала, то снимала жгут, но толку от него сейчас мало. Он слишком много потерял крови. Мы все только надеемся, что завтра кто-нибудь из повстанцев встретятся нам на пути, но надежды на это мало.  Несколько часов спустя я просыпаюсь и слышу чей-то тихий разговор. Пит и Гейл. –Спасибо за воду, – говорит Мелларк. –Не за что, – отвечает Хотторн. –Все равно я просыпаюсь раз десять за ночь. –Чтобы проверить, здесь ли Китнисс? –Вроде того. –Забавную штуку сказала эта Тигрис, – замечает Пит после долгой паузы. –Никто не знает, что делать с Китнисс. –Ну, уж мы-то — точно, – отвечает Гейл. Они смеются. Это так странно — они разговаривают, словно друзья, хотя, на сколько мне известно, никогда ими не были. Хотя врагами их тоже не назвать.  –Знаешь, она ведь любит тебя, – говорит Пит. –Она практически призналась мне в этом, когда тебя высекли. –Не верю, – отвечает Гейл. –Во время Квартальной бойни она тебя так поцеловала... Меня она так не целует. –Это было просто для шоу, – замечает Пит. Однако в его голосе я слышу нотку сомнения. –Нет, ты ее покорил. Пожертвовал всем ради неe. Может, это единственный способ доказать ей свою любовь, – Хотторн надолго умолкает. –Нужно было вызваться самому и занять твое место на первых Играх. Тогда бы ее защитил я.  –Ты не мог, – возражает Мелларк. –Ты должен был позаботиться о ее родных, а они ей дороже жизни. Она бы никогда тебя не простила. –Ну, теперь это не важно. Вряд ли мы все доживем до конца войны. А если и доживем, то это уже проблема Китнисс — кого из нас выбрать, – Гейл зевает. –Нам нужно поспать. –Да, – я слышу, как скользят по опоре наручники Пита, пока он устраивается поудобнее. –Интересно, кого она выберет? –О, я знаю… Китнисс выберет того, кто, по ее мнению, поможет ей выжить. Слушая их разговор, мне становится не по себе, как будто подслушала то, что не должна была услышать. Но вместе с тем на душе стало как-то холодно и одиноко. Я никогда не задумывалась о слове «любовь». Оно для меня было чем-то запретным, чем-то, что меня никогда не коснется. Конечно, я испытывала симпатию к мальчиком до 72-х Игр, но после все как будто прошло. Я всегда знала, что не смогу родить ребенка, зная в каком мире он будет жить. Но завести семью было для меня равносильно роскоши. В моей голове не было образа того человека, кто способен был бы меня полюбить. Такую, какой я являюсь. Со всеми моими шрамами, травмами, темными мыслями. Однако понимаю точно, что если такой человек появится, то упустить его будет самой большой глупостью в моей жизни… Мы встаем до рассвета, завтракаем паштетом и печеньем с финиками, а затем собираемся у телевизора, чтобы посмотреть на очередной ролик Бити. В ходе войны новый поворот. После того как по городу прокатилась черная волна, кому-то из повстанческих командиров пришла в голову блестящая мысль: он конфискует брошенные автомобили и пускает их, без водителей, по улицам. Машины активируют не все, но большинство капсул. Примерно в четыре часа утра повстанцы начали прокладывать три пути —в ролике их называют просто линии «А», «Б» и «В» — к центру Капитолия. В результате они захватывает квартал за кварталом практически без потерь. –Это ненадолго, – говорит Гейл. –Более того, удивительно, что повстанцев сразу не остановили. Капитолийцы изменят тактику: отключат определенные капсулы, а затем активируют их вручную, когда противник подойдет поближе. Через несколько минут мы видим, как это происходит. Какой-то отряд посылает по улице машину. Четыре капсулы активируются, и с виду все нормально. За машиной идут три разведчика; они без приключений добираются до конца улицы. Но когда за ними следует группа из двадцати солдат, розовые кусты перед цветочным магазином взрываются, разнося повстанцев в клочья. –Плутарх дорого бы дал, чтобы оказаться за пультом управления капсулами, – замечает Пит. Бити позволяет Капитолию продолжить трансляцию; на экране появляется мрачный репортер, перечисляющий кварталы, жителям которых приказано эвакуироваться. В свете зари я вижу странное зрелище. Из занятых повстанцами кварталов к центру Капитолия течет поток беженцев. Те, кто перепугался больше всего, одеты только в ночные сорочки и шлепанцы; более подготовленные  укутаны в несколько слоев одежды. Люди несут собачек, шкатулки с драгоценностями, цветы в горшках. Мужчина в пушистом халате держит в руке переспелый банан. Сонные, ничего не понимающие дети молча ковыляют за родителями. Они так потрясены, что даже не плачут. Я вижу их — огромные карие глаза, ручонка, сжимающая любимую куклу, босые ноги, посиневшие от холода, шлепающие по неровной мостовой. И мне становится и жутко, и жалко их одновременно. За все эти годы Игр люди понимают главное — жизнь детей самое ценное, что у нас есть. Тигрис — единственная среди нас, за чью голову не назначена награда, — предлагает свои услуги в качестве разведчика. Спрятав нас в подвале, она идет в Капитолий, чтобы добыть какие-нибудь полезные сведения. В подвале я проведываю Финника. Его до сих пор лихорадит, лицо все белое. Китнисс помогает мне промыть его рано, но как будто в этом уже и нет смысла. Мы ничего полезного сделать не сможем. Одэйра я заставлю поесть, попить воды, но на этом все. Он почти сразу уходит в себя, но спать я ему не даю. В подвале Гейл начинает ходить взад и вперед, и это бесит остальных. Что-то мне подсказывает: мы должны слиться с потоком беженцев. Лучшей маскировки не придумаешь, верно? С другой стороны, каждый беженец — еще одна пара глаз, которая выслеживает семерых беглецов-мятежников (это мы еще не учли то, что Финник полуживой). И все же, что мы теряем? Сейчас мы просто сидим в подвале, подъедаем наши скромные запасы и ждем... чего? Что повстанцы возьмут Капитолий? Штурм может продлиться несколько недель, и, кроме того, если мы останемся здесь, то нет никаких гарантий, что нас не найдет Сноу. Уж кого-кого, а кузину он свою помнит, которая отказалась от собственного батата и желает его смерти.  Финник же больше двух-трех дней здесь не протянет. Если привести его в чувства, то пройти хоть несколько кварталов он сможет, через боль. А тут может и повстанцы подоспеют. Да я готова заставить хоть миротворца под дулом провести переливание крови или что-то еще, что поможет Одэйру, лишь бы его спасти.  Вечереет, а Тигрис все нет, и мы начинаем нервничать. Обсуждаем возможные варианты: быть может, Тигрис арестовали, или же она пострадала, попав в толпу беженцев. Примерно в шесть часов Тигрис возвращается. Сверху доносится какое-то шуршание, затем она отодвигает панель. В воздухе распространяется чудесный запах жареного мяса: Тигрис приготовила жаркое из свинины с картошкой. Мы уже несколько дней не ели горячей пищи, и пока Тигрис раскладывает еду по тарелкам, у меня текут слюнки. Я ем и пытаюсь слушать рассказ Тигрис о том, как она добыла продукты, а в голове остается только то, что меховое белье внезапно стало очень ценным товаром — особенно для тех, кому пришлось в спешке покинуть свои дома. Многие из этих людей все еще бродят по улицам, пытаясь найти себе кров. Жители роскошных квартир в центре города, не распахнули двери перед беженцами — напротив, они заперли двери на все замки, опустили жалюзи и притворились, будто их нет дома. Город заполнили беженцы, и миротворцы силой вламываются в чужие дома, чтобы разместить тех, кто остался без крова. По телевизору немногословный главный миротворец объясняет, сколько беженцев будет размещено в квартире той или иной площади. Он напоминает жителям Капитолия, что ночью будут сильные заморозки, и предупреждает, что все должны не просто принять у себя беженцев, но и активно им помогать. Затем нам показывают плохо отрепетированные сцены: граждане оказывают теплый прием благодарным беженцам. По словам главного миротворца, сам президент приказал подготовить часть своего дворца для размещения пострадавших. Миротворец добавляет, что владельцы магазинов также должны быть готовы принять у себя беженцев. –Тигрис, а ведь это и к тебе относится, – говорит Пит, и я понимаю, что он прав, –если число беженцев возрастет, их могут разместить даже в этом магазине, более похожем на коридор. И тогда подвал действительно превратится в ловушку, где мы будем сидеть в постоянном страхе, что нас обнаружат. Сколько у нас дней — один, два? Главный миротворец продолжает инструктировать население. Вечером произошел прискорбный Инцидент: толпа забила до смерти юношу, похожего на Пита. Отныне люди, увидевшие мятежников, должны немедленно сообщить об этом властям, которые займутся установлением личности и арестом подозреваемых. На экране появляется фотография погибшего. Если не считать высветленных локонов, юноша похож на Пита не больше, чем я. –Люди сошли с ума, – бормочет Финник, которого так и продолжает лихорадить.  Спать я ему запрещаю. Обезболивающие и жаропонижающие препараты заканчиваются, ему не становится ни лучше ни хуже. Смотря на него, мне самой становится жутко. В голову лезут мысли, что если бы он умер, то не мучился бы сейчас. Но я отгоняю их. Сейчас это не важно, я готова бороться за его жизнь до конца. Лучше попробовать, чем сдаться. В коротком ролике повстанцы сообщают, что сегодня захватили еще несколько кварталов. Я вспоминаю адреса захваченных домов и нахожу их па карте. –Линия «В» всего в четырех кварталах отсюда, – объявляю я. Почему-то это беспокоит нас больше, чем мысль о том, что сюда могут явиться миротворцы. Чтобы справиться с волнением.  –Давайте, я вымою посуду, – говорит Китнисс.  –Я тебе помогу, – Гейл собирает тарелки. Они выходят из комнаты, и я чувствую, что Пит провожает их взглядом.  –Думаешь, Сноу действительно пустит беженцев во дворец? – спрашивает меня Финник. Я рада, что он хоть как-то участвует в нашем плане. –Ему придется это сделать — хотя бы для того, чтобы показать по телевидению. Китнисс с Гейлом возвращаются и говорят, что хотели бы на утра пойти ко дворцу Сноу, под видом беженцев. Они предлагают разделиться по командам и сообщают, что оставлять Пита с кем-нибудь из нас слишком большой риск. Он до сих пор находится в подвешенном состоянии. Мы также решаем, что нет никакого смысла идти туда Финнику, который в любой момент может упасть в обморок.  –Я пойду, – перечит Одэйр.  –Ты не пройдешь и пары километров, – начинаю я.  –Я не собираюсь оставаться здесь, как последний трус.., – перебивает меня Финник. –Я до конца буду бороться против Капитолия. Я не останусь здесь один, – смотрю на своего друга убийственным взглядом, но его не сломить и не переубедить.  –Ладно… Финник будет со мной, я беру за него ответственность.  –Мечи, нет! – противится Одэйр. –Со мной тебя вычислят.  –Мне все равно… я не оставлю тебя.  –Ну что ж?! Тогда все решили? Китнисс с Гейлом, Крессида с Полуксом, Мечи с Финником, а я один, – делает вывод Пит.  –И что ты собираешься делать, если пойдешь один? Лучше, чтобы ты остался здесь.., – начинает Крессида, но Пит непреклонен.  –Возможно, мне удастся отвлечь от вас внимание. Вы же видели, что стало с тем парнем, похожим на меня, – говорит Пит. –А что, если ты... утратишь контроль над собой? – спрашиваю Китнисс. –То есть... превращусь в переродка? Ну, если я почувствую, что это происходит, то попытаюсь вернуться сюда, – уверяет он. –А если Сноу снова тебя схватит? – спрашивает Гейл. –У тебя даже ствола нет. –Придется рискнуть — как и всем вам, – отвечает Пит. Они с Гейлом переглядываются, затем Гейл достает из нагрудного кармана капсулу с морником и отдает Мелларку. –А ты? – Пит держит капсулу на ладони, не принимая и не отвергая ее.  –Не волнуйся, Бити научил меня взрывать подрывные стрелы вручную. Если это не сработает, у меня есть нож, а также Китнисс, – улыбается Гейл. –Она не позволит миротворцам взять меня живым. –Бери ее, Пит, – выдавливает Китнисс, берет его руку и заставляет сжать капсулу в кулаке. –Случись что, тебя никто не выручит. Спим мы тревожно, нам снятся кошмары, и время от времени кто-нибудь будит всех остальных криками. На уме только одно — завтрашние планы, и в пять утра я чувствую облегчение от того, что уже можно действовать. Мы подъедаем остатки продовольствия — консервированные персики, печенье, улиток, и оставляем банку лосося для Тигрис, жалкий знак благодарности за все, что она для нас сделала. Похоже, этот жест ее растрогал; она корчит какую-то странную гримасу и с жаром берется за дело. За час Тигрис полностью изменяет наш облик. Она прячет форму под слоями другой одежды, под плащами и пальто, а наши армейские ботинки — под какими-то пушистыми тапочками. Закрепляет заколками парики на головах. Стирает наложенную второпях косметику и снова делает нам грим. Прячет оружие в складках верхней одежды. Дает нам в руки сумочки и другие безделушки. В конце концов, нас уже не отличить от беженцев. –Не стоит недооценивать способности гениального стилиста, – замечает Пит, и эти слова вгоняют Тигрис в краску. По телевизору не сообщают ничего стоящего, но переулок забит беженцами ничуть не меньше, чем вчера. Наш план — разбиться на три группы и смешаться с толпой. Сначала пойдут Крессида и Поллукс, они станут нашими проводниками. Затем выйдет Китнисс с Гейлом и присоединятся к беженцам, которых сегодня поведут в президентский дворец. За ними пойдем мы с Финником, который все же стоит на ногах, но не так твердо, как хотелось бы. Его гримировали дольше всех, чтобы убрать бледность. Жаропонижающие подействовали, но другой вопрос, надолго ли их хватит?! Потом пойдет Пит, который, в случае необходимости, отвлечет внимание на себя. Тигрис следит за тем, что происходит на улице, из-за шторы. Выбрав подходящий момент, она отпирает дверь и кивает Крессиде с Поллуксом. –Берегите себя, – говорит Крессида, и они с Поллуксом уходят. Через минуту за ними последуют Гейл с Китнисс. Она достаю ключ, освобождаю Пита от наручников и кладет их в карман. Пит потирает и разминает запястья. –Только без глупостей, ладно? – говорит Китнисс.  –Нет. Только в крайнем случае. Абсолютно, – отвечает Пит. Китнисс обнимаю его за шею. Секунду он колеблется, потом тоже обнимает ее. В этот момент ко мне сзади подходит Финник и берет за руку. Его больную руку мы убрали под одежду, а Тигрис убрала рукав в корман. Выглядит так, что Финник просто все время держит руку там, без лишних подозрений.  –Ну ладно, – Китнисс подходит и обнимает меня. –Береги себя и Финника. Прорвитесь, – не забывая одарить Одэйра объятием, они уходят. –Волнуешься? – спрашивает меня Финник, а я лишь мотаю головой. –Переживаю больше за тебя… Нам надо найти тех, кто сможет оказать тебе помощь, – добавляю я, а он лишь сжимает мою руку.  –Нам надо сделать то, что мы должны сделать…