Замечательный сосед

В субботу, как и планировалось, Майя с Антоном приехали на дачу, конечно, не забыв про Моську. На улице заметно похолодало, хотя прошла только одна неделя сентября. Люди уже ждали бабьего лета, которое, по мнению Шастуна, пошлет их всех нахуй. Пессимистичность Антона била все рекорды и частенько сопровождалась грубостью, что очень не нравилось Майе. Она, конечно, понимает, в какой ситуации оказался ее сын, но это не даёт ему права так себя вести. Мама есть мама, она должна его воспитывать, и не важно, что Антон уже взрослый мальчик, для неё он всегда будет ребёнком. — Тош, открой, пожалуйста, ворота, — попросила женщина, когда они подъехали к дому. На большом участке находились три калитки: фронтовая, задняя, ведущая к бане и еще одна, которая вела к качелям, прямо напротив дома Попова. Ворота находились как раз рядом с этой калиткой. Антон открыл дверь и вышел из тёплой машины навстречу морозному воздуху. — Блять, в городе теплее. Парень уже пожалел, что не взял тёплых вещей, как говорила ему мать. Хотя почти сразу он вспомнил, что это очень даже хорошо, ведь он выбрал медленный способ самоубийства. Все, что хоть немного может ему навредить — замечательно. Например, та же нога, которую он сломал, когда прыгнул с качелей. Это было не только ради Арсения, это было и для него самого. С этой мыслью он снял замок и открыл калитку. Все уже отцвело, и участок стал еще мрачнее. Антон хотел бы приехать сюда в октябре, когда пожелтеют листья, ведь они могут украсить любое место. Подойдя к воротам с небольшими просветами между досок, он взглянул на дом Попова. Все окна были завешены, поэтому он ни за что бы не смог разглядеть в них мужчину. Шастун принялся открывать ворота, потянув на себя железку, которая их удерживала. В этот самый момент Арсений находился у себя на веранде, выкуривая вторую сигарету за раз. Он услышал скрип со стороны участка соседей, подошёл к окну и отодвинул занавеску. Попов цокнул. — Ну что за дурачок, — пробормотал мужчина, глядя на легко одетого парня. *** — Боже, в доме еще холоднее, чем на улице! — сказала Майя, войдя в помещение. — Надо скорее печку затопить. Антон, принеси, пожалуйста, дрова. Они на веранде. Эксплуатация началась. Шастун, содрогаясь от холода, пошел за дровами, которые лежали под большим слоем макулатуры. И нахрена столько? — И газеты для растопки еще захвати. Понятно. Антон взял первое бревно, и перед его глазами всплыла картинка полураздетого Попова, который учил его колоть дрова. Парень встряхнул головой, чтобы избавиться от этого воспоминая, но тут же почувствовал неприятную боль в среднем пальце. — Заебись. Привет, заноза, — натянуто улыбаясь, но ничего не предпринимая, Антон пошел обратно в комнату. — Спасибо, Тош. Затопишь тогда? Я пойду воду включу. — Конечно, — неохотно ответил парень. Рана неприятно ныла, но парень предпочитал этого не замечать. Сейчас он затопит печь, а уже потом подумает о занозе. — Нифига не горит, — Антон, сидя на корточках перед заполненной влажными дровами печкой, начинал злиться еще больше. — Где розжиг? Шастун позвал маму, но женщины в доме не оказалось. — Да где она шатается… Антон встал и хотел выйти на улицу, чтобы найти маму, но услышал знакомый мужской голос и остановился на веранде. — Я часов в 7 приехал, холодина жуткая, пока печь затопил – продрог уже весь. — Ой, да, Сень, не думала, что в сентябре будет так холодно. — Май, давай вы затопите и ко мне пойдёте? Хоть погреетесь. — Ой, я с удовольствием. Пойду, Антону скажу. Мужчина кивнул, а парень тем временем побежал обратно в комнату, чтобы никто его не заметил. — Тош, давай к Сене пойдём? Сейчас разгорится, и можно будет отойти. — У нас есть розжиг? — проигнорировал слова Майи Антон. — А, да, где-то был, — немного замялась женщина. — Сейчас на кухне посмотрю. — Ой, бля, — заноза снова дала о себе знать. Шастун не мог больше терпеть и, подцепив чертовку ногтями, вытащил ее из пальца. — Ха, хотела воспаления? А хуй тебе! — сказал Антон микроскопической палочке, мертво лежавшей на другом его пальце. — Держи, — прервала монолог парня Майя. — Угу, — Шастун принял бутылку с прозрачной жидкостью, даже не посмотрев на мать. — Так ты пойдёшь к Сене? — Я не пойду к С-е-е-не, — передразнил ее Антон. — Тебе еще не надоело? — уже серьезнее сказала женщина. — Что именно? — Шастун поднял на неё глаза. Женщина не могла сказать ему, что все знает про них с Арсением, поэтому решила промолчать, но напоследок кинула: — Мы ждём тебя. Он не ждёт. *** — Антон придёт? — заваривая чай, спросил Арсений у женщины. — Нет. Попов кивнул, он ожидал этого. — Ты поговоришь с ним? — Майя присела на стул. — Я – да, а ты? — Арсений взглянул на женщину. — Ты же знаешь, что… — Нет, Май, не знаю. Будешь продолжать в том же духе — потеряешь сына. — Поверь, я понимаю. Да я уже теряю его, но ничего не могу с этим сделать. — Май, я знаю, что тебе сложно, ты всегда была таким человеком, но сейчас ты должна измениться ради Антона. У него нет не только отца, у него нет и матери, — Арсений смотрел на поникшую женщину, но забирать слова назад не собирался. — Я даже не знаю, с чего начать, — голос Майи начинал дрожать. — Покажи свою слабость, расскажи ему все про себя. — Я боюсь. — Знаю, — Попов обнял женщину, успокаивая. *** Через несколько часов в доме было уже тепло, и Антон звездой раскинулся на бабушкиной кровати. Он, не переставая, думал об Арсении. Ему было некомфортно, когда он его видел, но ему было больно, когда он его не видел. На отношения с мамой парень уже давно забил, он знал, что ничего не изменится, что ей на него все равно. Многих раздражает, когда родители лезут в их жизнь, но как бы они себя чувствовали, если бы родителям они были безразличны? Майя ни разу не спросила как дела в школе, никто ли его не обижает, какие у него оценки – ничего. Антон к этому давно привык, поэтому, когда женщина пытается показать свою заинтересованность, его это раздражает, он больше ей не верит. Смерть бабушки должна была сблизить их, и, наверное, на некоторое время так и было, но когда все улеглось, их отношения вернулись на прежний уровень. — Антон, — тихо позвала парня Майя, входя в комнату. — Чего? — смотря в потолок, спросил Шастун. Женщина правда хотела поговорить с сыном, но, помедлив, сказала: — Сегодня нужно картошку выкопать. Сможешь? Или у тебя еще… — Смогу, — перебил женщину Антон, — Уже ничего не болит. — Хорошо, только аккуратно, — мягко улыбнулась женщина и вышла на кухню. *** Еле волоча ногами, не зная почему, Шастун пошел к инструменталке, чтобы взять лопату, а ведро он собирался достать в погребе. Картошка была посажена на поле между участком и баней, и когда Антон вышел за калитку, его чуть не хватил удар. — Бабуль, это все ты сама посадила? — смотря на длинные ряды картошки, на которые он никогда не обращал внимание, воскликнул Шастун. — Понятно, я тут надолго. Мося! — позвал собаку парень. — Тащи Джиби. Чихуахуа непонимающе смотрела на хозяина, такой команде он ее не учил. Антон разочарованно вздохнул и сказал: — Пф, ну да, она прям с тебя размером. А вот овчарка бы… Почти сразу откуда-то снизу послышался неодобрительный лай, будто Мося знала, что ее с кем-то сравнивают. — Ой, ладно, ладно, сам схожу. Парень воткнул в землю лопату и пошел за колонкой. *** — Так-с, где там мой дачный плейлист? — парень стал пролистывать ленту, ища альбом с названием «Туса» и гламурным щенком чихуахуа на обложке. — А вот и он… 227 самых лучших песен по мнению «Дорожного радио» грели сейчас душу Антона больше всего. Под Скриптонита как-то не особо хочется заниматься физическим трудом, а вот под Буланову… — Ну, погнали. Ну и понеслось. «Вишневая девятка» — первые четыре куста, полчетверти ведра. «Моя любовь на пятом этаже» — три куста, еще и половины ведра нет. «Любовь запретная» Стаса Михайлова вообще оставила ведро без пополнения, уж больно хорошо Антон пританцовывал под неё. А когда началась следующая песня, и он попытался ногой надавить на лопату, чтобы вскопнуть, Шастун почувствовал неприятную боль. Врач сказал, что болеть будет долго, и когда Антон спросил, насколько долго, доктор сказал: «Год». Вот обрадовался то парень! В первую секунду он мысленно проматерился, но потом, как обычно, вспомнил, что это хорошо. Ему нужна боль, и да, он действительно об этом забывал. Однако, при такой боли, пусть она и была желанной, работать он не мог, нужно было немного передохнуть. — Чёт знакомое, — пробубнил парень, садясь на траву. — Нет, я не буду говорить… Что я все готов простить… И обид не помню я… Ночь, это ночь. Люблю эту песню. «Но, ты же знаешь все равно, Что в душе моей темно, Если рядом нет тебя. Ночь, ожиданья холод, Боль, словно я расколот… Я ничего не вижу, Сам себя я ненавижу. Вновь слезы ниоткуда, В кровь я кусаю губы, Все, что мне сегодня надо…» — Просто быть с тобою рядом, — все это время Антон подпевал, и припев он хотел сделать особенно громким. — НОЧЬ! Что за странная сво… АЙ, БЛЯТЬ! — подпрыгнув от неожиданного прикосновения сзади, проорал Шастун. Музыка еще играла, когда Антон повернулся, и увидел Арсения. — От заката до восхода ждать тебя, надеясь вновь, — закончил Попов, смотря в испуганные глаза парня. Немного помедлив, Шастун все-таки выключил песню. — Ты чего тут делаешь? А, нет, чего ВЫ тут делаете? — Поругать тебя пришёл, — ухмыльнулся Арсений. — Ой, вот только давайте без этого, Арсений Сергеевич. Я уже не школьник и сам решаю, приходить или не приходить на учебу. — Ах да, точно, ты же вчера не пришёл. Спасибо, что напомнил. Антон открыл рот, надеясь, что за это время придумает, что ответить, но этого не случилось, поэтому он так и продолжал показывать гланды Попову. — Ладно, Тош, прекращай. Давай сейчас я выкопаю эту картошку, а потом мы пойдём ко мне и поговорим, окей? — задал чисто риторический вопрос мужчина и взял лопату. — Не окей. Никуда я с тобой не пойду и копать буду сам, можешь уходить. Шастун попытался вырвать лопату из рук Арсения, но тот дёрнул ее на себя, тем самым приблизившись к Антону. — Да что ты пристал то? — парень начинал краснеть то ли от злости, то ли от смущения. — Тош, я понимаю, что сейчас у нас с тобой не лучшие отношения, но поверь, совсем скоро это решится, но сначала мне нужно собрать эту чёртову картошку. Антон молчал, казалось, веря Арсению, но сразу же захотел возразить: — Я са… — Побереги свою ножку, Золушка. Тебе на неё еще туфельку надевать, — подмигнул Попов и пошел копать. Да какого хуя он делает? Не хватило? Хочет еще больше меня позлить/убить/уничтожить? Вот только я… — Музон включи, — крикнул Арсений, вырывая парня из мыслей. Щас я, блять, включу тебе, щас ты насладишься. Найдя плейлист самой отбитой музыки, который он использует, когда хочет позлить соседей, Антон включает его на полную громкость. «It’s an Omen» Так, так… NOW! Из колонки раздался противно высокий звук, похожий на сирену, от которого у самого Антона заложило уши. Но все во благо, все во благо. Результат не заставил долго ждать: — Антон, — громко, чтобы перекричать музыку, сказал Арсений. — Да-да, Арсений Сергеевич? — парень довольно улыбнулся и подскочил к мужчине. — Не знаю, чего ты добивался, но спасибо, я обожаю «Prodigy», — засмеялся Попов. Даже здесь меня уделал. Антон недовольно закатил глаза и включил «Русского парня». *** Через сорок минут Майя, собиравшая на веранде бумагу для ночной топки, увидела, как ее сын плетётся за Поповым в сторону его дома. Она не знала, чего ожидать от их разговора, но, как заверил Попов, он позаботится о ее сыне, и ей не о чем переживать. Но самое главное он сказал потом: «Дальше о наших с Антоном отношениях ты сможешь узнать только от него самого, я больше не буду вашим посредником». Это было сказано не с агрессией, это было сказано с любовью, Арсений давно советовал Майе начать разговаривать с сыном и поддерживать его напрямую, а не через него. Майя тяжело вздохнула и с кипой бумаг пошла обратно в комнату. *** Как только парни вошли на участок Арсения, Антон заметил новую машину, стоящую на месте старой, и присвистнул. — А все преподы столько зарабатывают? — не сдержался Шастун. — Может, мне тоже в учителя податься? — Как пожелаешь, — не переставая идти, сказал Попов. — Не, ну реально, это ж Бэха! — Она не такая дорогая, как ты думаешь, — Арсений открыл входную дверь. — А сколь… Фу, Арс, ты хоть проветривай, — скривил лицо парень от жуткого запаха сигарет. — Арс очень тупой, — Попов мягко улыбнулся и открыл следующую дверь, пропуская юношу. Ой, забыл. — Прошу прощения, Арсений Сергеевич, иногда я излишне эмоционален. — Что правда, то правда. Шастун фыркнул и пошел прямиком в комнату, не ждя приглашения. — Так что вы хотели, Арсений Сергеевич? — Я хотел, чтобы ты перестал меня так звать и вернулся к исконному «Арс». — Подождите, я записываю, — парень наигранно стал водить пальцем по своей ладони. — Ага, ты тоже подожди, я чай сделаю. — Я не хочу. — Захочешь, — кинул Попов и ушёл на кухню. Как тепло тут… Печь, вроде, меньше, чем у нас, но греет замечательно. Пока Арс не видит, Антон подошёл к печи и положил на неё ладони. О Боже. Это было слишком хорошо, чтобы удержаться от объятий с этой кирпичной штукой. Картина маслом: дрожащий кипарис, прижавшись всем телом к раскалённой печке, постанывает, как черепаха в самом разгаре спаривания. — Прошу, только не при мне, — чуть ли не ржав, сказал Арсений, входя в комнату с чайником. — Ха-ха, — фыркнув, Антон отлепился от источника тепла и сел за стол. — Так что вы хотели? Арсений достаточно терпеливо, хотя внутри бушевал шторм, сказал: — Я хотел побеседовать с вами, Антон. Это невероятно важно, — Попов подошёл к шкафу и начал в нем рыться. — И что же это за такой важный разговор, Арсений Сергеевич? Мужчина развернулся и кинул в Антона красную толстовку. — Надевай, и давай не тратить время на твои возражения. Шастун сказал бы, что думает по этому поводу, но злить Арсения сейчас было опасно, он чувствовал это. Сняв с себя куртку и напялив толстовку поверх тонкой рубашки, Антон скривил лицо и принялся пить чай, который любезно налил в его кружку Арсений. Попов не отвлекал парня, он просто смотрел, как тот пьёт. Шастуну нужно было время собраться, да и Арсению тоже, поэтому это молчание было уместно. Однако, как только Антон допил чай, он встал, снимая с себя толстовку. — Спасибо, было очень вкусно, я пошел. Арс вздохнул и решил начать: — Прости меня, — Попов смотрел ему прямо в глаза, он ничего не хотел утаивать. — В тот вечер я испугался, может, это звучит смешно, потому что я проявлял к тебе явную симпатию, но это так – я испугался. Сейчас объясню. Несмотря на то, что ты мне нравишься, безумно нравишься, да я влюблён вообще-то. На этих словах у Антона буквально ноги подкосились, и он присел на кровать. — Но когда ты меня поцеловал, я подумал, что это неправильно с моей стороны. Тебе восемнадцать, а мне на десять лет больше. Мы знакомы с твоего детства, когда тебе было восемь. Просто в тот самый момент, у ручья, передо мной проскочили все эти моменты, и, если честно, я почувствовал себя каким-то педофилом. Звучит отвратительно, понимаю, но это действительно так. Я чувствовал именно это, и даже тогда понимал, что это глупо, но ничего не мог с этим сделать. Знаешь, почему я все говорю это сейчас? Потому что когда ты на меня обиделся, и наше общение прекратилось, мне было невыносимо плохо, и единственное, что меня держало, это то, что мы увидимся с тобой в универе. Знаешь, как я обрадовался, когда узнал, что буду твоим куратором? Попову казалось, что его слова — это самое банальное оправдание, которое обычно используют те, кому абсолютно насрать на человека, которому они это говорят. Но Арсений не знал, как все объяснить по-другому. Однако, для Антона это так не выглядело, он слышал искренность в словах мужчины, он верил ему. — Антон, я лишь хотел извиниться. Это было эгоистично с моей стороны, учитывая, что наши чувства взаимны. Мне от себя же противно. Я понимаю, что ты зол, что ненавидишь меня. Я просто дурак. Прости. Антону нужно было это услышать, он должен был знать, что Попову не все равно, ему нужно было знать, что ему не показалось, что он понял все намеки правильно. Да, это не та история любви, о которой все мечтают, но это жизнь, и в ней редко бывает все идеально. Тишина. Никто из них больше не мог сказать и слова. Арсений боялся реакции Антона, ведь сейчас он пошел ва-банк и вывалил на него кучу новой информации. Антон же не знал, радоваться ему или плакать. Вроде, все разъяснилось, его чувства взаимны, но ведь осадок остался, и с этим ничего не поделаешь. Шастун взял себя в руки и сказал: — Спасибо, что поделился, это было важно для меня. Боже, говоришь как психолог. — Мне нужно подумать над твоими словами. У тебя много секретов, Арс, и это завораживает, но в то же время пугает. Я не чувствую себя в безопасности рядом с тобой. В эмоциональной безопасности. Антон встал с кровати. — Но ты нужен мне, и это я знаю точно, — Шастун подходил все ближе к мужчине. — Я уже не тот мальчик, что был десять лет назад, я вырос, надеюсь, ты это увидишь. — Одна твоя речь стоит того, чтобы я увидел, — Арсений встал со стула и оказался совсем близко к парню. Антон положил руку на грудь Попова и еле слышно прошептал: — Но нам не стоит это продолжать. Больше ничего не сказав, парень покинул дом Попова. — Могло быть хуже, — заключил мужчина. Арсений подошёл к тумбочке рядом с кроватью. Открыв верхний ящик, он достал несколько маленьких таблеток и закинул их в рот. С появлением Антона транквилизаторы стали жизненной необходимостью для Попова. Но именно в тот вечер у ручья Арс был чист.