Цветение мирта

Утро у царя выдалось одним из лучших за последнее время. Он чувствовал себя бодро, а извечные мешки под глазами будто не так сильно контрастировали на лице. Тони был готов к продуктивному дню, и, возможно, он смог бы, наконец-то, выбраться в город, посмотреть как живут его люди и купить что-нибудь интересное. Как только Энтони проснулся, он тут же перевёл ещё не полностью открытые глаза на вторую половину кровати. Статуя всё также лежала в том положении, в котором он её и оставил. Поставив её посреди комнаты, на ум Тони пришла ещё более странная идея. Почему бы не купить Питеру немного одежды или каких-то украшений? Но зачем? Зачем покупать статуе одежду, если её создание подразумевало под собой неимение никаких предметов гардероба? Задумавшись, царь пожалел о том, что оставил юношу без одежды, хотя мог бы и её сделать. И нет, Старк размышлял об этом не из-за того, что ему не доставляет удовольствия лицезреть обнажённого Питера у себя в спальне. Он восхищается им и его телом, но вдруг самого юношу это до жути смущает? И снова мы возвращаемся к теме комфорта статуи… Тем не менее, на этот раз Тони не думает об её неадекватности. Он просто закрывает спальню и собирается в город. Слуги уже успели подготовить повозку с лошадьми и удивились рвению царя отправиться город. Обычно он не имеет желания куда-либо выезжать и выбираться, разве что по сильной нужде, так что такое его поведение немного беспокоило их. До самого рынка было не очень далеко, поэтому Тони не успел заскучать, засматриваясь на знакомые с детства пейзажи. С собой он также взял пару слуг на тот случай, если обратно придётся возвращаться с переполненной повозкой. Оказавшись на рынке, царь не спеша стал осматривать прилавки, в которых находилась разного рода продукция. Чего только там не было. И спелые фрукты, привезённые из дальних стран, и многочисленные специи, запах которых витал по всем рядам, одежды из роскошных тканей, драгоценности, дикие животные в клетках. В общем, что-что, а торговля и продукция на здешнем рынке была высшего качества. Конечно, были прилавки и победнее, но Энтони проходил мимо, пытаясь найти лишь самое лучшее и дорогое. Пройдя на ряд одежды, глаза разбежались в разные стороны. Здесь было большое количество различного качества тканей, фасонов и стоимости. Всё переливалось красками. Однако, никакого внимания мужчина на это не обращал. Он шёл строго по направлению к знакомому торговцу, у которого он всегда брал необходимые товары. Одежда у него всегда была высокой категории, и цены не уступали вещам с других прилавков. Торговец радушно поприветствовал своего царя и принялся показывать свой товар. Да, выбора было предостаточно. В основном продавались вещи для более высокого сословия, так что туник и тог тёмных тонов здесь не встретишь, кроме, разве что, траурной одежды. Но Энтони этого и не искал. Для Питера он хотел найти более дорогую и приличную одежду. Поэтому его взгляд пал на особо выделяющуюся белоснежную тогу. Такие обычно носили юноши, которые достигли совершеннолетия. Мужчина решил, что такая длинная тога чистейшего белого цвета, будет идеально смотреться на юноше. Вдобавок, он также взял несколько рубахоподобных туник, закрывающих оба плеча. Довольный проданной одеждой торговец уже было начал предлагать и, так сказать, новый товар, а также вещи предназначавшиеся для самого царя, но тот на корню отрезал все предложения и, приказав слуге взять одежду, двинулся дальше. Цель его пребывания на рынок была выполнена, и Тони размышлял о том, как, добравшись до палаццо, он будет одевать юношу в прекрасные ткани. Но его мысли были прерваны. Всё ещё проходя мимо прилавков зажиточных торговцев, мужчина заметил, что за одним из них лежали на всеобщее обозрение самые различные украшения: серебряные браслеты и серьги, со вставленными в них драгоценными камнями, перстни с геммой, жемчужные ожерелья, бусины которого назвали «слёзы нимф», и многое другое, начиная булавками, заканчивая венками из чистого золота. Он подошёл и поближе рассмотрел украшения. Больше всего ему приглянулись широкие золотые браслеты с янтарными и изумрудными камнями. На аккуратных и тонких руках Питера они будут смотреться в самый раз. И, купив недешёвый подарок для юноши, он, наконец-таки, вышел из рынка и отправился домой. Казалось, он проходил тут всего ничего, но прошло уже несколько часов, не считая дорогу до центра торговли. Тони явно не планировал проводить здесь столько времени, но ничего не поделаешь. Предвкушая увидеть Питера в одеждах, которые ему довелось купить, Тони на сей раз и не заметил, как колесница с запряжёнными лошадьми остановилась у ступеней палаццо. Энтони приказал своим слугам донести вещи до его спальни, сам же он поспешно шёл впереди. Остановились слуги при входе в комнату, так как царь не очень хотел, чтобы отныне статую мог видеть каждый желающий, тем более без одежды. Как только он перенёс вещи за дверь, тут же принялся разгребать их, ища нужную ткань. Ладно, когда он думал, что практически ничего не взял, он сильно ошибался, ведь вещей здесь была целая куча. Отыскав ту самую белоснежную, как майские полевые ромашки, тогу, мужчина повернулся к юноше и поднёс вещь к его коже. Чисто-белый цвет ткани и молочный цвет слоновой кости красиво гармонировали и сочетались между собой, освещённые лучами солнца. Обычно, для того, чтобы о надеть тогу, Тони пользуется помощью слуг, которые специально обучены этому и знают как красиво надеть ткань на тело. Но на этот раз мы переходим к проблеме собственничества. Он взялся обеими руками за широкий край ткани и аккуратно перекинул её через плечо юноши, невзначай слегка проходя пальцами по вытянутой шее. После чего он пропускает тогу под правую руку, несильно затягивая её на ровной спине. Нежно проводя рукой вниз до бедра Питера, Тони собирает ткань в складки и перекидывает через левое плечо. Часть ткани полукругом спустилась чуть ниже гладких колен юноши, но Энтони снова перекинул её через левое плечо. Наконец, Питер был одет, осталась лишь одна дополнительная вещь — браслеты. Мужчина поднёс их к кистям статуи и закрепил. Да, пускай Тони не был умел в одевании тоги, тем более на других людях, но, в целом, получилось хоть и мешковато, но очень даже неплохо. Ткань красиво свисала небольшими складками с левого плеча Питера, оставляя открытым правое. Широкие браслеты со вставленными в них изумрудами и янтарём отлично дополняли этот образ. Энтони коснулся открытого плеча и, еле касаясь кожи, провёл рукой до чуть впалых щёк, большим пальцем поглаживая нижнюю губу и подбородок юноши. Он просто не может сопротивляться этому непонятному чувству внутри себя. Кажется, будто внутри всё воспламеняется, когда он видит, касается и даже думает о Питере. Его хочется оберегать как зеницу ока. Прятать от грязных и недостойных глаз. Хочется заботиться и желать. Энтони нерешительно приближается лицом к лицу статуи. Он кладёт ладони на скулы юноши и, прикрывая глаза, нежно проводит своими губами по чужим холодным. Он покрывает всё лицо Питера поцелуями-бабочками. Кажется, что те места, которых он касался, отзывались ответным теплом, словно его поцелуи возвращаются вдвойне. Дыхание Старка отталкивается гладкой кожей парня, но ему вдруг чудится розовый румянец на его лице. В своей голове он отказывается принимать юношу за бездушную и холодную статую. Как можно так думать, когда ты чувствуешь, как он буквально плавится под твоими руками, как отвечает на твоё тепло? Мужчина обхватывает бедра юноши, чуть приподнимая тогу. Одной рукой он залезает под ткань одежды и придерживает спину Питера, другой ласково ведёт по животу, доходя до грудной клетки. Тони очень бережно касается его во всех доступных местах, боясь навредить или поранить парня своим нажимом. Переведя дыхание и отойдя от вспыхнувших эмоций, он отстранился от Питера, предварительно погладив по бокам. Он всё ещё не до конца понимал, что чувствовал, но отрекаться от неведомого ощущения не собирался.

***

Шли дни, недели, а чувства не угасали, нет, наоборот, становились всё крепче и, в каких-то моментах переходили за грань. Тони каждую ночь укладывал Питера на кровать, заботливо прикрывая одеялом, шептал на ушко нежности, ласкал поцелуями ключицы и плечи. При каждом свободном случае отправлялся со слугами на рынок, покупая новые вещи и украшения. Он также обставил часть своей комнаты прекрасными цветами из сада, которые были пересажены в горшки слугами и находились у ног самого юноши. Энтони не таскал Питера по всему палаццо не только из-за того, что это крайне неудобно, но и из-за собственной ревности. Он знал, что то, что он чувствует, точно не входит в рамки нормального. Узнай об этом его друзья, точно сочли бы за сумасшедшего, которого кроме своих статуй ничего не заботит. Но как сопротивляться этим чувствам, мужчина тоже не знал, да и, если быть до конца честным, не хотел. Всё, что он испытывал, казалось ему по-настоящему чистым и совершенным. А как говорить иначе, когда каждый день перед тобой стоит собственное непревзойдённое творение. Однако это всё ещё не давало ему покоя. Все эмоции, которые он ощущал рядом с Питером, были намного выше тех, что он испытывал ранее. Они не были полностью изучены, из-за чего у мужчины и возникали постоянные сомнения. С одной стороны, он думал о том, что ни один человек или существо не пробуждало в нём столько восхищения и нежности, как этот юноша. Внутри него всё оживало и расцветало, стоило ему коснуться Питера, посмотреть на него, позаботиться о нём. Парень, вместе с волной разнообразных чувств, вселял в него и спокойствие; в его компании так приятно находиться, молчать, говорить и думать. Но, с другой стороны, всё это, глубоко внутри, погружало Тони в пучину отчаяния. Временами он даже ненавидел себя, проклинал, считал сумасшедшим. Как он мог испытывать симпатию к неодушевлённому предмету не способному мыслить, дышать, слышать, видеть, к предмету, который никогда не выскажет своего мнения, никогда не станет личностью, кем-то живым. Мысли порой разъедали ему голову, наполняли лёгкие тяжестью, проворачивали перебои сердца. Энтони сам выбрал такой путь, ему нужно было понять: как и почему? Но ответы на эти вопросы так и не всплывали на поверхность, сколько бы мужчина не старался найти суть своих чувств. Они просто появились, просто есть и будут. В конечном итоге, он снова забывался и глушил их в недрах своей души, становясь по-настоящему нервным и печальным. Хоть Тони и старался скрывать свои эмоции от посторонних людей, тем не менее, его давние друзья и слуги в палаццо, знающие мужчину ещё с детства, заметили некоторые изменения в нём. Он стал более задумчив, реже выходил из комнаты, перестал взваливать на себя кучу своих обязанностей. На счёт последнего, возможно, это даже и к лучшему, ведь в прежнее время он не мог успокоиться и выдохнуть, пока не закончит и не решит все важные дела на острове. Но, даже если это и так, то царь стал выглядеть ещё более измученным и уставшим. Во всяком случае, держать лицо более убедительно Энтони старался только перед Питером. В этом заключалась ещё одна его странность. Он не хотел попадать в поле зрения юноши, будучи эмоционально и физически изнурённым. Почему? Хороший вопрос, на который Тони не сможет дать прямого ответа. Видимо, мужчина просто не хотел, чтобы юноша подумал, будто он утомлён заботой о нём. На этом логика в его размышлениях заканчивается. И если царь Кипра был в смятении от собственных чувств, то жители острова не разделяли его переживаний. Всё население готовилось к празднику посвящённому одной из немало значимых и почитаемых богинь: Венере. Очаровательная богиня любви, плодородия и весны, морали и ценностей. Многие люди молились на её образ в священном храме, перед величественной статуей. В основном, во время праздника люди просили у богини в скором будущем найти свою любовь. Да, в начале апреля у входа в храм была целая очередь из молодых парней и девушек, мечтающих найти своё счастье. Собирались также и взрослые люди, уже построившие семью и воспитавшие детей; они благодарили Венеру и подносили к ней цветы, ставшие традиционным подношением в этот день, — мирт. До праздника оставалось всего пару дней, так что подготовка к нему была в самом разгаре. Люди собирали те самые цветы, готовились к разного рода развлечениям, — в которых чаще всего участвовала молодёжь — например, гадания, плетение венков и даже купания в общественных бассейнах. А некоторые репетировали своё признание в любви своей возможной паре. Такое в этот день было не редкостью. В общем, все суетились и не могли дождаться начала торжества. Стоит заметить, Тони их радости от ожидания на себя не примерял, так как с приближением праздника его сомнения и нервозность ещё сильнее давали о себе знать. В свои юношеские годы он особо не придавал значение этому торжеству. Конечно, ходил в храм, но никогда не воспринимал его как что-то серьёзное. Но теперь он не на шутку думал над тем, чтобы помолиться богине, попросить совета и, может быть, поговорить о самом сокровенном. Сейчас же нужно лишь пережить последние дни перед долгожданным событием и продумать всё до мелочей. Что говорить, чего попросить, как правильно вылить все свои сомнения? Эти вопросы ещё долгое время буду ломать ему голову.

***

Но вот, настал день истины. День, в который всё должно разрешится и встать на свои места. Очередь из людей, желавших посетить храм, начала собираться ещё с самого утра. Все в первую очередь хотели посетить алтарь и помолиться богине. Погода в этот день радовала своими тёплыми солнечными лучами. Волны, в такт ветру, мерно покачивались из стороны в сторону, не доходя до больших камней у берега. Людей на протяжении всего дня становилось всё меньше и меньше. Каждый успел поговорить с богиней, открыть ей свои секреты и рассказать о бушующих чувствах. Сейчас же жители острова собирались в своих домах, приглашали гостей и отмечали этот день в непринуждённой и спокойной обстановке. Готовили разнообразные блюда, хотя это разнообразие зависело, скорее, от того, насколько зажиточными были эти люди. Но, в любом случае, даже бедняки стремились к более богатой жизни и праздновали как могли. Более молодое поколение, как и говорилось ранее, пошло на гуляния, собираясь в небольшие компании. Немало было и таких, кто просто проводил время со своей любовью и мерно прогуливался с ней по узким улочкам города. Ну а те, над кем, увы, не смиловалась богиня, сидели в гордом одиночестве, ожидая, когда этот день уже закончится. За всем этим, уже начинало смеркать. Солнце заходило за море, постепенно погружаясь под сине-розовую поверхность воды, отзеркаливающую сумеречное небо. К этому же времени у храма не осталось ни одного человека. Очередь начала рассеиваться ещё к обеду, так как люди подходили к зданию с раннего утра. Они с радостью принимали участие в совместных молитвах богине. Все очень старательно готовились к празднованию, за счёт чего и были готовы подняться к храму самыми первыми так же, как и выйти из него. Именно поэтому ещё в преддверьях ночи у храма не было ни души. И никто даже не смог — да и не старался, будучи занятым более важными делами, — заметить высокую мужскую фигуру, скрытую под тёмным плащом под стать беззвёздному небу, — явно предвещающему прохладную и ветреную погоду на завтра, — движущуюся по направлению к алтарю Венеры. Как можно было догадаться, не такой уж и таинственной фигурой являлся Энтони. Мужчина не то чтобы не хотел быть замеченным в толпе, — из-за чего и шёл в потёмках — он, скорее, не желал, чтобы его могли услышать, узнать о его откровениях, которыми Тони пришёл делиться лишь с богиней с глазу на глаз. Для него это были самые сокровенные мысли и чувства, не испытываемые ранее. И делиться ими с кем-то едва знакомым он был не намерен. Ведь они всё также внушали ему неуверенность в собственном рассудке и тяжёлым камнем опадали на сердце. Так что причина столь поздней вылазки для него была ясна как лучи солнца после грозы. Тем временем царь подымался всё выше к храму и решению всех своих внутренних проблем. Подъёмом к алтарю служил широкий ряд ступеней ведущий вверх. Сделаны они были, естественно, для более лёгкого восшествия. Хоть здание не было расположено на слишком возвышенной местности, но, во всяком случае, взбираться на эту самую возвышенность при помощи палки — дело не особо привлекательное. Люди порой и возмущались на счёт постройки алтаря на холме, но, что сделано, то сделано и ничего уже не попишешь. Мужчина, успевший пройти этот путь, неуверенно мялся около двери, решаясь войти. Сколько раз он проматывал и повторял заученные слова наизусть, однако, они, как на зло, благополучно вылетели из его головы, стоило ему приоткрыть двери храма. Ничего из надуманного им ночью не подходило и было ни к месту. Поэтому, лучше импровизации Энтони ничего не придумал. Стоя у основания алтаря богини, он заворожённо смотрел на её уверенный и гордый стан, никак не приступая к тому, за чём, собственно, он сюда пришёл. Венера, высеченная из мрамора, будто ждала сегодня только его, от чего пронзительно смотрела прямо в глаза, ожидая услышать из уст мужчины хоть слово. Мужчина тяжело вздохнул, прикрывая веки, и, встав на колени перед образом милосердной богини, настроившись на нужный лад, открыл глаза и стал молиться. — Великая богиня любви, весны и процветания. Я — обычный смертный — пришёл просить тебя о твоей милости, — Тони действительно невероятно волновался, так как говорил о своих чувствах так открыто впервые. — Позволь мне высказаться твоему величию о моих сомнениях, рвущих мне душу каждый раз, как только я задумываюсь о них. Будь так добра их выслушать и дать ответ, о большем просить не смею. Статуя, словно по-новому, заинтересованно посмотрела на царя своими большими глазами, давая понять, что готова поддержать мужчину в этот сложный для него момент. Возможно, у Тони разыгралось воображение от сильного стресса, но, подметив про себя этот взгляд, он наполнился решительностью и продолжил. — Не знаю, правда ли ты слышишь меня и обратишь ли внимание на очередного желающего получить твоего благословения, но, надеюсь на твою учтивость, — на мгновенье он снова замолчал, переводя дыхание. — С некоторых пор меня одолевают чувства, мысли и желания, род которых всё ещё мне не до конца понятен. Помню лишь то, что это началось, когда я осмелился стать богом и судьёй. Мной управляло тщеславие и мнимое ощущение справедливости. И, в итоге, я создал нечто, поменявшее моё восприятие раз и навсегда. Абсолютно всё, испытываемое мной до тех пор, кажется несусветной мелочью по сравнению с этим. Лёгкий вечерний ветер помогал разгонять непрошенные мысли прочь, заставляя чёртово бьющееся сердце уйти куда подальше. — Надеюсь, своей болтовнёй я тебя не утомляю, потому что за всё время до этого дня я душил ей сам себя. Но, поторопиться стоит, не хочу, чтобы кто-нибудь нас застал за таким откровенным разговором, — Энтони не мог и не хотел дожидаться того момента, когда, вдруг, большие двери откроются и сюда ворвётся такой же любитель ночных вылазок как и он. — Я создал из слоновой кости красоту и невинность в назидание всем людям, кто намеренно этого лишается. Но, кто бы знал, что творение способно ударить в сердце самого творца? Он снова опустил свои веки и нахмурил тёмные брови, из-за чего возникла небольшая межбровная морщинка, передавая весь усталый вид мужчины. Ещё, казалось бы, чуть-чуть и выражение лица самой богини станет точно таким же. Тусклый свет свечей в храме падал на статую под особым углом, делая её по-настоящему печальной. Будто она действительно сочувствует Тони. Либо же, в дело снова вступало воображение. — Мне кажется… кажется, что я люблю его… — слова, что так легко вырвались из уст царя, попали прямо в цель. От осознания мужчина удивлённо осмотрелся вокруг и повернулся к богине. — Этого же не может быть, правда? — Венера была всё также печальна. — Как же это?.. В голове набатом било лишь несколько слов: «Нет… нет-нет» и «Этого не может быть». Значит, начиная с того дня… Как он мог не понять? Ведь это буквально лежало на поверхности, даже слепой бы заметил. Но царь был слеп в другом плане. Он просто шёл на поводу своих желаний, попутно размышляя над тем, что стояло прямо перед ним. Так и лезло под руку, но было небрежно откинуто в сторону. Он любит Питера. Любил с самого первого дня. Он влюбился в статую. Но это ведь неправильно. Это совершенно не вписывается ни в какие рамки. И самое главное — он сам себя же и закопал. Почему Тони просто не мог встретить милую девушку или парня на улице города. Почему не нашёл свою любовь на берегу моря, ходящую по мокрому песку и наслаждающуюся видом тихих волн. Или плетущую за деревом в лесу венок из полевых цветов. Гуляющую по каменным плитам дороги. Набирающую из колодца воду. Чем он так насолил кому-то в жизни, что теперь вынужден испытывать такие муки собственного сердца? Это больно. — Венера, я умоляю тебя, прости и помоги мне. Дай мне шанс на счастливое будущее. Я буду молиться тебе каждый божий день и пожизненно тебя благодарить. Но прошу, пошли мне любовь всей моей жизни, которая будет также прекрасна как моё творение. Также невинна и добра, спокойна и нежна. Чтобы любила меня так же, как и я буду её любить. Пожалуйста, больше ничего просить не смею. После этих слов он склонился, будучи всё ещё на коленях, перед богиней, еле дыша. Свечи вдруг слегка содрогнул ветер, и десятки маленьких огоньков чуть колыхнулись от неожиданности. Некоторые из них, увы, потухли, создавая ещё более мрачную атмосферу в здании.