Groggy: В боксёрской перчатке

Большой светлый зал был уставлен вазонами с пионами. Крупные белые головки источали сладкий запах, а завязанные повсюду голубые и салатовые ленты придавали особенно весеннюю атмосферу. Соён стояла под стенкой, неподалёку от широких дверей, через которые постоянно входили и выходили официанты с подносами. Они разносили корзиночки с жульеном, тарталетки с икрой и шпажки с разнообразными сырами. Это навевало воспоминания о том вечере, когда на Соён тоже были чёрные брюки с высокой талией, белая рубашка с кружевным воротничком и натянутая улыбка, которой она одаривала гостей в шикарных нарядах. Она подавала им еду и напитки, улавливала обрывки разговоров об инвестициях и благотворительных взносах, просачивалась сквозь толпу действительно важных гостей, будучи невидимкой. До тех пор, пока не столкнулась с Чонгуком. В тот вечер он, как и сейчас, стоял у стола с бокалом вина, непринуждённо болтал со всеми желающими и кланялся, когда кто-то хвалил его навыки. Некоторые узнавали его, потому что смотрели поединки, некоторые из-за щедрых благотворительных взносов, которые он делал на регулярной основе, некоторых привлекала его внешность. Последних могло бы быть меньше, если бы Соён не сбежала от него и его руки, оставляя его одного. Она долго и упорно готовилась к этому выходу в свет, но оказалась к нему не готова. Так мечтала вырваться из дома, а теперь хотела поехать туда поскорее, переодеться из короткого красного платья, выпить чашку чая с лимоном и развалиться на диване вместе с МёнУ на груди. Она бы убаюкивала её и умоляла сказать «мама», хотя пока лишь изредка слышала от неё негромкие обрывки вроде «ма», «па» и «ба». — Моя жена, — Чонгук произнёс это нарочито громко, отворачиваясь от квартета молодых женщин, что его окружили. — Со, иди скорее сюда. Он поманил её к себе рукой, в то же время крепче сжимая ножку бокала. Ей ничего не оставалось, кроме как оттолкнуться от холодной стены, задеть несколько белых головок цветов руками и нырнуть в галдящую толпу, пробираясь к Чонгуку. Ближе к столу на её губах заиграла неловкая улыбка, а взгляд то и дело бегал от одного женского лица к другому, выискивая там какую-то неопределённость или отчуждённость. Иногда девушки так реагировали, когда оказывалось, что Чонгук женат. — Вот, — он притянул её к себе, рукой на бедре заявляя свои права на неё, — это моя Со. — Бён Соён, — осторожно поправила его она, одновременно с тем немного кланяясь незнакомкам. — Такая прелестная, — похвалила одна из них, дотягиваясь до руки Соён и легонько сжимая её, максимально искренне делая ещё один комплимент: — Вы замечательно выглядите, никогда бы не сказала, что вы рожали. — Не так давно, — добавил Чонгук. — Уже почти год, — возразила Соён. — А такое чувство, что только вчера, — он наклонился, чтобы поцеловать её в макушку. — Вы оставили дочь с няней? — полюбопытствовала другая девушка. Только теперь Соён обратила внимание на их внешний вид, а также кольца на безымянных пальцах. Она испытала настоящее облегчение, обнаружив, что все четверо замужем. Как будто кто-то из них мог претендовать на Чон Чонгука, который смотрел исключительно в свой бокал или на разрез красного платья, которым Соён его ошарашила в этот вечер. — Мы не хотим нанимать няню — наслаждаемся каждой приятной и не очень мелочью бытия родителями. А сегодня с МёнУ моя мама, — Чонгук незаметно погладил девушку по спине, чувствуя, как она опирается на него, переминаясь на высоких туфлях. Все четверо понимающе закивали, в какой-то степени теряя интерес к разговору, потому что Соён была не слишком сговорчива, позволяя мужу говорить за неё, и потому что обсуждать детей в такой прекрасный и свободный от будничных проблем вечер совершенно не хотелось. — Может, вина? — Чонгук заговорил, нарушая повисшее между ними неловкое молчание. Он обращался только к Соён, а когда она кивнула в ответ, адресовал виноватую улыбку новым знакомым и обошёл стол по кругу. Из уже наполненных спиртным бокалов он выбрал один с красным вином, стараясь по запаху угадать, было ли оно сухим или полусладким, но так как не особо разбирался в алкоголе, так ничего и не понял. Хорошо, что Соён было непринципиально и от волнения она осушила его в считанные секунды, пятясь обратно к стенке и Чонгука таща за собой. — Почему мне казалось, что в прошлый раз было не так… — Ужасно скучно? — он старался придерживаться определённого расстояния и правил весь вечер, чтобы никого не смущать, но упёрся ладонью в стену, нависая над Соён. — И это тоже, — призналась она, выглядывая из-за его плеча на тех девушек, с которыми они говорили ранее. Она хотела спросить, знал ли Чонгук тех всех людей, с которыми болтал сегодня, или он заводил новые знакомства, но он не дал ей ничего сказать, даже слова вымолвить. Ухватившись за свободную руку Соён, он осмотрелся по сторонам, ища взглядом тех, кто смотрел на них, но люди вокруг были заняты другими делами. — Пойдём, — порочно улыбаясь, шепнул он и оглянулся ещё раз у двери для персонала. Это было настоящим дежавю. Они вместе вошли в длинный коридор, держась за руки, и, стуча каблуками туфель, направились вглубь, откуда доносились голоса персонала. Рискуя попасться и быть отосланными обратно в зал, они промчались мимо распахнутых дверей кухни, из которой просто умопомрачительно пахло всем и сразу: печёным мясом в специях, грибным супом или подливкой, сожжённой карамелью и сладким сырным десертом. Пробежав ещё несколько дверей, Чонгук ухватился за ручку кладовой, надавливая на неё и заглядывая внутрь. Она ничем не была похожа на их уютную домашнюю спальню или отельные номера, в которых им приходилось останавливаться, но Соён сама затолкнула Чонгука внутрь, обхватила тёплыми ладонями его лицо и, с исчезновением полоски света, юркнувшей через щель прямо перед тем, как дверь захлопнулась, поцеловала в губы. Оказалось, она пила полусладкое, а он полвечера потягивал сухое, и лёгкая кислинка, а также терпкость на языке была вполне ощутима. Чонгук с грохотом врезался в полки с моющими средствами, после чего они оторвались друг от друга на пару секунд, нервно прислушиваясь к голосам за дверью. Под обсуждение острого маринованного перца Соён обнаружила выключатель и щёлкнула им, обеспечивая приглушённый тёплый свет внутри комнаты. Разговоры переместились дальше по коридору и вскоре полностью стихли, оставляя между нарушителями правил лишь их тяжёлое дыхание. Чонгук и с ним разобрался, опять прижавшись к алым губам, а пальцами поддев лямки такого же алого платья. Он даже не знал, что Соён так приоденется на вечер. Ждал от неё чего-то менее откровенного и броского, без разрезов на бёдрах. Она очень удивила его своим нарядом, но ему определённо нравилось то, что он видел. Соён обвила руками его шею, притягивая как можно ближе и выдыхая горячо и со стоном, когда их бёдра столкнулись. Она никогда не страдала из-за грязных фантазий, почти всегда спокойно переживала необходимость оставить ласки, чтобы утешить проснувшуюся МёнУ, и в отношениях с Чонгуком превыше всего ставила их взаимопонимание, комфорт и «штиль», хотя иногда, когда наступала «буря», ей хотелось оторваться по полной. Прекрасно угадывая её настроение, Чонгук оторвался от её губ и оставил несколько жарких поцелуев на шее Соён. Его руки сжимали девичьи бёдра, пока он присаживался перед ней на корточки и утыкался носом в шёлковую ткань. Он ласково покусывал её через платье, двигаясь в сторону приличного разреза. Нетерпение жалилось и жгло в районе паха, заставляя ширинку чёрных штанов натягиваться, так как Чонгук не хотел слишком торопиться. Давно у них не было такого, чтобы они наслаждались друг другом без спеха, не поджидая в любой момент какой-нибудь подставы вроде незваных гостей или плача дочки. Чонгук знал, что когда-нибудь МёнУ станет старше, а они научатся быть ещё тише и станут запирать комнату на время плотских утех, но он не хотел упускать ни единой возможности сейчас, когда они с Соён вновь могли быть близки, как никогда. Он упивался ею, её запахом, её вкусом. Соён задрожала и издала тихий сдавленный стон, чувствуя, что поцелуи Чонгука достигли голой кожи и теперь он вместе с платьем понемногу приподнимался к красным трусикам. Она прикупила новое нижнее бельё, как ей казалось, специально под платье, а оказалось, что для Чонгука. Он удовлетворённо замурлыкал, осыпая её новыми комплиментами из-за кружевных трусиков. Ощупал ткань, поигрался недолго с бантиком спереди и исчез у неё между ног, чтобы оставить ещё парочку возбуждающих поцелуев. Чтобы проверить, готова ли Соён по-настоящему, Чонгук отодвинул кружево в сторону и провёл двумя пальцами между половых губ. Она была горячей и мокрой, и он не удержался от того, чтобы войти в неё пальцами глубже, прежде чем приступать к большему. Соён зря волновалась, что после родов никогда не вернётся в прежнюю форму. Она выглядела потрясающе и ощущалась так же. Она казалась ему такой же узкой, как в ту роковую ночь, что они провели вместе. У него тогда сердце билось быстрее и сейчас пустилось в пляс. — У меня нет с собой презервативов, — он задрал голову, в свете тусклой лампочки стараясь различить эмоции Соён. Они уже несколько раз говорили о второй беременности, и не всегда в контексте «нам нужно или не нужно». Просто иногда касались этой темы, а Чонгуку нравилось спрашивать, что будет, если это выйдет случайно и так скоро. Соён никогда не давала прямого ответа, но её упрекающий взгляд обычно говорил, что она не рассматривает такой возможности. Она только одиннадцать месяцев назад испытала самую ужасную боль в её жизни и в ближайшее время она не была готова испытывать это снова. Так что Чонгук боялся, что она откажет ему, побоявшись риска. — Ладно, — она потянула его за пиджак вверх, и он ухватился перепачканными в смазке пальцами за её платье, — купишь мне на всякий случай таблетку экстренной контрацепции. Это не значило, что он теперь может кончать в неё — хотя ему очень нравилась эта привилегия во время беременности, — это значило, что он вполне может расстегнуть ширинку, приспустить брюки и подхватить её на руки, ища опору где-то между полок. Чтобы ничего не сломать, Соён только опиралась на стеллаж, крепко держась руками за плечи Чонгука, а ногами обхватывая его бёдра. Она потеряла туфли, как только начались несколько нелепые на первый взгляд попытки войти в неё. Чонгук пыхтел и дышал через рот, как при занятиях на тренажёрах. Старательный и упорный, он надеялся, что Соён не свалится и они оба не попадут в неприятности, а сам помогал себе руками, выдыхая одновременно с облегчением и явным удовольствием, когда, наконец, удалось войти в неё, вновь отодвигая нижнее бельё в сторону. Неторопливые выверенные движения, которые давали Соён привыкнуть, а Чонгуку приноровиться действовать стоя, постепенно перетекали в более быстрые и частые. Каждый раз, когда он входил в неё до конца, сопровождался глухим шлепком, что забавляло Соён, заставляло её почти смеяться, если бы не дрожащий страх, что кто-то войдёт. Она была возбуждена и взбудоражена, цеплялась за Чонгука, впиваясь пальцами в его плечи и шею, и оставляла покрасневшие следы на коже. Она старательно избегала алкоголя весь вечер, потому что не хотела доставлять Чонгуку хлопот, но почему-то чувствовала себя очень пьяной, теряющей голову от запаха его одеколона, трения друг о друга и наполняющего до краёв потрясающего чувства, которое ей мог подарить только он. Он прижал её ещё ближе к стеллажу позади, и теперь все бутылочки и баночки с жидкостями вздрагивали при его толчках. Соён вздрагивала тоже. Её ноги сильнее сжимали его бёдра, а губы она плотно сжала и не размыкала на протяжении нескольких минут. Чонгук сначала почувствовал, как она сжалась вокруг него, затем, как сжалась в его руках, а потом услышал громкий протяжный стон — Соён открыла рот в букве «о», выдыхая и вдыхая прерывисто. Её брови сошлись на переносице почти в болезненном выражении, но это всё же было другое. — Ох, Чонгук, Боже, Чонгук… — она комбинировала его имя с негромкими восклицаниями, упираясь макушкой в одну из верхних полок и надавливая сильнее, потому что это было приятно и невыносимо одновременно. Улыбка коснулась губ парня. Он вошёл ещё глубже, задерживаясь на несколько секунд, но помня о переживаниях Соён, вышел полностью, спуская её на пол, а себе помогая рукой. Чувствуя, что вот-вот тоже кончит, он повернулся в сторону, боясь испачкать красивое платье. Сперма, тем не менее, не выстрелила, а стала капать на пол, собираясь крупными белыми капельками и стекая по головке. Чонгук был деликатен с самим собой и растягивал удовольствие, тратя на это примерно минуту после того, как Соён поправила трусики, платье и отыскала свои туфли. Она терпеливо стояла рядом, не зная, должна ли предложить свою помощь или уже слишком поздно. — Тебе, наверное, нужны салфетки, — сказала она со счастливой улыбкой. Она выглядела куда бодрее, чем вначале вечера. — Принесёшь, пожалуйста? — Конечно. Жди здесь и никуда не уходи. Он ни капельки не боялся, что Соён его бросит и не вернётся. В тот раз они быстро расстались, но только потому, что тогда она не была официально его, а он — её. Ему и сейчас не верилось, что всё так серьёзно, но стабильность и уверенность в завтрашнем дне или в следующих десяти минутах была лучшим, что испытывал Чонгук. Где-то на уровне со всепоглощающей любовью к Соён и дочке. — Со, — он окликнул её как раз, когда она схватилась за металлическую ручку. — М? — Стащишь для нас пару тарталеток? Кажется, мы случайно открыли чёрную дыру в моём желудке. Она рассмеялась, согласно кивая на каждое его слово. — В моём тоже, — поделилась она большим секретом. — Я стащу больше, чем пару. Соён вернулась на несколько шагов назад, рискуя вступить в маленькую белую лужу, которую предстояло убрать. Пока Чонгук недоуменно глядел на жену, она чмокнула его в губы. — Вернусь мигом, — пообещала она, добавляя с особенно тёплой улыбкой и умиротворением: — Люблю тебя. Чонгук хотел сказать, что тоже любит её, даже сильнее, но она упорхнула из кладовки чересчур быстро. А где-то в зале выступали организаторы и аплодисменты доносились каждые полминуты.