Groggy: В боксёрской перчатке

Джисон с таким серьёзным и хмурым видом надувал шарик, что Шиён не могла не рассмеяться. Тэхён тоже подхватил смех, а ДжинУ расхохотался следом. Просторная гостиная в доме Чонов наполнилась звонким смехом, и хотя празднование было на носу, спящая в коляске МёнУ хохот не оценила. — Тише! — кричащим шёпотом шикнул Чонгук. Он бросил все приготовления в кухне, в душе радуясь возможности оставить хоть ненадолго эти хрупкие вафельные корзиночки, которые Соён приказала заполнить креветками и сырным салатом. Чонгук поломал несколько, берясь за них слишком неаккуратно, и теперь боялся, что его прибьют. Хныканье МёнУ очень скоро стало единственным звуком, а к нему присоединились новые шиканья Чонгука. Вытерев руки о фартук, он взялся за ручку коляски, снимая её с ножки, начиная прокатывать вдоль стены в сторону коридора и покачивать. — Тш-ш, тш-ш, МёнУ, — он говорил с ней особенно тихо и ласково, надеясь, что его голос её убаюкает. ДжинУ подполз к Тэхёну поближе. Джинсы тихо шуршали о ковёр, а потом послышался детский голос: — Когда мы уже будем кушать? Тэхён усадил ДжинУ к себе на колени. Он отряхнул джинсы ребёнка и подтянул крохотные полосатые носки, которые Хеджу приобрела на распродаже — три пары за тысячу двести вон. — Ты уже проголодался? — губы Тэхёна изогнулись в улыбке, не столько радостной, сколько упрекающей. — А кому я говорил пообедать дома? Для кого кашу грел? ДжинУ скривился, таким образом выказывая своё неудовлетворение кашей, о которой говорил Тэхён. Она была вкусной позавчера, когда он только сварил её, но на следующий день слиплась и даже после разогрева в микроволновке была ниже среднего. Не хуже, чем обычно у мамы, но и не так, чтобы хотелось обедать ею дважды. — Ты обещал, что здесь будет вкусная еда, — ДжинУ надул щёки, глядя в ответ с обидой. — Будет, — шёпотом ответил Тэхён, — но не раньше семи. Сначала шарики, потом перетащить стол, потом накрыть на него, встретить тётю Соён и твою маму, а тогда только еда. Джисон, как и ДжинУ, считал такой подход чересчур несправедливым. Пока Чонгук продолжал усыплять дочку, что сквозь сон бессвязно тянула «па», он прокрался к кухонному столу и стащил несколько не самых удачных тарталеток — тех, что Чонгук надломил по бокам. — Вот, — он вручил две ДжинУ, одну Шиён и ещё одну сунул Тэхёну в руку. — Подержи, пока мелкий ест. — Эй! — Чонгук хотел прикрикнуть громко, но вышло шипяще и всё тем же шёпотом. — Со сказала, чтобы на столе была целая тарелка тарталеток! — Я помогу сделать больше, — вызвалась Шиён, с удовольствием оставляя шарики на парней. — Ещё не пора жарить курицу? Она уже три часа маринуется. Чонгук и сам знал, что пора. А ещё нужно было выложить закуски, спустить со второго этажа несколько стульев и переодеть МёнУ к празднику. В конце концов, это ведь ей год исполнялся. «Целый год, — думал Чонгук, и у него начинала кружиться голова. — Год, как я официально отец». Для Соён это тоже был праздник, хотя она всё ещё в шутку называла тот день кошмаром. Радовало, что из-за мук, пережитых год назад, её любовь только крепла. Даже утром, когда Чонгук пришёл будить её с подносом, на котором были блинчики с клубничным джемом и заварной кофе, она расплакалась. Не потому что расчувствовалась из-за его заботы, а потому что ей просто не верилось, что время пролетело так быстро. «Клянусь, я помню, как твоя мама говорила мне дышать, и как ты держал мою руку», — она шмыгала носом, попутно колупая вилкой тёплый блинчик. В действительности, это были хорошие воспоминания, в чём-то даже лучшие. Так что Чонгук ждал, что Соён снова раскиснет и расплачется, когда все соберутся за столом и со всех сторон посыплются тосты и комплименты. Все и так умилялись МёнУ, а у Тэхёна прямо-таки глаза блестеть начинали, когда он слушал невразумительный лепет — первые попытки попросить или обозвать что-то. У МёнУ пока получалось выдавать по одному слогу, и хотя она никак не могла запомнить сокращённое «Тэ», звала Кима «Та», что тоже было неплохо. — Дай мне минутку, — попросил Чонгук, возвращая коляску на привычное место — сразу за дверным проёмом, — я пожарю сам. По идее подготовкой должны были заниматься они с Соён вместе, но её расстроенный вид с самого утра Чонгука удручал, потому он отправил её в долгий поход по магазинам, в качестве компании предоставив менеджера Ли и МиБина. Он бы с удовольствием отправил вместе с ней и маму, но та пропустила утренний рейс до Сеула и должна была прибыть как раз к ужину. Хеджу тоже была прекрасным вариантом, но работала и освобождалась не раньше шести. — Давай всё же я, — Шиён похлопала Чонгука по плечу, после ловя на себе проницательный взгляд Джисона. Ему не нравилось, когда его девушка проявляла больше интереса и внимания к другим парням, пусть даже женатым. Из-за неё и её былой влюблённости в Ким Тэхёна, он никак не мог расслабиться. — Помогите нам с шариками, — предложил ДжинУ, осторожно передвигая обычно шуршащую упаковку в сторону, чтобы Чонгуку было где сесть. — Каковы шансы, что МёнУ вспомнит эту вечеринку по случаю её дня рождения, когда станет старше? — спросил Джисон, затягивая узлы из белых ленточек. — Равны нулю, — Чонгук опустил плечи, выбирая один из салатовых шариков. — Я больше для Со стараюсь. Это и её праздник тоже. — Почему? — удивлённо спросил ДжинУ. — Разве это не день рождения МёнУ? Тэхён шумно втянул воздух через нос, по-прежнему считая некоторые вопросы неудобными. — Дело в том… — Чонгук хмыкнул, наблюдая за тем, как ДжинУ беззвучно топал по коврику, сидя на коленях Тэхёна. — День рождения так называется, потому что кто-то рождается на свет, а это довольно проблематично без мамы, которая, собственно, и рожает. Но не забивай голову, позже в школе тебе всё объяснят. Или по телевизору. ДжинУ перевёл взгляд с Чонгука на Джисона, а потом запрокинул голову, глядя на плотно сжатые губы Тэхёна. Он притворялся, что очень занят связыванием шариков, а сам пытался припомнить, какая это по счёту версия появления детей на свет. У ДжинУ могло сложиться впечатление, что существует множество вариантов, хотя был только один. Очень болезненный. — Тогда для тёти Соён будет подарок? — Я купил цветы. Джисон похлопал себя по нагрудному карману, говоря: — А я подготовил немного деньжат. — Мы, — исправила его Шиён. ДжинУ опять посмотрел на Тэхёна, ожидая, когда тот скажет, что подготовил он. — Я тоже должен был принести что-то? Разве услуги няни всё это время не были лучшим подарком? Чонгук сам просил обойтись без трат и конвертов. У МёнУ и так всё есть, а Соён он сам всё купит. — Шучу, — Тэхён ткнул ДжинУ в щёку, — мы с Хеджу тоже подготовили деньги. Не только для Соён, но и для Чонгука. Это праздник как минимум для троих. А ДжинУ надеялся, что МёнУ купят какую-нибудь классную новую игрушку, даже если она пока была не очень заинтересована в чём-то подобном — позже ведь ей непременно захочется с чем-то играться. И что тогда? Ждать ближайшего дня рождения, чтобы выпросить что-то с витрины игрушечного магазина? У Чонгука завибрировал телефон, и он по привычке поспешил принять вызов, даже не глядя, кто звонит, чтобы никакой посторонний шум не разбудил МёнУ. — Да? — он уже получил много поздравлений в этот день, и если это была не Соён и не его мама, которые просили открыть им или помочь донести вещи, значит, кто-то с работы. — Чонгук? — мужской голос звучал тихо и низко, в трубке попутно шумело, как при приближающемся поезде в подземке. — Ты сейчас очень занят? Тэхён удивлённо вскинул брови, когда Чонгук выпустил из рук два надутых шарика и они очень шумно пронеслись по гостиной, сдуваясь. Он зажал телефон между плечом и ухом, отталкиваясь от пола и вставая. Запах чистоты и мыла, которым обычно пах Чонгук, стал быстро отдаляться в сторону прихожей. — Куда он? — непонимающе спросил Джисон, приподнимаясь со своего места, чтобы заглянуть в коляску МёнУ. Она спала крепко. Чонгук тем временем вышел на улицу, в лучи яркого солнца, и остановился на крыльце, на всякий случай оглядываясь по сторонам. — Зачем ты звонишь? — он хотел, чтобы голос звучал холодно и грубо, но ему плохо удавалось скрывать истинные эмоции. — Разве я не ясно выразился? Видеть, слышать тебя не хочу. Особенно сегодня. — Брось, это же день рождения моей внучки. Ты даже не хочешь услышать мои поздравления? Чонгук стиснул свободную руку в кулак, чувствуя, как понемногу его одолевает ярость. — Твоей внучки? — вся досада и горечь очень ясно была отражена на лице Чонгука. В его голосе это тоже очень слышалось. — Ты же доказывал, что ребёнок не мой! Что Со обманщица и за нос меня водит. А теперь поздравления? Всего один звонок, а так испоганил настроение. Чонгук давно сменил приоритеты и цели. Больше никаких первых мест, чтобы кому-то что-то доказать, только ради собственного удовольствия и благополучия своей семьи. Если раньше он работал на износ, чтобы светиться в каждом телике, теперь он просил менеджера очень качественно отбирать поединки и чемпионаты. Прежнее безрассудство постепенно отходило на второй план, и Чонгук думал о том, что стоит его времени и сил, а что — совсем нет. — Ты мог бы не кричать в трубку? — его отец отодвинул мобильный от уха. — Я не пытаюсь тебя в чём-то переубедить, ты ведь всё равно сделал выбор. К тому же, я видел фото твоей дочки, и она просто прелесть. Не скажу, что твоя копия… — Где ты видел? — вспыхнул Чонгук. Он сразу как-то и не подумал, что Соён изредка обновляла свой Инстаграм, и что репортёрам уже не единожды удавалось поймать Чонгука с его семьёй где-нибудь в городе, пока они ходили к врачу, на свидания с ребёнком в комплекте или выезжали вместе в магазин. — В сети, — сказал папа. — Чон МёнУ. Мне очень нравится… — Меня не волнует, — резко пресёк Чонгук. — Нравится или нет, ради поздравлений ты звонишь или ради гадости, давай закончим сейчас. У меня сегодня много дел. — Чонгук… Ты правда даже не хочешь встретиться? Маму ведь наверняка позвал… — Потому что мама — это мама. А ты держись от нас подальше. Я не шучу. У меня множество связей, и если ты вздумаешь донимать меня, Со или маму, я сделаю так, чтобы ты об этом пожалел. Услышь это Соён, и она бы сказала, что это слишком, но Чонгуку и этого казалось недостаточно. — А если не в день рождения? — не покидал надежды отец. — Как насчёт встретиться как-нибудь в другой день? Ты, Со и МёнУ. Мы могли бы пообедать вместе. — Нет, спасибо. Я обедал с тобой достаточно, чтобы переживать за каждый нечаянный стук палочек о тарелку, потому оставь обеды для кого-то другого. Чонгук сбросил вызов до того, как папа успел предложить что-то ещё, и добавил его номер в «чёрный список». Жестоко, но по-другому никак. Видимо, он всё ещё думает, что нашёл золотую жилу и будет и дальше играть на нервах сына, но никто не собирается вестись на это. — Чонгук, — Джисон выглянул на улицу, наверняка успев подслушать часть разговора. — Кхм, мы с Тэхёном закончили с шариками и уже снесли стулья. Нам какой набор посуды брать для сервировки: белый с круглыми тарелками или чёрный с золотинкой и квадратными тарелками? — Со нравится чёрный, — Чонгук пару раз провёл пальцами по экрану, удаляя номер из истории. — Возьмём чёрный, но салфетки какие-нибудь светлые…

***

Хеджу сидела на полу на коленях, без конца беспокоясь, что юбка может задраться. — Ты выглядишь замечательно, — шепнул ей на ухо Тэхён, задевая губами мочку и усмехаясь тому, какой эффект это произвело — Хеджу села ровнее, опуская руки на свои голые колени и сжимая их пальцами. Пока ДжинУ оставался единственным, кому достались и курица, и рисовые лепёшки, и домашний лимонад, а у Шиён всё урчало в животе от голода, у Тэхёна и Хеджу была своя атмосфера. Они расселись на полу, вдали от разговоров. Рабочий день в больнице получился долгим и скучным, с утра и до вечера забитым бумажной работой, которую оставил специально для коллеги доктор Сон. У Хеджу от этого шея и руки болели, и вторым желанием после домашней еды было избавиться от короткой юбки и давящего лифчика, и лечь спать в одной футболке. Тэхён об этом тоже мечтал, потому что тогда он мог бы сунуть замёрзшие после разлива лимонада руки ей под футболку и массировать набухшие соски. Но сидеть рядом, незаметно ото всех поглаживать её по ноге, немного задирая юбку, и целовать за ухом, ища подходящие слова, чтобы якобы ради них наклониться к ней, было ничуть не хуже. — Она не берёт трубку, — Чонгук вскинул руки, заодно нервно постукивая ногой по плитке. — Милый, — госпожа Шин попыталась погладить его по плечу, но он был на взводе и вскочил с дивана, как ошпаренный, только его коснулась рука матери, — Соён может ехать в автобусе и не слышать. Или она уже не так далеко от дома и потому ей быстрее дойти, чем говорить с тобой по телефону. Чонгук осмотрел маму с ног до головы, отмечая её доброжелательность и расслабленность, после взглянул на Тэхёна и Хеджу, что сидели у разбросанных ДжинУ погремушек и тоже не выражали какой-либо обеспокоенности. Только в глазах Джисона читалось что-то подобное удивлению, но этому способствовала больше МёнУ, что дрыгала ножками и ручками, пока он её прижимал к своей груди. — Она должна была вернуться не позже половины седьмого, потому что знала, что гости придут, — Чонгук прикусил ноготь на большом пальце левой руки, в правой без конца крутил телефон. — Что, если она где-то столкнулась с ним? Мама едва заметно напряглась, по всей видимости, не отметая окончательно вариант встречи Соён со своим мужем. Она восприняла беспокойный рассказ Чонгука о телефонном разговоре не очень серьёзно, потому что какой сумасшедший решился бы заявляться без спроса на праздник к боксёру? Даже к троим боксёрам сразу. — А МиБину звонил? — Он уехал из торгового центра еще в три, а менеджер Ли тоже не берёт. Чонгук уже жалел, что в этот день выпроводил её из дома. Два взрослых мужчины не смогли толково присмотреть за ней, а теперь она не берёт трубку и всё ещё не дома. Наверняка не без причины. — Может, стоит позвонить в полицию? — голос Чонгука чуть заметно дрогнул в конце. Джисон и Тэхён одновременно открыли рты, чтобы отговорить его и успокоить. Он выглядел ужасно бледным, часто сжимал челюсти и гипнотизировал взглядом свой мобильный. Было понятно, почему он переживает, но с трудом верилось, что с Соён что-то могло произойти. Она была взрослой, ответственной и прекрасно знала, что с отцом Чонгука разговаривать не стоит. То, как он пытался её очаровать, а за спиной поливал грязью, так просто не забывалось. — Будет глупо, если ты позвонишь, а она придёт через десять минут, — заговорила Шиён. — Тш! — Чонгук поднял свободную руку, этим жестом прося замолчать. Он уставился на экран мобильного, вглядываясь в незнакомый и неподписанный номер. — Алло? — Здравствуйте, Чон Чонгук? — мужской бас по ту сторону не на шутку его перепугал. Изначально не походило на очередное поздравление. — Я звоню из полицейского участка. Район Сочхо. Вам знакома Бён Соён? У Чонгука сердце так и ухнуло в пятки. Он побледнел ещё больше. — Да-да, что с ней? Тэхён сжал кисть Хеджу, а сидящий неподалёку от госпожи Шин ДжинУ оставил игру на мобильном телефоне и уставился на владельца дома. — Я передам ей трубку, — сказал полицейский. Через несколько секунд шума и приглушённых голосов послышалось всхлипывание, разволновавшее Чонгука ещё больше. — Чонгук, это я, — стараясь сдержать слёзы, проговорила Соён, — ты можешь приехать за мной? До этого как будто не понимая, что придётся куда-то ехать, Чонгук очнулся после её вопроса. Он резко замахал маме руками, ринулся в прихожую и стал натягивать кроссовки. — Я буду очень скоро. Что случилось? — Ничего серьёзного, — её плач говорил об обратном, — просто приезжай, пожалуйста. Покачивая МёнУ на руках, Джисон приблизился к прихожей, терпеливо ожидая окончания разговора. Как только Чонгук положил трубку, он спросил: — Это была Соён? Что-то стряслось? — Не уверен, — Чонгук опять сжал челюсти, играя желваками. — Мне неловко просить, но можете никуда не уходить до нашего возвращения? Составьте МёнУ и моей маме компанию, пожалуйста. Я, если что, позвоню.

***

— Я так удивлена, что в наше время полно юных и наглых мамочек, — отходя от темы, жаловалась женщина. Насколько Соён слышала, она являлась учредителем какой-то крупной компании и звали её то ли Пэ СоРим, то ли Пэ СоРан, но в полиции к ней продолжали обращаться «госпожа Пэ». Голос полицейского становился елейным, когда он обращался к ней, и радикально отличался от тона, с которым говорили с Соён. — Извините, простите, — Чонгука было слышно издалека. — Я тут из-за Бён Соён. Где она? Стоило бы поднять руку, привлекая к себе внимание, но Соён лишь сползла ниже по спинке стула, желая спрятаться. Ей и так было неловко портить этот день, но перепуганный взгляд Чонгука вызывал у неё ещё больше неприятных чувств. — Со! — он заметил её без подсказок и бросился через столы и расставленные стулья, маневрируя между и проносясь мимо раскинувшей ноги госпожи Пэ. — Ты в порядке? Чонгук выдохнул с явным облегчением. Его очень волновали заплаканные глаза и поалевшие щёки, но он был как никогда рад видеть её целой и невредимой. — Д-да, — Соён сделала паузу, стараясь сдержать себя, чтобы не расплакаться снова. — Господин Чон Чонгук? — предположил полицейский, записывавший всё за госпожой Пэ. — Хорошо, что вы здесь. В торговом центре сложилась пренеприятнейшая ситуация. Не только щёки Соён, но и шея, и уши, и лоб покраснели. У неё прихватило живот, но пульсирующая боль в левом боку перетянула покрывало на себя. Чонгук передвинул один из стульев, что стоял у стола напротив, и втиснулся между тучной женщиной и Соён, очень внимательно глядя на полицейского, чтобы тот знал, что он всё слышит. — Насколько я понимаю, госпожа Бён и госпожа Пэ столкнулись в одном из магазинов, в детском отделе, — полицейский перевёл взгляд на согласно кивающую женщину. — Госпожа Пэ хотела взять детские ботиночки для своего внука, и госпожа Бён тоже за них ухватилась… — Я их взяла первой, — дрожащим голосом напомнила Соён. Она тяжело дышала с забитым носом, и чтобы хоть немного успокоить, Чонгук нащупал её сжатую в кулак руку, медленно разжимая пальчик за пальчиком и бережно держась за её ладонь. — Во всяком случае, госпожа Пэ сказала, что пара была последней и она попросила завернуть её работника магазина. А госпожа Бён отказалась уступать обувь. И произошла потасовка… — Потасовка? — Чонгук выпучил глаза, бросая косой взгляд на госпожу Пэ, что облокачивалась на подлокотник и делала вид, что в упор не видит ничего, кроме своего сильно припудренного носа. — В каком смысле? Чонгук прекрасно знал смысл этого слова, и ему не понравились ни пренебрежительный тон полицейского, ни то, как Соён опустила голову, из-за чего волосы скрыли её лицо. — Я просто хотела взять ботиночки, а эта чокнутая на меня напала! — госпожа Пэ смотрела только на полицейского, всеми силами внушая ему свою правоту. — Что за бред? — фыркнул Чонгук. — Я знаю свою жену, и она мухи не обидит. — По факту, госпожа Пэ хотела взять обувь, а госпожа Бён за это ударила её. Всё есть на камерах из магазина. Чонгук наклонился вперёд, когда полицейский повернул к нему экран ноутбука. Видео было в плохом качестве, чёрно-белое, но он сразу узнал Соён. Её руки были заняты пакетами — тканевые и бумажные ручки она натянула на кисти, в правой ладони держала телефон и кошелёк, а левой сжимала совсем крошечную пару обуви. Камера засняла сцену во всей красе, и она никак не соответствовала сказанному полицейским. Соён просто не хотела отдавать обувь и отводила руку назад, в то время как госпожа Пэ махала кулаками. Как показалось Чонгуку, у Соён были все шансы потерять равновесие, и ради баланса она тоже взмахнула правой рукой, явно нечаянно зацепив плечо настырной женщины. Но это было совсем не главное — куда важнее оказалось то, что произошло после. — Какого чёрта?! — Чонгук выпустил руку Соён из своей, хватаясь за край стола и сильно хмурясь. На видео госпожа Пэ замахивалась и, в отместку за нежелание отдавать последнюю пару обуви, била Соён по лицу. Это занимало всего секунду — шлепок по левой щеке, которую сейчас девушка прятала за волосами. После пощёчины Соён выпустила и ботиночки, и мобильный с кошельком, а сама пошатнулась назад. Ей снова не хватало равновесия, и в попытке предотвратить падение, она ухватилась за сумочку женщины. Это было похоже на немое кино в начале двадцатого века, и Чонгуку даже не требовались интертитры, чтобы понять, что происходит. — Вы в своём уме? — его голос стал жёстким и низким — он крайне редко так разговаривал с кем-либо, с такими проскальзывающими угрожающими нотками. — Очевидно, что жертва здесь Соён, а не эта тётушка. Госпожу Пэ до глубины души задело упомянутое «тётушка». Она кривила губы, готовясь и Чонгука обозвать «обнаглевшей молодёжью». — Фактически, госпожа Бён ударила первая… — неуверенно бормотал полицейский. — Фактически, я боксёр, и прекрасно знаю, что значит «ударила», — Чонгук повернул голову, впиваясь взглядом в госпожу Пэ. — Какое вы вообще имели право бить мою жену по лицу и толкать её? Я ещё не смотрел, но не дай Бог на ней осталась хоть царапинка… — Господин Чон Чонгук, — попытался его угомонить полицейский, а заодно и предупредить: — Госпожа Пэ — учредитель и основной владелец акций «Xuan Corporation»!.. — А у меня чемпионский пояс WBA за 2017, WBC за 2018, и достаточно адвокатов, чтобы разобраться с женщиной из компании роботов-пылесосов, — выпалил Чонгук, не отталкивая, а наоборот притягивая Соён ближе к себе, когда та ухватилась за его предплечье, крепкое, и напряжённое, почти каменное на ощупь. — Сколько стоит ваша сумка? Госпожа Пэ уже задыхалась от возмущения, но нашла в себе силы назвать сумму: — Триста тысяч сумка и сто пятьдесят кожаный ремешок… — Чонгук, не плати, — взмолилась Соён, дотягиваясь до его уха и шепча: — Она разбила мой телефон и сказала, что ни копейки не возместит. Ей было очень обидно, не только из-за драки или телефона, или детской обуви, которую так никто из них и не купил, а из-за всей ситуации в целом и того, как держалась госпожа Пэ, как вела разговоры и отстаивала своё, в то время как у Соён ни смелости, ни уверенности не хватало. К тому же, никто в полицейском участке не был на её стороне, а те добрые женщины из магазина, что были готовы дать показания в её пользу, так и остались в торговом центре. — Разбила? — морщина между бровями Чонгука стала глубже. — А я-то думаю, почему до тебя дозвониться нереально. Нас гости ждут, годовалый ребёнок дома с бабушкой, а кое-кто раздаёт пощёчины направо и налево, потому что считает себя выше из-за каких-то там акций. Ещё и требует компенсации в размере четырёхсот пятидесяти тысяч вон, когда имущество моей жены испортила на шестьсот тысяч… Чонгук задумчиво посмотрел на замерший на паузе кадр из видео, где Соён уже сидела на полу, так и не сумев удержаться на ногах, а госпожа Пэ высоко поднимала руки, показывая всем, что не при делах. — Пожалуй, это нам с Со стоит написать заявление, — условившись с самим собой, Чонгук уверенно кивнул и стал закатывать правый рукав чёрной водолазки, взглядом уже ища ручку на рабочем столе. — По дороге домой мы ещё заедем в больницу. Хочу убедиться, что нет никаких синяков и серьёзных травм. Иначе этим ведь тоже можно дополнить заявление? С одной стороны, Соён хотелось попросить его не заводиться, попутно кланяясь в извинениях людям, что слушали резкие высказывания Чонгука, но с другой… Она испытывала настоящее восхищение от того, как рьяно он её защищал. — Зачем сразу заявление? — госпожа Пэ изменила как тон, так и позу, в которой сидела — теперь упёрлась обеими ногами в плитку и сложила руки на коленях, забывая о порванной сумочке, что могла вот-вот упасть со стула. — Не было и речи ни о каких заявлениях. Нам предложили решить всё самостоятельно. — Но мне не очень нравится эта затея, — признался Чонгук обманчиво беззлобным тоном. — После того, что я увидел и услышал, у меня появилась навязчивая идея прикупить себе небольшую такую фирму роботов-пылесосов. И, разумеется, всё же написать заявление. Полицейский тяжело вздохнул, вытягивая ноги под столом и подпирая подбородок рукой. Сначала боролся с одной богатой упрямицей, теперь приехал второй… И из-за чего? Из-за детских ботинок. — Чонгук, не стоит, — Соён потянула его в сторону, не давая схватить ручку. — Давай просто поедем домой? Пожалуйста. Я очень-очень устала и хочу увидеть МёнУ. Сложно было не пожалеть, что не осталась дома с семьёй изначально и не была озабочена готовкой, сервировкой и кормёжкой. И сдались же ей эти покупки! — Уверена? — Чонгук потеплел и обхватил руками её плечи. — Правильнее будет написать заявление, а не оставлять всё так. Соён отрицательно покачала головой, считая иначе. — Всё в порядке, — она выглянула из-за его плеча на с любопытством наблюдающую за ними госпожу Пэ. — Простых извинений будет более чем достаточно.

***

Хеджу прижимала к левому боку Соён пакет со льдом, изредка перемещая его чуть ниже, чтобы охватить всё место удара. — По-моему, у вас с Тэхёном есть скрытый талант биться о всякие углы во время падений, влипать в неприятности и пробуждать в других желание защищать вас любой ценой. Скинув тапочки, Хеджу забралась на кровать с ногами и шутливо ущипнула Соён за плечо. — Признайся честно, Чонгук был очень горяч, когда за столом поносил ту женщину и полицейского. Он не использовал ни единого бранного слова и был очень осторожен в выражениях из-за ДжинУ и госпожи Шин, но у него из ноздрей почти дым валил… Соён рассмеялась из-за вкрадчивого бормотания Хеджу. — Говорю это только потому, что Тэхён тоже просто секси, когда так себя ведёт. Это, наверное, не нормально, но я так завожусь, когда он прекрасно контролирует себя, даже когда зол. Складывается впечатление, что он очень невозмутимый. Или его правда не волнует, что ДжинУ портит его вещи?.. На женский хохот пришёл Чонгук. Точнее, он и так был неподалёку, и слышал, как они болтают, но зайти решил только после того, как они обе рассмеялись. — ДжинУ и Тэхён закончили с посудой и просили передать, что такси будет через десять минут, — оповестил он, подходя к кровати и отбирая у Хеджу пакет со льдом. Он неожиданно прижал его сильнее, вызывая у Соён тихий стон. Как он и боялся, она прилично напоролась на угол стола с детскими футболками, когда падала. И прежде считая, что порванной сумки крайне мало, после увиденного огромного синяка Чонгук хотел порвать или сломать той женщине что-то ещё (из вещей). — Передай своей маме, что её яблочный пирог был просто восхитительным, — напоследок попросила Хеджу. — Заранее пока. — Напиши, как доедете, — вдогонку сказала Соён, опять постанывая, в этот раз из-за того, что Чонгук сотрясал матрас, усаживаясь поудобнее. Как только Хеджу прикрыла за собой двери, он спросил: — Сильно болит? А щека? Опираясь одной рукой на постель, он перешёл в положение как перед отжиманиями, а затем опустился на подушку рядом с Соён. — Терпимо. Щека совсем не болит, точно не так, как обычно твоё лицо после поединков. — Этого ещё не хватало, — он цокнул языком. — Поверить не могу, что оставил тебя буквально на один день, и кто-то посмел тебя обидеть. С этого дня никаких походов по магазинам без меня. Даже господину Ли нельзя доверять… — Не дуйся на него, он уехал только под вечер, а до этого терпел меня весь день. Он был в культурном шоке, когда узнал, что я ем пиццу целиком, не оставляя корочки. Но ещё больше его удивило моё маниакальное желание купить для МёнУ разной одежды, как будто она не вырастет из неё в ближайшие пару месяцев… Ботиночки тоже того не стоили. Нужно было отдать. Чонгук повернулся на левый бок и сменил руку, которой держал пакет со льдом. Холодными пальцами другой руки он пробежался по щеке Соён, касаясь очень осторожно, на тот случай, если она солгала и ей всё же больно. Тот удар с камеры до сих пор стоял у него перед глазами, и при каждом мысленном его прокручивании, у Чонгука закипало всё внутри от злости. — Это не её личная собственность, пока она не купила и не показала чек. Ты не должна никому ничего отдавать, если тебе это понравилось. В чём-то он несомненно был прав. Соён обычно быстро сдавалась, не думая, что имеет право на что-либо в своём положении. Будь то семейное счастье с Чонгуком, о котором она мечтать не смела, прося у него денег на аборт, или сам Чонгук, который пользовался популярностью у девушек вроде КуМин. Но с детской обувью она поступила слишком опрометчиво — боль в боку без конца напоминала об этом. — Просто в следующий раз оставь это на меня, — Чонгук говорил мягко, но с каждым словом его голос пропитывался железобетонной уверенностью. — Я сам отобью обувь для МёнУ. И пускай только попробует мне кто-то угрожать деньгами. Я им их в одно место засуну. Соён сложила губы трубочкой, как будто ожидая, что Чонгук её поцелует, а в действительности попросту пытаясь сдержать улыбку. — Что? — удивился он, и не отступил, даже когда она покачала головой, отказываясь говорить. — Почему ты улыбаешься? Ну Со! — У меня из головы всё никак не идёт, что ты хвастался своими поясами в полицейском участке. Думаешь, госпожа Пэ понимала, о чём вообще речь? Чонгук весело хмыкнул, заражаясь от Соён смешинкой. — Какая разница, если в итоге она принесла извинения и даже поклонилась? И почему это я не имею права похвастаться? — Ты жить без хвастовства не можешь, — подметила Соён. — Умудряешься всем в округе рассказать, что шрам над глазом после серьёзного поединка, что дочке почти год, что денег у тебя куры не клюют, что я твоя жена и ты сам тарталетки делал. Чонгук не видел в этом ничего плохого. — Я горжусь всем вышеперечисленным, так что могу этим хвастаться, чтобы все знали. Про тарталетки особенно. Хоть представляешь, каково мне было моими сильными мускулистыми руками не сломать их? Соён закатила глаза, берясь за кисть Чонгука. — Не мог бы ты своими сильными мускулистыми руками держать пакет повыше, пожалуйста? Кто вообще додумался в детском отделе поставить столы с острыми углами?..