Groggy: В боксёрской перчатке

Пальцы Чонгука проворно затягивали узелок из красной и зелёной ленты на большой белой коробке. Сначала у него ничего не получалось. Он перевёл не один метр обёрточной бумаги и отрезал несколько слишком коротких лент, которые теперь МёнУ наматывала на пальцы, как завороженная наблюдая за тем, как атласная ткань затягивается и распускается. В течение года у Чонгука было множество шансов попрактиковаться — день рождения МёнУ в апреле, мамин в конце июля, а у Соён в декабре. Но почему-то каждый раз, как он брался оборачивать коробки с подарками, первые «блины» выходили комом. — О-оу, не стоит, — он отложил ножницы в сторону и отобрал у дочери скотч, обрывками от которого она уже облепила лицо куклы и собственные руки выше кистей. — Давай, я сниму… — Не хочу, — вредничая, сказала МёнУ. Она прижала игрушку к груди и посмотрела на Чонгука с обидой, когда он, вопреки её словам, успел подцепить пальцем кусочек липкого скотча. — Ладно, — сдался он, поднимая руки, — а ты знаешь, что скотч прилипнет, а потом никогда не отлипнет? — Знаю, — уверенно заявила она. — Так как же ты тогда вырастешь? Он ведь будет сдерживать тебя... МёнУ всё так же смотрела в ответ, но место обиды и упрёка заняло недоумение. Чонгук устал держать руки поднятыми и опустил их на свои колени, опираясь на ноги и наклоняясь ближе к дочери. Он сам не особо любил исхитряться и выдумывать небылицы, но порою МёнУ была непоколебима и обидчива, а его всегда очень ранило, когда она отвечала резче или старалась избежать его прикосновений, думая, что в свои три знает что-то лучше. — Скотч не даст твоей руке расти, — он указал на её предплечье. — Будешь становиться взрослее и выше, а твоя рука такой и останется… Хочешь ходить с тоненькими маленькими ручками? Как тогда ты боксировать собираешься? Из-за того, что Чонгук жалобно выгибал брови и смотрел умоляюще, громко сглатывая из-за повисшей в гостиной долгой паузы, МёнУ тоже пришлось сдаться. Она протянула одновременно и левую руку, и любимую куклу, ожидая, что папа спасёт их в кротчайшие сроки, и они обе смогут вырасти. — Не больно? — спросил он, придерживая её за кисть и медленно снимая скотч. МёнУ отрицательно покачала головой, опустив взгляд на руки Чонгука. Вот они и правда были большими, просто огромными, как у супергероев в мультиках. Мама говорила, это потому что он кушает пять раз в день, ведёт себя хорошо и подолгу заседает в тренажёрном зале. Как последнее влияло на рост, МёнУ пока не понимала, но в необходимость доедать кашу по утрам и слушаться, когда мама говорит собрать игрушки, очень даже верила. Не зря ведь она уже так подросла, что накануне Чонгук охал и ахал из-за того, что на неё оказались малы осенние ботинки. МёнУ это приводило в дикий восторг — и факт роста, и папино наигранное изумление. — Фух, — Чонгук выдохнул с облегчением, — теперь наша МёнУ точно вырастет. — Фух, — повторила за ним она, улыбаясь. Грех было не улыбнуться в ответ, или не рассмеяться тому, как МёнУ придерживала куклу одной рукой, даже когда Чонгук снимал с неё скотч — словно боялась, что он её посмеет отобрать насовсем. — Как думаешь, — заговорил он, возвращаясь к коробке в подарочной бумаге, — что тебе Санта принёс? — Конфетки? Чонгук прижал указательным пальцем узелок, чтобы завязать красивый бантик — последний штрих перед тем, как отправить очередной подарок под ёлку. — Ты хотела бы конфетки? А игрушки? Соён умоляла не покупать никаких игрушек — в детской уже было две большие корзины с мягкими, под окном растянулся круг железной дороги, по которой ездил поезд, а госпожа Шин при любом визите задаривала внучку глазастыми плюшевыми зверушками. «Купи раскраски и ту настольную игру с Русалочкой, что мы смотрели», — приказала Соён. Но разве мог Чонгук попутно не захватить кукольный двухэтажный домик, на который и сам залип в магазине? Он был не катастрофично большим и вполне мог уместиться на одной из корзин, а внутри были спальни и ванная, и игрушечные кровати, и приклеенный намертво холодильник, у которого так прикольно дверца открывалась… Он жаждал, чтобы МёнУ открыла подарок и потом всё утро и весь день изучала его содержимое. — Волшебную палочку. — М-м, — протянул Чонгук, всё ещё думая, что кукольный дом в разы лучше, — для чего тебе волшебная палочка? — Не знаю, — МёнУ улыбнулась как будто со смущением. — А как насчёт ковра-самолёта? — Чонгук сдвинул весь мусор от упаковки в сторону, а сам подхватил дочку на руки, прижимая её к себе и нарочно приподнимая и опуская колени, создавая видимость не то поездки, не то полёта. — Разве не круто было бы летать? Она согласно кивнула, хохоча из-за того, что папа попутно ласково и не очень навязчиво щекотал её под рёбрами. — Или волшебные кроссовки, чтобы допрыгнуть до облаков? — не все его идеи МёнУ могла до конца осознать и представить. — Или сестричку? Тебе хотелось бы братика или сестричку? МёнУ даже затаила дыхание, подолгу всматриваясь в ёлку, подсвеченную гирляндами. Жёлтые и белые огоньки медленно потухали и загорались вновь, отражаясь в красных шарах, которыми была завешена ёлка. — Братик ДжинУ, — наконец, сказала она. Чонгук хмыкнул ей на ухо, стараясь притупить чувство ревности. Ничего глупее, чем ревновать дочь к чужому ребёнку, придумать нельзя было, но он получал маленький болезненный укол всякий раз, как МёнУ хотела слезть с его рук и умчаться в свою комнату, чтобы играть с ДжинУ, когда тот находился у них в гостях. — Хочешь братика, как ДжинУ? — Да. — А сестричку? — Нет. МёнУ отреагировала на звон ключа и сквозняк первой, сев ровнее на коленях Чонгука. Она повернула голову в сторону прихожей, точно зная, что это мама. — У вас по всему дому свет горит, — Соён кряхтела, скидывая сапожки. — Только не говорите, что вы умудряетесь находиться во всех комнатах сразу… — Мы в гостиной, — отозвался Чонгук, вместе с МёнУ поднимаясь с пола. — На улице идёт снег? Мы даже не заметили. Он задержался в дверном проёме, глядя на снежинки в чёрных волосах Соён, а как только она обулась в тапки и повесила пальто на вешалку, потянулся в её сторону за поцелуем. Он радовался, как ребёнок, когда она потянулась в ответ, но в последний момент сменила направление и чмокнула МёнУ в щёку. — Ну что, как прошло? — Чонгуку не терпелось обо всём узнать. — Ну… — Соён стала жевать губу, опуская голову и проскальзывая в гостиную. Ей нужно было помыть руки, переодеться из крайне неудобной и узкой юбки, но сперва она отправилась в кухню, чтобы налить себе стакан воды. — Неплохо, наверное, — неуверенно сказала она. — Директор Гэ поручил мне упаковывать посылки и создавать накладные, а ещё принимать звонки и оформлять заказы на сайте, но я вроде как немного запуталась и допустила пару ошибок… — Первый день, — напомнил Чонгук, — уверен, ты отлично справилась. — Я указала в двух заказах не те номера, и теперь ужасно волнуюсь, что курьер с ними не сможет связаться. — Кхм, сейчас почти все курьеры оставляют посылки под дверью, так что главное, чтобы адрес был правильным. Соён тяжело вздохнула, потягивая воду крохотными глоточками. — Об этом я тоже волнуюсь, — она стала стучать зубами, так, словно сильно замёрзла, но это было скорее нервное. — Вдруг я и в адресе где-то не то написала? Было столько звонков, и люди ещё спрашивали про эти ткани, в которых я совсем не смыслю. А директор Гэ выложил на мой рабочий стол три огромные папки с материалами, и сказал, что я должна читать их всё свободное время, чтобы как можно скорее влиться в процесс. Это потому что я целую вечность ничем серьёзным не занималась, и теперь мне кажется, что я окончательно отупела и никогда в жизни не запомню все эти букле, бязь и габардин… Её взбудораженное бормотание утонуло в чонгуковском «тш-ш» и его плече, когда он обнял её правой рукой, левой по-прежнему удерживая МёнУ. — Это должно было быть твоё собеседование, но ты уже даже поработать успела, а директор Гэ, по всей видимости, выдал тебе материалы, потому что ты его полностью устраиваешь. Ошибки допускать — всегда неприятно, как и чувствовать себя потерянным в том, о чём ничего не знаешь, но ты наберёшься опыта и приловчишься с адресами и номерами. — А вдруг я и через время не справлюсь? — пробурчала она, сильнее обеими руками стакан и в этот самый момент мечтая отстраниться, избежав жарких объятий. — Всегда можно уйти и попробовать себя в чём-то другом. Соён так не думала. Она и так потратила достаточно времени, только и делая, что сидя на шее Чонгука. Но она не хотела продолжать в том же духе, когда наступит март и МёнУ отправится в детский сад. Она умрёт от скуки и стыда, если будет вынуждена просто сидеть днями напролёт на диване и смотреть, как Чонгук уходит на работу, получает первые места и удовольствие от бокса. — Нет, — она всё же отстранилась, — надеюсь, эта работа уже надолго. Не могу уйти — дел настолько много в преддверии праздника и выходных, но обычно, по идее, спокойно, директор неплохой, да и в офисе только он и я. Чонгук отступил на шаг назад, опуская МёнУ на пол и легонько похлопывая её по попе, приговаривая: «Беги, поиграй». — Что значит только он и ты? Других работников нет? Соён пожала плечами, поглядывая в пустой бокал из-под воды. — Офис совсем крохотный, склад по соседству. Директору Гэ, насколько я поняла, пока расширяться незачем, а ассистент ему нужен из-за переезда предыдущей работницы. — Он нанимает только женщин, или что? — фыркнул Чонгук, опираясь на столешницу позади и глядя на Соён с целью подловить её на чём-то. — И сколько же лет этому директору? У него есть кольцо? — Кольцо? — глупо переспросила Соён, либо правда не понимая, что Чонгук ревнует, либо притворяясь, чтобы закрыть тему поскорее. — Он женат? — Чонгук поднял левую руку, напоминая об обручальном кольце. — А знает, что ты замужем? У Соён мурашки по шее пробежали, и она чуть вздрогнула — снег таял и теперь мокрые волосы щекотали её за шиворотом. Но дело было не только в этом — Чонгук-собственник её умилял и вызывал это безумно приятное чувство в груди. — Кажется, я упоминала в резюме, — отводя взгляд в сторону, проговорила Соён. — Кажется?! Она рассмеялась, отставляя стакан в сторону и убирая руки за спину. — Не беспокойся, Чонгук. Директору Гэ немного за сорок, у него трое детей и настолько красивая жена, что мне было очень неловко выглядеть мокрой курицей рядом с её фото в рамке. И он, конечно, знает, что я замужем и у меня трёхлетний ребёнок. Он только беспокоился, не собираемся ли мы в ближайшее время заняться расширением семьи. — А ты что сказала? Соён отвернулась к раковине, решая помыть руки здесь, а тогда выяснить, не приготовил ли Чонгук случайно чего-то на ужин. Из-за количества работы и груза ответственности она пропустила обед. — Что не собираемся. — Ты так категорична… — вкрадчиво сказал он. — А МёнУ сказала, что хотела бы братика на Рождество. Выключив воду, Соён взяла сразу несколько бумажных полотенец, спеша обернуться и посмотреть на Чонгука. Похоже, он был серьёзен, и очень ждал её реакции. — Какое счастье, что Рождество уже завтра и мы никак не успеем, — она говорила без раздражения, но явно с целью его задеть. — Почему почти все наши разговоры сводятся ко второму ребёнку? На день рождения МёнУ, на твой день рождения, во время семейных поездок. Я только и слышу, что ты томно вздыхаешь и говоришь, как классно было бы снова «забеременеть». Чонгук не отрицал и не видел в этом ничего плохого. Они могли себе позволить как двоих, так и четверых детей с его доходами, так почему все разговоры об этом пресекались? — А я тебе говорю, что реально классно было бы задержаться на одном рабочем месте, отправить МёнУ в детский сад и не загадывать наперёд. — Да, — кивнул Чонгук, ссутулив спину, — ты права, прости. Он не сделал ничего плохого, всего-то время от времени напоминал, чего ему хотелось бы, но вынужден был не просто выглядеть, но и чувствовать себя виноватым. Он никогда не настаивал, но мог быть навязчивым, учитывая только свои желания, и не ставя в приоритет мечты Соён. Очевидно, что такой непоседе была необходима работа, как и личный доход. Она без конца твердила, что ненавидит тратить его деньги, и даже такое понятие как «наши сбережения» её не устраивало. А вторая беременность вновь отодвинула бы в сторону её стремление обосноваться на рабочем месте. — Подожди, — она привстала на носочки, поглядывая на разбросанные бумажки и ленты, — ты упаковывал подарки прямо при МёнУ? — Я сказал ей, что Санта принёс их в обычных коробках, не успев позаботиться о праздничных упаковках, так что мы занялись этим вместе. Она немного расслабилась, но в целом выглядела всё ещё напряжённой. Работа, множество других забот и эти неудобные разговоры с Чонгуком на темы, которых ей хотелось избегать, пагубно влияли на уровень её энергии и стресса. — Ты ведь не заглядывал в мой подарок? — она метнула в него уличающий взгляд. — Я не открывал ни единой коробки. Просто обернул бумагой. Но… что там такое тяжёлое? Очень похоже на гири, — Чонгук поджал губы, надеясь, что не угадал и Соён сейчас не разозлится ещё больше. — Не гири и не ребёнок, увы, но раньше завтрашнего утра подсмотреть не разрешаю. Соён изо всех сил старалась оставаться строгой, но растаяла, и сама обхватила плечи Чонгука, когда он приблизился. Она думала, что сильно скучала, только пока он отсутствовал по работе, но это чувство усилилось, когда она поняла, что весь день проторчала в офисе, думая о своей семье даже чаще, чем в то время, как ждала Чонгука с поединков. — Ты хочешь переодеться, а потом помочь мне с готовкой? — спросил он, не отлипая от неё ни на секунду. — В планах лапша из сладкого картофеля, пулькоги с говядиной, суп с рисовыми клёцками и обсуждения директора Гэ. Я хочу узнать о нём побольше. В смысле, ему всего сорок, а ты слишком красивая, чтобы я мог хоть немножко расслабиться.