Безрассудные

      Гермиона стала игнорировать его существование. Но как бы Драко не хотел выкинуть её из головы, эта близость с ней не могла забыться.       Утром Малфой проснулся от запаха ванили, который обычно пробирался в его нос и не давал спать, дурманя рассудок. Недавно оказалось, что это её гель для душа. После этого Драко ещё добрых пять минут лежал в своей кровати, думая, как убить себя да поскорее.       Всю следующую ночь Драко не мог уснуть, ворочался с боку на бок, пытаясь прогнать из головы навязчивые мысли о Гермионе. Но мозг не подчинялся его желаниям. Как только Драко закрывал глаза перед ними представал облик Грейнджер: в измятой майке, с жутким кошмаром на голове, опухшими от поцелуев и укусов губами, с отдышкой и раскрасневшимися щеками. И, Мерлин, такими безумно-похотливыми глазами, карий цвет которых был смешан с сильным возбуждением и смущением. Сука, как можно смущаться глядя ему в глаза, когда секунду назад она буквально вылизывала его рот своим языком. Моргана, Гермиона доводила его до беспамятства и заставляла думать о том, как же сильно он хотел бы уничтожить её, чтобы снова увидеть слёзы в грейнджеровских глазах, а не всё это.       Тем днём, не выспавшись от того, что все мысли занимает Грейнджер, Малфой хотел подойти к ней и поговорить о случившемся. Может пару раз в гневе крикнуть на неё или просто сжать сонную артерию. Ну, в общем что-то такое было в их общем понятии «поговорить». Да и нужно было обсудить, как дальше бесить Уизли, чтобы он подавился своей идеей засадить его мать раньше, чем раскусил бы их маленький план. Но девушка намеренно предупреждала малейшее появление Малфоя на горизонте. С сегодняшнего дня Драко даже перестал ходить на общие занятия, ибо выловить эту упрямицу там не получалось.       — Драко, — мягко промурлыкала Пэнси. — Ты последнее время ещё более хмурый и задумчивый. Что-то случилось? — он отрицательно покачал головой.       Пэнси сидела на коленях у Малфоя в гостиной слизерина и вообще ничего не стесняясь, водила ладонью под мужской чёрной рубашкой. Паркинсон недвусмысленно облизнула губы и красноречиво добавила:       — Тебе нужно расслабиться. У меня в комнате никого нет.       Паркинсон вытащила руку из-под ткани одежды, ведя шаловливыми пальцами к пряжке ремня. Другая её ладонь стала поглаживать шею.       — Пэнс, мы миллион раз это обсуждали, — бесцветным голосом ответил Драко.       — Это из-за Грейнджер, да? Вы вошли в Большой зал держась за руки как пара, улыбались друг другу. Блейз шутил с ней, как старый друг. Драко я сидела через место от вас, а ты даже не заметил этого!       Паркинсон напряглась и Драко это ощутил сильнее, чем наверно должен был. Он почувствовал как девушка сглотнула, посмотрела на него с такой верой в глазах, что ему захотелось обнять её, но не хотелось давать ложные надежды. Малфой невесомо дотронулся до её коротких волос, нежно проводя по ним рукой. Пэнси была глупой в своих чувствах к нему.       — Пэнс, пойми, мое решение не зависит от того, что у меня с, Мерлин упаси, Грейнджер или другими, дело в тебе. Я хочу остаться с тобой друзьями.       Малфой аккуратно дотронулся до женского плеча и Пэнси прибрала свои руки к груди, жалобно всхлипывая, но не вставая с парня.       — Но ты, будучи моим другом, не уделяешь мне времени совсем! Мы пытались сейчас дружить, но ты постоянно либо с Блейзом, либо ещё где-то непонятно с кем.       Паркинсон растерянно посмотрела по сторонам, в надежде, что никто из однокурсников не слышал их разговор. Пэнси снова перевела взгляд на Драко. В её глазах стояли слёзы.       — Ты мне ответь только на один вопрос, хорошо? — Драко кивнул. — С кем ты пробыл весь вчерашний день? Ты ни разу не появился в нашей гостиной и зашёл только на пару минут к Блейзу и Тео, не обращая внимания на меня. С кем, Драко?       Малфой медлил. Врать не хотелось. Глубоко вздохнув, он сказал:       — С Грейнджер.       Он думал, что Паркинсон сейчас наорёт на него, назовёт сволочью и, проверив, что тушь не потекла, уйдёт. Но он ошибся. Губы Пэнси дрожали, а по лицу стекали солёные слёзы. Паркинсон, собрав всю волю в кулак, слезла с него, беззвучно всхлипывая и неспешной походкой отправилась в спальню, шепча что-то себе под нос.       На третий день, Малфой решил забить на Грейнджер. Да и всё равно это рано или поздно закончилось бы, так что лучше уж рано, пока Гермиона не успела напридумывать себе что-то как Пэнси. Это просто поцелуй. Так Драко думал в то утро и весь следующий день.       На четвёртый день Малфой понял, что забить на Грейнджер у него не вышло. Эта ведьма не давала ему спокойно жить просто своим существованием. Тогда он открыто стал избегать Грейнджер, решив, что ответив той же монетой, она побежит за ним. Но Малфой забыл одну важную деталь — это была Грейнджер, а не какая-нибудь Гринграсс, Паркинсон или кто-нибудь ещё. Гермиона не поддавалась никаким провокациям, заранее зная к чему это приведёт. Малфой даже был уверен, что ей нравится спокойствие и безмятежность в его отсутствие.       Эта сука доводила его, испытывала далеко не железное терпение и определённо точно нарывалась, ведь Грейнджер стала чересчур активно виснуть на Поттере. Не то, чтобы его это заботило. Да и Малфой знал, что у небезызвестного Поттера уже была подружка — мелкая Уизли, имя которой Драко частенько забывал, но из всего рыжего семейства только она, пожалуй, вызывала в нём уважение.       Настал пятый день её невыносимого пренебрежения его персоной. Малфой весь день ходил на нервах, сверля её спину, а Гермиона даже ни разу не обернулась! Сегодня Мальчик-который-не-сдох обнял её так крепко, что Драко готов был взять маггловский пистолет и лишить того остатка мозгов. Поттер активно приобнимал её каждый раз когда предоставлялась мало-мальская возможность. Ну уж нет, хер ли, никто не может с ним так обращаться, даже Грейнджер. Особенно Грейнджер!       Этому надо было заканчиваться. Из-за Грейнджер пострадали ни в чём неповинные первокурсники, которых Малфой, на правах старосты, разогнал по своим комнатам. Крэббу и Гойлу тоже попало, они зажимали какую-то девчонку в коридоре, пришлось снять баллы с факультета. Ему было всё равно на то, что он снимает баллы со своего факультета. Его радовал лишь факт того, что эти баллы заработала Грейнджер и он, сняв достаточное количество, точно будет лицезреть Грейнджер в праведном гневе прямо перед собой.       Самым херовым было, что Малфой, оказывается, мог чувствовать её каждой клеточкой кожи. Драко мог не видеть её, но точно знал, что Грейнджер где-то поблизости. Он мог видеть её копну кудряшек боковым зрением так отчетливо, что это выбивало из его лёгких воздух. А её самая обычная форма почему-то выделялась на фоне других гриффиндорцев: застёгнутые пуговицы, туго затянутый галстук и всегда юбка ниже колен.       Как же ему хотелось придушить эту суку.       Паршиво. Без Грейнджер было паршиво.

***

      Шёл шестой день.       Малфой последние дни пропускал все сдвоенные уроки с гриффиндором. Гермиона в свою очередь перестала ходить в Большой зал. Малфой после ужина подолгу засиживался, предположительно, в гостиной Слизерина, и возвращался только под утро, а Гермиона сразу после занятий закрывалась в своей спальне и не высовывалась.       Гермиона успешно игнорировала зуд между лопаток всякий раз, когда серые глаза Малфоя натыкались на её фигуру. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что это именно его холод поселил в ней рой мурашек. Гермиона старательно избегала его после того поцелуя, который непременно был самой неосторожной и несуразной ошибкой всей её жизни. Ошибкой, которая плотно засела у неё в голове. Ошибкой, которую хотелось совершать вечно и, лишь завидев платиновую макушку зацеловывать её, заявляя на него свои права. Грейнджер не знала как теперь смотреть в глаза Малфою, не знала откуда в ней эти желания относительно него. Честно, знать и не хотелось. И пускай это он припал к её губам, но вина в этом была исключительно её. Зачем? Ну, зачем она трогала его локоны? Зачем решила согреть его щёку поцелуем?       — Гермиона, ты слишком много думаешь последнее время, — с упрёком посмотрела на неё Джинни, понижая тон голоса. — Вчера, когда ты не явилась в Большой зал, совы принесли нам пророк. Там написано, что в магическом Лондоне стали совершаться небольшие нападения и пожары, которые иногда происходят и за пределами Британии, устраивают Малфои. Они же отказались пить веритасерум на суде и теперь в пророке написано предположение о том, что семейство пытается замести какие-то следы.       — Что? Как? — воскликнула Гермиона и на них начали озираться люди.       Джинни пожала плечами, добавив:       — Поговаривают, что виной тому один старинный артефакт, который может лишать людей воли и он скорее всего хранится у Малфоев. Достался по наследству со стороны Блэков. Это что-то типа «Империуса», но только его нельзя отследить и просмотреть как в палочке.       — Это же неразумно, у Малфоев миллионы артефактов и проверить каждый просто невозможно. А ещё, что наш хорёк, что Люциус — прекрасные легилименты, сдался им этот артефакт. Да и что им заметать-то?       — Никто не знает, Гермиона, — сказала Джинни.       Гермиона вздохнула, поёжившись на морозе и уткнулась носом в шарф.       — Джинни, ради Мерлина, давай закроем эту тему. Я не выслушивать сплетни и глупые предположения окружающих пришла. Откуда ты вообще всё эти подробности только знаешь, явно ведь не только из пророка — вздохнула Гермиона, уставившись на подругу.       — Если бы я не знала тебя, то обиделась бы, — хмыкнула Джинни. — Я заметила, что Малфой стал часто наблюдать за тобой. Чаще, чем обычно.       Сердце Гермионы пропустило удар. Оказалось, не только Гермиона чувствовала Малфоя за километр, но и Джинни замечала взгляды слизеринца.       — Ну, знаешь, два враждующих факультета и всё такое, ещё и приносим баллы не себе. Всё хорошо, Малфой просто тихо меня ненавидит.       Гермиона неопределённо пожала плечами, мысленно проклиная себя за ложь. Ничего не хорошо, всё просто отвратительно плохо.       Джинни прищурилась, всем своим существом говоря «я знаю, что ты мне лжёшь, Дорогая». Но вслух Уизли сказала лишь:       — Ничего страшного, осталось меньше полугода терпеть этого хорька. Вы разойдётесь и больше не встретитесь. Знаешь, иди в башню, на улице всё равно холодно, я летать долго не буду, — улыбнулась Уизли, взяла метлу и взлетела в высь.       Гермиона поднялась с лавки и, схватив сумку, медленно побрела по направлению к замку.       Осталось ещё несколько месяцев и они с Малфоем больше никогда не увидятся. Оно и к лучшему, Малфой сам назвал их поцелуй ошибкой.       Она была благодарна Джинни. Уизли сама лично вызвалась поговорить с Роном и Гарри по поводу баллов и внезапного обмена факультетами. И пусть брата у неё образумить не получилось, зато Гарри ничего не имел против Гермионы, это же всего лишь баллы, которые сейчас для них не имеют особой цены. Её с Малфоем хитрый план по раздражению Рона вполне неплохо работал. Это была маленькая месть, которой Гермиона была несказанно довольна.       Если так задуматься, то как в действительности обстояли их дела с Малфоем? Если думать об их взаимодействиях не касающихся Рона… Всё было сложно. Гермиона боялась подойти первой, но динамила все его попытки приблизиться к ней самостоятельно и сейчас оставалась ни с чем. Их поцелуй тогда был, вероятно, волей случая. Просто Гермиона не смогла найти в себе силы отстраниться вот и всё, она просто была слишком уставшей. Да, пожалуй, виной всему не Гермиона и его гладкая щека или безумно очаровательная бархатистая бледная кожа, а банальная усталость только и всего.       За размышлениям Грейнджер не заметила как подошла к башне гриффиндора. Сегодня захотелось изменить традиции «запираться в спальне до прихода Малфоя и трястись от страха». Девушка тихо прошептала пароль и перешагнула через картину. Гермиона увидела Гарри и Рона сидящих на диване и разбирающих какое-то домашнее задание. Захотелось им помочь.       Пересекалась Гермиона с мальчиками только на уроках после того инцидента в башне старост. И если Гарри каждый раз по-дружески крепко обнимал Гермиону, временами даже сильнее, чем хотелось бы, утешал и шептал на ухо, что Рон остынет, то непосредственно сам Рон сторонился её. Гермиона и сама не то, чтобы хотела общаться с ним после того, как он назвал её грязнокровкой, а потом даже не подошёл сам, подослав Драко. Гермиона вообще старалась не думать об этой ситуации и словах, которые Рон бросил ей в гостиной, но они то и дело всплывали в памяти, отчего периодически в горле вставал ком, а улыбка сползала с лица. Гермиона понимала чувства Рона и факт того, что одна ситуация наложилась на другую, но делать вид, что они чужие люди было бы глупостью.       Да и нужно было начинать налаживать отношения хоть с кем-то кроме Джинни. К Малфою подходить Гермиона бы не осмелилась, по крайней мере сегодня. Можно было начать с мальчишек. Особенно её радовал тот факт, что с Гарри стараться не придётся, Поттер и так держит нейтралитет в этой ситуации.       — Кхм-кхм, — неловко кашлянула Гермиона, привлекая внимание мальчиков.       Гарри радостно поднял на неё свои большие зелёные глаза, встал и притянул девушку к себе, обнимая. Рон же так и остался сидеть. Парень на автомате перекрестил руки у себя на груди, смотря на приветствие друзей. Уизли издал едкий смешок и с удвоенным остервенением уставился в свой конспект, не замечая или попросту не желая замечать, что диван прогнулся под весом ещё одного человека.       Гермиона села рядом с Гарри. Поттер ещё некоторое время выслушивал рассказ о занятости старост, потом Гарри поведал, что его и Рона пригласили после обучения стать мракоборцами. Гермиона была искренне рада, что её друзья стали так востребованы в магическом мире.       Время шло, на улице темнело. Гарри пошёл на улицу за Джинни, а Рон так и не поднял головы. Гермиона решила взять разговор в свои руки.       — Рон… — аккуратно протянула Гермиона.       Девушка мягко положила свою руку на его, но тот лишь смахнул её как надоедливую муху. Даже не повернул голову, а ведь сам виноват во всём!       — Не будь таким ослом, Рональд, — стиснув зубы, заявила Гермиона.       — Я не собираюсь тебя слушать, Гермиона, так что лучше потрать время на что-то другое. Иди, например, с Малфоем поцелуйся, а то паренёк весь изголодался.       Упоминание поцелуя заставило вспотеть ладони, а сердце затрепетать. Было трудно не показать рвущиеся наружу эмоции, но девушка держалась, стараясь абстрагироваться от окрылённости. Нужно было выруливать ситуацию с Роном и что-то предпринимать по отношению к Малфою, но с ним Гермиона всё же разберётся потом.       — Ты прекрасно знаешь, что между нами ничего нет, — повысила голос Гермиона, хотя сама не особо верила в слова. — В чём твоя проблема, Рональд? Что не так?       — Действительно не понимаешь или только притворяешься, — вскипел Рон, откидывая от себя пожелтевший пергамент свитка. — Я сделал тебе предложение и ты отказала, а я между прочим так готовился к этому! Ну, а через неделю уже ходишь с Малфоем под ручку, хоть и отрицаешь это! Ты уверена, что не понимаешь, Гермиона?! — Рон зло посмотрел на девушку.       — Ты?! Готовился к предложению? Да не смеши меня, Рон! Ты сделал его здесь же — в башне гриффиндора, достал из кармана брюк кольцо с жёлтым, мать его, камнем, — зло крикнула Гермиона, ошарашенная словами Рона.       — Уже как Малфой сквернословишь, — фыркнул Рон.       — Не перебивай! Сколько раз я тебе говорила, что не переношу этот цвет?! И ладно бы на цвет, ты пренебрёг моим мнением, мы обсуждали это несколько раз, но нет, ты всё настаивал. Ты хотел насильно заставить меня на тебе жениться, поэтому и сделал предложение при всех! Ты думал, я не откажусь при толпе народа? Да ты сам себя опозорил, Рональд Уизли! — она было оскорблена его заявлением, Рон нагло лгал ей.       — Ты не можешь говорить о том, чего не знаешь!       — А ты не имел права называть меня грязнокровкой и подсылать Малфоя! Со мной можно было поговорить наедине без привлечения посторонних. Да и почему я должна иметь что-то общее с Малфоем кроме башни и этой смены баллов? Ты сам это надумал! Да и даже, если я начну с кем-нибудь встречаться, тебе не кажется, что это уже личное дело каждого, Рон?! Мы больше не встречаемся, так что будь добр, прекрати претендовать на меня. Я не твоя вещь!       Уизли глубоко вздохнул и отвёл взгляд от Гермионы, закрыл глаза и помассировал переносицу. Парень что-то усердно обдумывал, открывал и закрывал рот. Хотел что-то сказать.       — Либо ты сдаёшь значок префекта, отказываешься от идеи со сменной баллов и переезжаешь в спальню гриффиндора, либо, считай, мы больше не друзья. Так что?       Сумка с учебниками сама скатилась с вздрогнувшего плеча и упала на ковёр. Стало ещё больнее. Неужели Рон не готов общаться с ней дальше именно из-за таких мелочных причин? Может стоит сказать, что этот фокус с баллами — неудавшийся розыгрыш? Сотни мыслей пронеслись в голове гриффиндорки, но сказать своё окончание решение Грейнджер было не суждено.       От важного разговора, за которым наблюдало ещё пару-тройку их однокурсников, Гермиону отвлекла чёрная изысканная сипуха. Она влетела в открытое окно, активно размахивая своими пепельно-чёрными крыльями, покружила вокруг Грейнджер, горделиво села на жёрдочку и ухнула. Не нужно было долго думать, чтобы понять чья эта птица. Фраза «питомец похож на своего хозяина» как никогда подходила.       Сипуха ухнула второй раз и Гермиона подошла к птице, забирая привязанное зелёной ленточкой письмо. Печать с семейным гербом подтвердила предположение Гермионы. Малфой. Вот только что ему надо было от неё?       Гермиона, не обращая внимания на удивлённое переглядывание присутствующих в комнате, даже Рон успел послать в неизвестность вопросительно-недовольный взгляд, распечатала конверт и потрепала птицу по перьям. Девушка трясущимися, непонятно отчего, руками открыла письмо. Там могло быть всё, что угодно от угроз до ласковых строк. Хотя про второе она явно переборщила. Почему-то она думала, что внутри будет целый текст претензий, но на старой бумаге было выведено каллиграфическим почерком лишь два коротких предложения. «Нужно поговорить. Жду тебя на астрономической башне в 21:00

Д.М.»

      Сердце пропустило удар. Гермиона дёрнула голову в сторону часов так, что хрустнул один из позвонков. Время уже поджимало, часы показывали полдевятого.

***

      Блейз зашёл как раз в тот момент, когда сипуха улетела в заданном направлении, а Драко откинувшись на спинку сидел в кресле. После он попросил птицу вернуться в башню старост и ждать его прихода. Драко был уверен, что сипуха его не подведёт.       — Воу, приятель, хреново выглядишь.       Это было первым, что сказал Забини, с ходу осматривая Драко. Мулат сел на диван напротив камина, наслаждаясь видом огня, и о чём-то задумываясь.       — Ну, спасибо, друг, — ответил Малфой, выдёргивая Блейза из мыслей.       — Дело случаем, не в Грейнджер? — в лоб спросил Блейз и посмотрел на Драко, видимо довольный реакцией Малфоя.       С чего это он вдруг задал такой вопрос парень не знал, но чувство, что Грейнджер подчинила все мысли Драко, не проходило ни на секунду. Забини пристально наблюдал за привычной холодной маской на лице приятеля, но мог точно сказать, что Драко был напряжён. Они вообще слишком часто стали говорить об этой гриффиндорке. Иногда Драко мог полчаса неотрывно пялиться в спину девушки, не подавая признаков жизни. Как понял Блейз, два самых лучших ученика Хогвартса что-то не поделили и больше не появлялись на публике, показывая всем, что «обменялись» факультетами. А жаль, ведь наблюдать за Грейнджер в слизеринском галстуке было бы интереснее, чем за Драко в гриффиндорском. Однако, ради приличия, стоило упомянуть, что девушке бы подошёл изумрудный.       — Драко, а что если бы Грейнджер осталась единственным человеком на этой планете? — в слух размышлял Забини. — У вас бы могло с ней что-то получиться?       — Если бы Гермиона была единственным человеком на Земле, меня бы априори не существовало, — ухмыльнулся Драко, заполняя речью появившуюся паузу. — И вообще, если ты забыл мы всё также недолюбливаем друг друга, просто иногда болтаем с ней о делах насущных.       — Ну ты и сволочь, Малфой, — хохотнул Забини, смотря на танцующие языки пламени в камине.       Драко в своей излюбленной вальяжно-ленивой манере поднялся с кресла. Попрощавшись с Забини, Малфой вышел из гостиной и отправился прочь из подземелий. И только тогда его друг чертыхнулся и округлил глаза.       Тут-то Блейз готов был последовать прямиком за Малфоем и допросить, отстранившись от своей привычной всепонимающей натуры. Хотелось послать в Малфоя не меньше, чем десять авад и грозно ёбнуть того по голове за враньё. А для лучшего действия и осведомления в ситуации, он бы расспросил обо всём Грейнджер, потому как ему казалось, что она была бы посговорчивее. И Забини бы непременно сделал это, но Блейз не знал куда так скоро ушёл Драко и почему-то ответ пришёл сам — к Грейнджер.       — Сука, — нервно выдохнул Забини. — Он назвал её по имени…

***

      Гермиона ещё никогда не была так рада Малфою. Боже, как же вовремя пришло письмо, ей не пришлось отвечать на дурацкий вопрос Рона, который не имел смысл. Друг ставил ей выбор, но на деле это звучало как ультиматум. И Рон снова на публике попытался заставить Гермиону делать, что нужно было ему, вопреки её желанию. Гермиона терпеть не могла такое. Терпеть не могла «выбор» без выбора.       Девушка неслась по коридорам, бежала по лестницам чуть ли не спотыкаясь, молясь лишь бы не опоздать на встречу с парнем. Она бежала из интереса, да, никак не из-за боязни, что Малфой уйдёт и расценит её отсутствие на астрономической башне по-своему. Её вообще бы это не задело, правда, просто ей хотелось унять свой интерес вот и всё. Но вот перед глазами мелькают моменты, где Драко снова начинает гнобить её, только сейчас Грейнджер понимает как давно он этого не делал, где они возвращались к самому началу и из-под ног будто землю выбили. Она не смогла бы так. Ей жизненно важно успеть.       — Лишь бы Малфой ещё не ушёл, — себе под нос шепчет она, чуть ли не молиться, ускоряя бег.

***

      Время уже перевалило за девять, а Грейнджер так и не явилась. Драко готов был убить её, а в след убить себя. Ну, не может же она обижаться на него! Эх, Грейнджер точно была переоценена обществом, никакая она не умнейшая, а самая обычная девчонка.       Драко сидел на выступе башни, его спину обдувал холодок. Сердце, казалось, ушло в пятки. Почему-то он написал именно Грейнджер, хотя вполне мог просто нацелить палочку на Уизли и произнести смертельное заклятье. Ему было всё равно на то, что его после упекут в Азкабан, но то, что Гермиона его никогда не простила бы остановило. Приходилось думать, как преподнести эту новость девушке. Нервы были на пределе. Когда пробило полдесятого, Малфой уже собирался уйти как спустя минуту запыхавшаяся и полностью раскрасневшаяся Грейнджер вбежала по ступенькам к нему. Он, непонятно зачем, быстро поднялся, но ему хватило ума не подойти к ней. Драко и так подскочил как больной псих, не хватало только обнять её. Малфой, да у тебя крыша поехала!       Гермиона спешила. И это тешило его самолюбие потому что она спешила к нему. Она спешила не к тупому Уизли, который сам испортил их отношения; спешила не к Поттеру, который так часто касался её; она спешила к нему. К Драко Малфою. Он подавил в себе желание улыбнуться ей.       Грейнджер тяжело дышала, на ней не было мантии, а сквозь школьную форму было видно как часто вздымалась её грудь. Девушка ртом ловила воздух пока непослушные волосы лезли ей в глаза. Вот так просто. Сейчас Драко мог вот так просто наблюдать за ней, не отрываясь взгляд от открытых уст, следить за капелькой пота, скатившейся с шеи под блузку. Ему нравилось просто смотреть на неё и это действительно пугало его.       — Грейнджер.       Снова фамилия вместо приветствия. Малфой нарушил эту тишину первым, чтобы как в прошлый раз не получить удар под дых, чтобы воздух не покинул его грудную клетку и чтобы какое-нибудь «доброе утро» никогда не сорвалось с её губ. Мерлин, чертовски красивых губ. И всё равно, что на улице ночь, Малфой бы предпочёл не слышать ни простого «привет», ни уж тем более «добрый вечер». С чего он вообще решил, что Грейнджер так скажет?       — Малфой, ты что-то хоте… — Гермиона не завершила предложение, ведь Драко перебил её, слово вспоминая зачем они здесь. Будто проснулся ото сна.       — Грейнджер, я не буду распинаться перед тобой. Читай, — со всей серьёзностью сказал слизеринец.       Малфой достал откуда-то из полов мантии пергамент и вручил его Гермионе. Грейнджер недолго сомневалась, смотря на мужскую ладонь, протягивающую ей лист, и взяла его. После чего Драко, казалось, специально отвернулся от Гермионы и уставился на небо, усеянное россыпью звёзд, Грейнджер неловко кашлянула, перевела взгляд на текст и стала читать вслух.       — Судебная повестка по делу Пожирателей Смерти номер двести девятнадцать, — девушка замолчала и изогнув брови уставилась на спину Малфоя.       — Дальше, — сухо сказал Малфой.       Драко стоял лицом к ветру и даже не повернулся на немой вопрос Грейнджер, всё также рассматривая тёмное небо. Сейчас, в свете луны, он был ещё красивее. Гермиона невольно залюбовалась его профилем: серые глаза были холодными, с примесью стали, губы сжаты в ровную тонкую линию, а чуть отросшие платиновые волосы колыхались от дуновения ветра. Гермиона видела, что его спокойствие было напускным, если присмотреться его плечи были напряжены, спина неестественно ровная, а руки до боли сцеплены в замок. Всё в нём выдавало его нервозность. Гермиона опомнилась лишь тогда, когда Драко в ожидании повернулся к ней и в недоумении уставился на девушку.       — Я не привык повторять, — проговорил Малфой, выпуская привычный яд наружу.       — Мне казалось неделю назад тебе даже нравилось повторять, — рявкнула на него Грейнджер, поспешно отводя взор от его лица, смотря в пол.       — Грейнджер, не беси меня. Читай.       Гермиона чувствовала его взгляд на себе. Слишком отчётливо его глаза прожигали её, сжигали всё внутри и она не могла поднять головы. Её тело прошибла волна жара, накатили воспоминания о том как Малфой коснулся её губ своими. Почему-то стеснение взяло верх над разумом только сейчас, но Гермиона уже стояла перед ним. И ведь в тот момент, когда чёрная птица принесла ей письмо с печатью Малфоев она и забыла о том, что избегала этого наглого хорька, что её щёки алели от стыда при виде одной лишь светлой макушки, что Грейнджер была зла на себя. Гермиона бежала как последняя дура. Она бежала к тому, кто отравлял её жизнь в Хогвартсе с первого курса, а после причинял боль на войне! И хотелось закрыть глаза на то, что она его простила ещё до суда. В зале Визенгамота Малфой выглядел таким уставшим — за месяц в Азкабане он успел сильно похудеть. Тогда его волосы были все в пыли, под глазами залегли глубокие тени, и Драко совершенно не был похож на того аристократа, что сейчас стоял перед ней. И всё повторяется, снова это чёртово письмо из суда, снова дело Пожирателей смерти.       Малфой не церемонясь вырвал из рук Гермионы лист, расправил на нём вмятины и убрал его в мантию. От него так и веяло раздражением. Только после того как пергамент пропал из рук Гермионы, она очнулась и опешила. Наверное, Гермиона слишком много думала, хотя времени на раздумья всегда давалось достаточно, но было и исключение, в экстренных ситуациях было лишь пару секунд на обмозговку происходящего. Да, Малфой определённо был синонимом, подходящим по всем параметрам, с ним нужно было быстро, отключая мозг, слушая сердце.       — Я буду краток, раз ты наотрез отказываешься читать. В этом письме говорится о том, что я и мать предстанем перед судом двадцать первого марта за сокрытие и использование опасных артефактов. Ровно через месяц. И всё бы ничего, но твой безмозглый дружок Уизли угрожал мне именно этим, если я вдруг не помирю вас, и если ты и вся школа ещё помнит, то я сейчас самую малость гриффиндорец, а это вроде никак не входит в понятие «помирить». Два плюс два, Грейнджер.

***

      — Рон не смог бы так поступить со мной!       Девушка уже повторялась раз десять, пытаясь донести до Малфоя истину. Это было так просто и очевидно, что хотелось втащить Малфою как на третьем курсе. Несмотря ни на что, Рон не мог бы так глупо поступить, только не он. Как бы Гермиона не была оскорблена его словами, она всей душой верила в невиновность Рона, их слишком многое связывало, чтобы забыть и вычеркнуть из жизни. Они были лучшими друзьями до отношений, пережили немало трудностей и войну, забыть всё из-за такого пустяка как нелюбовь к Малфою и какие-то личные подозрения. По крайней мере Грейнджер в это свято верила.       — Он бы мог специально засадить меня, чтобы снова трахать тебя. Уизли ведь думает, что именно я тому препятствую, — окинув её взглядом, проговорил Малфой.       Сначала Гермиона не поверила, что действительно услышала это. Ей казалось, что Драко не может трактовать это таким образом, но он мог. Мерлин, это была такая примитивная логическая цепочка, которая и логичной-то называлась с натяжкой. Но это почему-то обидело её, задело больно, до глубины души. В ту секунду Гермиона придумала миллион оправданий Малфою и ровно столько же раз разочаровалась в себе. Между ними никогда ничего не было, разве что этот поцелуй, который и поцелуем было сложно назвать. И снова разочарование. Гермиона абсолютно точно безнадёжна, это определённо точно можно было назвать поцелуем.       — Какой же ты мерзкий, — прошептала она.       Это всё, на что её хватило. Грейнджер задыхалась от возмущения, накрывшего её с головой. Было сложно признать тот факт, что Малфой неисправим. Драко действительно был настолько противным в этот момент. Его слова рвали сердце на части, было ужасно представлять, что он думает так на самом деле. Мерлин, как Грейнджер молилась, чтобы это был чей-то розыгрыш.       Они никогда не сумеют поладить.       Захотелось спрятаться, как раньше во время пряток с друзьями, и забыть эти режущие сердце слова, чтобы не видеть этой ехидной малфоевской усмешки, которая была знакома Гермионе ещё с детства. Но было в этом изгибе губ что-то по-своему привлекательное и чарующее, и на миг какая-то шестерёнка в голове Грейнджер прекратила свою работу, ведь как иначе объяснить, что она представила как эти губы касаются её и они вновь сливаются в жарком поцелуе, сбивая дыхание. Гермиона только что грезила убить его, а теперь тает. Это была ужасная шутка судьбы, совсем не смешная и даже позорная. Хотелось провалиться сквозь землю. Её щёки несмотря ни на что стали пунцовыми и ей ничего не оставалось кроме как быстро отвернуться от Малфоя.       — Ну-ну, Грейнджер, — язвительно хмыкнул Драко, но тут же вновь посерьёзнел, он словно актёр менял маски, а ей оставалось лишь гадать, что было правдой. — Нам нужно что-то делать со всем этим. Ты даже не представляешь какие слухи уже поползли по подземельям из-за того, что мы то появляемся вместе, то вообще не реагируем друг на друга, хотя из-за смены факультетов должны вводить друг друга в курс дела. А всё это из-за твоего наглого игнорирования меня.       — Неправда!       Грейнджер моментально развернулась, оказываясь лицом к нему. Снова попадая под гипноз стального взгляда. Ему хотелось бесконечно спорить с ней, орать на неё, срывать голос так, чтобы на утро он был сиплым, но Малфой почему-то ничего не отвечал ей. Грейнджер метала молнии, но глаза выдавали её с головой.       — Грейнджер, — покачал головой Малфой, облокачиваясь спиной на каменный столб позади него, выражая, чуть ли не полную отстранённость.       Девушка стояла в неком замешательстве, а Драко читал её как открытую книгу. Грейнджер никогда не скрывала свои настоящие эмоций и Малфой бы мог спокойно знать о чём она размышляет уже с первого курса. Интересно, почему он ранее этого не делал? Просто не наблюдал за её лицом, разгадывая темы, на которые Грейнджер размышляет. Было странно снова любоваться ею, только теперь уже открыто, когда она сама рассматривает его. Это было необычно. Вот так смотреть друг на друга, впитывать каждую деталь, ощущать присутствие даже с закрытыми глазами и не перечить друг другу. Не направлять друг на друга палочки, желая произнести заклинание, а просто смотреть, не встречая на своём пути сопротивления, видя лишь лёгкий румянец на женских щеках.       — Я не хотела, чтобы всё пошло по наклонной из-за меня, но…       Гермиона запнулась, явно подбирала слова и сейчас у неё получилось это из ряда вон плохо. Где твоя вечная собранность, Грейнджер?! Где чёртов вечный контроль всего и всех?! Хотелось приложить её макушку об ледяной камень, расхерачить её голову, чтобы она наконец придумала, что сказать. Мерлин, за что мне это?       — Но ты не знала как общаться со мной после случившегося.       Малфой говорил размеренно и легко, будто это было само-собой, будто всё было так очевидно и просто, а ведь внутри Драко пылал, сжигал всё на своём пути.       Подул холодный поток ветра, ударяя молодых людей в лицо. Тёмные кудри, заправленные ранее за ухо, разлетелись по обе стороны от миловидного лица Грейнджер. Только сейчас Драко заметил маленькие заколки по бокам на волосах, прямо как на шестом курсе, и стало так хреново. Он ощутил это всеми фибрами души. Гермиона, ровно как на шестом курсе, с этими заколками за ушами, с этой чуть менее убийственной шевелюрой на голове, с туго затянутым галстуком и расстёгнутой на одну пуговицу, только на время свободное от учёбы, блузкой. А рядом Драко, с той же мерзкой меткой на руке, уже чуть выцветшей, в том же чёрном костюме и с такими же филигранно-выверенными фальшивыми эмоциями. Было тошно. Со стороны как год назад, а в душе старше лет на десять — так он ощущал себя.       Ветер должен был отрезвлять разум, мороз должен был пробираться под кожу, но его пьянило, словно он выпил нехилую порцию огневиски. Её волосы нельзя было назвать идеальными, её причёска наверняка именовалась как пиздец высшей степени, но в эти локоны хотелось зарыться руками и носом, вдыхая приятный аромат от её горячей кожи на шее. Это можно было бы назвать его личным адом, но Малфою нравилось.       Лицо Гермионы, которое всё ещё было слегка красным, было в полуметре. Этого было достаточно чтобы видеть даже самые мелкие веснушки на щеках, носу, лбу — везде. Ему чертовски нравилось смотреть на неё. Иногда у него даже возникали мысли о том, что Гермиона будто ненастоящая, что она экспонат какого-нибудь музея и ей можно также любоваться ничего не стыдясь. Однако, Малфой старательно отгонял их, вспоминая моменты праведного гнева гриффиндорки, понимая, что она абсолютно точно живой человек. Сейчас же Драко позволил себе наслаждаться ею, смотреть в её карие радужки и тонуть.       Как ему пришла в голову эта «гениальная» идея он сам не знал. Просто шагнул к Гермионе, притянул её за талию, крепко обнял и упёрся в её лоб своим. Это вышло случайно, минутная слабость рядом с ней. Его словно накачали. Драко сам не понимал для чего он это делает и зачем, но это было уже не важно, имел значение лишь её миниатюрный нос, касающийся его носа, её украшенный веснушками лоб прижатый к его, и её манящие губы на расстоянии нескольких сантиметров.       Малфой закрыл глаза, слушая мелодию ветра, поглаживая девичью талию. Грейнджер была худой, даже слишком, и сейчас с закрытыми глазами Драко ясно ощущал, то как Гермиона касается его широкой спины и нежно гладит её. Он поймал себя на мысли, что сравнивал Грейнджер и Нарциссу, и перестал это делать только тогда, когда ощутил как Гермиона резко выдохнула. Это ужасные игры его сознания, он чётко знал, что эти мягкие прикосновения принадлежали Грейнджер, но, блять, как же она в своей нежности напоминала ему мать. Малфой зажмурился пуще, роняя лицо на хрупкое плечо, не переставая обнимать девушку. Гермиона зарылась кончиками пальцев в пепельные волосы, трепля их в успокаивающем жесте. А он вдыхал её запах, наполнял им лёгкие и чувствовал себя конченым наркоманом, ведь с ней не могло становиться так хорошо и спокойно. Уж точно не с Гермионой Грейнджер.       — Я опять вляпался в дерьмо, Грейнджер, — тихо прошептал Малфой и его слова утонули где-то в основании её шеи.