Белла, чао

      Как чудно — сжигать себя изнутри спиртом, всё гореть и гореть. На утро не разлететься блеклым пеплом, а оставить тлеть угли, чтобы в следующий раз вспыхнуть в тысячу раз ярче. И так до бесконечности. Почему каждый раз, когда делаешь глоток этой алкогольной боли, ты не вспоминаешь о последствиях, которые ждут тебя утром? Алкоголь — особая форма самоубийства, позволяющая тебе оживать на следующий день. Медея Грааль, кажется, уже прожила десять или пятнадцать тысяч жизней с того самого момента, как погрузилась в мир, скрытый от обычных людей. И, похоже, проживёт ещё пару сотен, пока не сопьётся до смерти.       Сквозняк лижет голую шею, но ещё больше холодит кожу сухое дно ванны. Такими темпами она и умрёт в ней когда-нибудь. Похмельные карусели с радостью встречают голову, но, несмотря на эти головокружительные аттракционы, Медея чувствует себя неимоверно легко. Окинув сонным взглядом ванную комнату, хмыкает. Снова заснула здесь, ну, хоть в пижаму сумела переодеться. Обычно, когда она пьяной возвращается домой, её щеки пылают и та стремится в комнату с холодным кафелем, дабы спал жар. Засыпать в ванной после опрокинутых стопок с алкоголем стало привычкой. Горло сушит и воспоминания с недавними словами «Больше не пью!» застревают в нём.       Собравшись с силами, встаёт, и мурашки привычно встречают её голые стопы. Серые глаза слипаются, и Медея тянется к крану, чтобы умыться и почувствовать мимолётную свежесть. Нужно вернуть себе вчерашнюю бодрость — сегодня к часу ночи запланирована игра в «Спокойной ночи». К слову, сколько сейчас времени? Она вернулась домой под утро и, учитывая её относительно выспавшееся состояние, дело идёт к вечеру. Но будильник не прозвенел, а, следовательно, время не торопит её. Ледяная вода отрезвляет недурнее пощёчины. Задумавшись, девушка рассматривает чёрные разводы на ладонях. Это ещё что такое? Недоумевающе смотрит в зеркало, светлые брови в удивлении поднимаются. На лице, плечах и даже предплечьях начирканы подшучивающие фразочки или непонятные рисунки человечков, то ли ещё ереси разной. Специфичный юмор у человека, что решил разрисовать девушку фломастерами, пока та была в хмельном мире распутного алкоголя. Мыло не справилось, поэтому в ход пошли ватные диски и мицеллярная вода. Спустя минуты усиленного умывания, кожа становится красной, зато чистой. Медея решает, что займётся отмыванием остальной части своей чёрной души после завтрака.       Пройдя через светлую гостиную и, закрыв по пути дверь на балкон, заходит в кухню. Ароматный плов в сковороде становится как всегда приятной неожиданностью, к которой, наверное, девушка никогда не привыкнет. Запах душистых специй манит и она, достав из шкафчика тарелку, спешит наложить себе побольше риса, напевая весёлые мотивы заевшей песни. Похмельное утро начинается хорошо. Но помимо плова неожиданностью становится и какой-то предмет, наступив на который, она…       — Блять! — с визгом падает. Едва успев зацепиться за столешницу, смягчает падение. Тарелка разбивается вдребезги совсем рядом. Причина падения — перманентный маркер.       — К счастью, Меди! — глумливый голос смеётся над ней с потолка. Точно, как же он мог пропустить очередное сонное посмешище в её лице.       На столешнице, как нельзя кстати, оказывается нож, кой та кидает со всей силы в парня, сидящего на потолке вверх ногами. Противостоя всякому голливудскому сюжету, нож просто не долетает и падает вниз, приземляясь недалеко от разбитой тарелки.       — Шея затекает! Кыш оттуда! — рыжеволосый подлец с самодовольным лицом неспешно встаёт, отчего они слегка стукаются лбами. Спустившись вниз по стене, усаживается на стул и с извечной ухмылкой закидывает ноги на стол.       — Партию в картишки? — и ведь знает, что она не в состоянии.       — Только после того, как отмоешь следы ботинок от потолка! — в молчании они одновременно посмотрели вверх. Секунда, две и уже смеются, пока девушка убирает беспорядок и накладывает уже две порции плова.       — Со сладким перцем, — довольный голос парня окутывает заботой подругу и та, кажется, становится на грамм счастливее. Уже традиция то, что Чуя готовит завтрак в случаях её похмелья. Не часто, конечно, но с душой. Тушёные томаты, фасоль и перец всегда способны поставить Меди на ноги.       — Не буду даже спрашивать, как ты проник в квартиру.       — Через балкон, — как само разумеющееся произносит, с удовольствием принимается за свою порцию плова. Да, когда ты вертишь гравитацией как хочешь — закрытых дверей для тебя не существует.       Разговоры неизменно не умолкают, старые друзья перескакивают с темы на тему, забывая о предыдущей. Мерное жужжание холодильника расслабляет, боль в хмельной голове утихает. Щедрый свет утреннего солнца согревает их души.       Чуя Накахара любит, когда его превозносят, любит, когда им восхищаются. И она дарит ему это с лихвой, не ограничивая его самолюбие. Наоборот, всегда с трепетом и огнём азарта в глазах наблюдает за тем, как он управляет гравитацией. Темпераментность у него в крови кипит, плещется с такой силой, что он готов поделиться ею с кем угодно. Её несдержанный друг в принципе единственный друг из всех её знакомых-пустышек, если не считать Хару. Вспыльчивость никак не влияла на их дружбу, ибо спесь является общей чертой в них, но в разных проявлениях. Чую легко взять на слабо, его гнев наивен. А Медея никогда не знает меры.       — Так значит, ты вчера снова выиграла? — спрашивает, подняв вопросительно одну бровь. Разумеется, от него мало что можно скрыть, особенно, когда Накахара является завсегдатаем «Спокойной ночи». И особенно, когда он не игрок, а наблюдатель.       — Ощущаю себя так, будто проиграла, — мысли берут вверх, и она молчит. Чуя не торопит, ставит чайник на плиту и вытирает стол от грязи с собственных ботинок.       Имя странного человека, с другом которого ей пришлось сыграть вчера в казино, не вспомнит сейчас. Не знает, насколько он опасный, но Меди точно не по себе от его пронзительного взгляда и доброй улыбки. Ладони у него горячие, прищур неестественно кокетливый и брови спокойные. Приятная внешность настраивает на контакт с ним. Но вот то, как он наклоняет слегка голову к плечу… как будто призывает к действиям. Голос его мягок, с приятной высотой. Весь его вид словно выжидающий чего-то, заманивающий. И вселяющий страх.       — Знаешь… я в первый раз испугалась того, что могу проиграть. Выигрыш не принёс бы мне нормальных денег, как и проигрыш не лишил бы собственных. Я испугалась, чёрт возьми, человека, а не потери денег. Нет, ну, ты только послушай меня!       — Это клёво, на самом-то деле, — успокаивает Чуя и на дубовый стол ставит две дымящиеся чашки кофе, — Противостоя одним только глупцам — умнее не станешь. А ты что думала, Меди? Сможешь постоянно наживаться на различных казино, разоряя их? Тебя уже по любому заметили, и я сейчас не о Портовой мафии. Хотя и до неё недалеко. Мы светимся с тобой вместе, кто угодно заинтересуется, кто рядом со мной проводит столько времени. Босс не упустит человека, который может являться сильным эспером, да ещё и с не хилыми деньгами. И если он положит твоё фото на стол и ткнёт в него пальцем, псы укажут на меня, — жестикулирует ярко, стукая несколько раз пальцем по столу.       Она знает всё о своём мире. Например, что нижнее бельё не должно просвечивать сквозь одежду, а бретельки бюстгальтера — выглядывать из-под лямок платья, ибо это считается моветоном. Или что в игорных домах специально нет ни окон, ни часов, чтобы клиент не отвлекался, не следил за временем и продолжал тратить свои деньги, безнадёжно проигрывая чуть ли не родную кожу. О мире Накахары же лишь наслышана, но и этого Медее хватает. Лично босса Портовой мафии не знает, но, благодаря немногочисленным рассказам Чуи, имеет достаточное представление о том, как он справляется со своими недругами или просто мешающими планам людьми. Становиться его целью не хочется. Не тайна и то, как предан её друг Огаю Мори. Убить девушку не даст, но и не позволит навредить его боссу в случае чего. Хотя, как Грааль может защититься от угрозы или напасть на неё своей-то способностью? Максимум откупиться деньгами, но вряд ли это такой уж действенный способ против людей с пушками и промытыми лидером мозгами.       Если о её способности узнают — неважно кто: Портовая мафия, любая другая организация или люди из правительства — свобода Меди даже сниться не будет. Её поведение и так экстравагантно, она ни в чём себе не отказывает, но, если ради свободы нужно будет утихомирить своё рвении к жизни, потерпит. Инстинкты самосохранения у Грааль в относительном порядке.       — И так, что-нибудь новенькое на этот раз? Или старые схемы? — кофе согревает горло, а закат в окне за спиной Чуи в самых нежных красках утешает.       — Разыграла небольшой спектакль. Мол, то проигрываю, то выигрываю, — он снимает шляпу и обмахивается ей. Последняя жара ранней осени, — В первой партии спасовала, — кажется, у Чуи дёрнулся глаз, — Для того, чтобы было время оценить соперника. Заодно, знаешь, меня так потянуло в сон! Что я непременно зевнула! И пока все смотрели мне в рот, спрятала хорошую карту за шиворот платья. Мои густые волосы в помощь.       — Кто угодно мог заметить, как необдуманно, — очередная история про махинации веселит его. Хотя вчера девушка и не вытворяла каких-то серьёзных трюков как, например, в «Сладком утёнке», где они познакомились. Людей, которым проигрывала Медея Грааль в покере можно сосчитать по пальцам одной руки. Чуя Накахара один из них. Она тогда только начинала серьёзно играть в игорных домах, но уже съедала неплохие деньги из кошельков толстосумов. Он разгромил её почти в сухую. Обиженная Меди, не смирившись с поражением, подговорила людей на расчётной. Когда её будущий друг подошёл за выигрышем, то оказалось, что произошла ошибка и они могли заплатить ему только наличными. Чуя получил огромную сумму мелкими банкнотами. Выигрыш не помещался не то что в его карманах, но и в руках. По итогу он ушёл под аккомпанемент денежного дождя, что разлетался из рук. Походка его, тем не менее, оставалась всё такой же вальяжной, а ухмылка растянутой. Но Медеи хватило и того, что пока он добрался до такси большая часть выигрыша разлетелась. Либо ей, либо никому.       — Не отрицаю. Но ведь не заметили, олухи! Ну, или увидели и постеснялись обвинить на всеобщее обозрение.       — Вторые ещё большие олухи, — веснушчатый нос морщится. Уж кого, а пресмыкающихся и бегающих на побегушках Чуя не любит больше всего остального человечества.       — А там дело за малым. Я полагала на тот момент, что раз не приметили, как я спрятала собственный козырь, то и не заметят, что дилеру вернулось неполное количество карт.       Протянув бледную руку к фарфоровой сахарнице в центре стола и взяв кубик, она обманчивым жестом изображает, как кладёт его в рот. Спустя мгновение показывает тот же кубик сахара на ладони и пустой язык. Заливистый смех дополняет тёплую атмосферу беседы.       — Хорошо, допустим. Что на счёт второго раунда? Спрятала ты карту, окей. Но Дункан рассказал, что после у тебя был флэш. Серьёзно?       — Повезло. Играть совсем уж без риска… я же не сумасшедшая! — сомневающийся взгляд рыжеволосого парня окидывает её взбудораженное выражение лица, — Ладно, я была не до конца честна, доволен? — ухмылка служит ответом, — До начала игры друг моего противника предложил выпить. Мне показалось это странным, да, но не это меня подтолкнуло отдать свой бокал сопернику.       — Ты можешь читать воспоминания только при непосредственном контакте с жертвой или через предмет, у которого есть ваши общие эти же самые воспоминания. Тем более, если они недавние, — он расправляет плечи и задирает подбородок. Меди любит, когда Чуя вот так гордо на неё смотрит, словно по-отцовски. В груди от льстивого жеста теплеет.       — Идея, как и всегда, пришла спонтанно. Я не собиралась читать его мысли, но возможность упускать тоже не хотелось. В любом случае, знать его карты мне было не обязательно. Я была уверена, что выиграю.       — Ну, Дункана увиденное явно не порадовало. Ты была не собрана. И что у тебя за дурацкая привычка стучать по столу? Меди, покер предполагает отсутствие эмоций, а не.! — раздражение зудит у него под ногтями, а усмешка искривляется так, что в такие моменты всегда понятно — Чуя злится.       — Покер предполагает блеф. И я блефовала, — перебивает девушка, закатив глаза. Но она уже привыкла, что её друг вскипает на ровном месте, — Чесала шею, прикусывала губы и тарабанила по столу. Всё для впечатления нервного человека, у которого «слабая рука» в картах. И всё же стук имел некую последовательность…       Загадочная пауза добавляет драматизма последней фразе и Чуя задумчиво хмурится. Ветер из открытого окна треплет волосы, мурашки бегут по плечам. В кухонном безмолвии раздаются его аплодисменты, а Грааль, подыгрывая, рассыпается в благодарностях и смеётся так громко, как делает это всегда.       — Есть планы на конец недели? — спрашивает, попутно собирая посуду. Скрутив мешающие волосы и убрав их под шиворот футболки, девушка начинает мыть посуду. Взгляд примечает на руках не сильные разводы маркера. Чуя видит лишь женскую спину, но уверен, что Меди сейчас по-доброму ухмыляется.       — А что?       — Хочу денег и зрелищ.       Закат алеет, становится кроваво-красным. Таким, будто ему перерезали горло. Освещает светом своим их спины. Рыжие волосы отливают при закатном солнце медью, делая друзей совсем похожими. Оба прекрасно знают, что Медея подразумевает под «зрелищем».       — А что на счёт этого паренька? Ты уверена, что он придёт? — Чуя снова закидывает ноги на стол, — Спор был, и они проиграли, да. Но ни что не обязывает его приходить снова.       — Ты прав. Ничего, кроме интереса. Ты бы видел это лицо, — холод, пробежавший вдоль позвоночника, резко контрастирует с тёплой водой, которой она моет чашку, — У меня сложилось ощущение, что он был там не с проста. Весь его вид подчёркнуто нейтральный, но дорогой, со вкусом. А ещё он был в водолазке, не в пиджаке, не в простой рубашке даже.       — Тебя не устраивает водолазка, — его бровь изгибается в недоумении, — Ты серьёзно?       — В казино полно народу, сам посуди, ни единого окна. Жарко. Да и все стремятся показать себя. А на нём не единого украшения. Не единого! — она стукает по столешнице свободной рукой. Обычно Медея Грааль бьёт и имя не спрашивает, а тут ей добровольно его сказали, но избитой чувствует себя она, — Я не знаю, как его прочитать.       — А фейс-контроль, не? Все имена регистрируются, одет он был ни как все — найти его и пробить по базе плёвое дело, — хлопок в ладони отрезвляет её:       — Пробить, а потом прибить? Потерянная я какая-то. Больше не пью.       — Дело не в алкоголизме, подруга, а в твоей тупости, — встав, подходит и треплет её по рыжей макушке, рассмеявшись. Недовольная девушка брызгает в него водой и тот отскакивает на место, продолжая дразнить.       Она никогда не уходила в запой и не пила ради того, чтобы просто выпить. Высокоградусный сётю не любила, впрочем, как и дешёвое пиво, за исключением, если у него отсутствовал резкий запах и противный вкус. Если алкоголь имел интересное послевкусие, как например, какое-нибудь неплохое вино, Меди в компании от него редко могла отказаться.       — И всё-таки. Если он тебя так напряг, почему не прочитала его мысли?       — Честно? Потому что дура. Не знаю, просто… Было в нём что-то такое, чего сразу и не разглядишь.       — Боишься его.       Не спрашивает, утверждает. Меди не отвечает на провокацию, но губы поджимаются в тонкую полоску, брови сердито супятся к переносице. Коротко хмыкнув, Накараха обратно надевает шляпу. Он видит, как усердно она натирает чашку, и как крепко сжимает мыльную губку. Пускай злится сколько хочет. Правды не изменить.       — Был ещё один момент. Этот человек ни с того ни сего заговорил о паникадило. Помнишь, оно весит над главным столом? Мол, бла, бла и бла, надо мной найдётся управа, — Чую напрягают её слова и тот раздумывает над тем, чтобы разузнать у себя в мафии какую либо информацию о нём.       Гул машин с улицы перебивает мелодия из глубины квартиры. Будильник.       — Малышка с тобой? — домыв посуду, идёт на звук за телефоном в гостиную. Тот она находит в вазе с яблоками.       — Я сегодня пешком, — Чуя идёт следом и сразу примечает ключи от её машины на полу. Мигом поднимает их и, — Меди! — кидает девушке. Ключи она ловит и только приготовившись вскипеть от неожиданности, засранец кидает диванную подушку, что аккурат прилетает ей в лицо. Видеть её смешное негодование — единственное, что может радовать сегодня.       Когда Меди досушивает вымытые волосы и закрепляет лёгкий макияж пудрой, Чуя отмечает, что сегодня она справилась гораздо быстрее. Один из распространённых стереотипов, что девушки долго собираются, был правдив в случае Меди. И не то чтобы она часами принимала ванну, а потом ещё пол дня подбирала украшение к новому платью, нет. Просто Медею легко отвлечь на что-то. Она не заметит потерю времени за разговорами с другом или за поеданием яблока, которое непременно захотелось съесть именно сейчас. Медея не умеет себе отказывать. И Накахару часто это бесит, его вообще много что бесит в ней. И всё же её взбалмошность напоминает ему самого себя.       — Так что там со зрелищем? — кусая яблоко, ждёт, пока подруга закроет входную дверь, а после жмёт кнопку вызова лифта.       — Небольшая светская вечеринка, так скажем, вишенка к торту. Сам торт, к слову, тоже скоро будет.       — Предположим, кто послужит вишней — я догадываюсь. А торт? Бал что ли? Как в том году? — недоеденное яблоко летит к Меди, и та его ловит, деловито откусывает кусок и возвращает обратно.       — Круче, — её предвкушающую улыбку легко спутать с оскалом, — В этот раз подготовкой буду заниматься я. А пока мне нужны деньги, поэтому у меня предстоит «тяжёлая» неделя.       Смех эхом отскакивает от стен лифта. Чуя прекрасно знает, что игровая неделя для неё ничто, лишь возможность подзаработать деньги, поэтому отрываться за скуку Меди будет на нём. Выйдя из лифта, входная дверь хлопает, и они выходят на улицу.       Подъезд, что недолгие годы следит за девушкой, провожает их спины невидимым взором. Закат умер и теперь поздний вечер застилает небо, скорбя чернотой своей о временной смерти карминного солнца.       Меди любит огни ночной Йокогамы так же сильно, как мерцающие бриллианты. То ли из-за схожести блеска, то ли из-за ощущения свободы, что ей дарят те. Ветер, кажется, сопровождает всю её жизнь. Именно жизнь, а не былое существование. Неизменно ветер треплет рыжие волосы именно в те моменты, когда она чувствует себя по-настоящему живой. Глубоко дышит, старается заполнить лёгкие до краёв свежим воздухом, наслаждается каждым глотком кислорода. Девушка, видя пробку из машин вдалеке, не раздражается от очередного красного света на светофоре. Её не раздражает сейчас даже табачный дым, и Чуя знает это, пользуется мимолётностью и закуривает. Сизый дым перекрывает запах еды из забегаловок и даже звёзды. Они молчат. До игры в «Спокойной ночи» ещё часа два и расслабленность, навеянная уютной поездкой в машине, поселяется в их костях. Зелёный свет и, зашуршав, колёса несут их дальше попутно с прохладным ветром. Видя, как в очередной раз Медея чешет покрасневшую руку, парень зажимает сигарету меж губ и открывает бардачок. У неё вечно сушит кожу на холоде и появляется от этого раздражение. Достав крем и стряхнув пепел, возвращает медленную смерть в рот. Холодный гель Чуя втирает в её разгорячённую кожу, не отвлекает от дороги, пока она за рулём. Вернув крем на место, докуривает. Им не нужны слова. Разве что чутка препирательств, но это так... Для удовольствия.       Именно в такие моменты, когда по радио мурчащим голосом поётся про какую-то «беллу», когда кожаное сиденье кажется особенно удобным, когда накатывает волнами спокойствия сонливость, когда рядом находится самый близкий друг, когда счастливые глаза отражают свет фонарей… Именно в такие моменты Медея Грааль всегда резко вспоминала о смерти. Впервые это началось ещё в детстве, когда она подолгу не могла заснуть. По мере взросления мысли больше не приходили в кровать, но преследовали её активно в самые яркие моменты жизни.       Она ничего не боится. Ничего, кроме смерти и, возможно, бедности.       Отчаянная, способная найти выход из любой ситуации, стремящаяся к лучшей жизни, сумасшедшая Медея Грааль. Не верующая в Бога, но верующая в себя Медея. Живущая одним днём, презирающая серых людей Меди.       — Опять?       Накахара спрашивает скорее ради того, чтобы просто прервать тишину, ведь давно выучил эту её сожалеющую ухмылку и долгий, долгий взгляд куда-то вперёд. Тянется на заднее сидение за пледом и укрывает её острые колени. Он знает о её фобии смерти, потому через десять минут они оказываются на ближайшей заправке.       Выйдя из машины, она поудобнее садится на капот. Сразу же задирает голову к небу. В портовом городе свет фонарей ярче, чем звёзды. Медея принимает это за искусственный, но особый шарм. Прикрывает глаза и просто наслаждается пропахшим бензином воздухом. Слышит, как по трассе несутся машины, отдаляющиеся шаги, как звенит колокольчик на входной двери круглосуточного магазина, медленный стук собственного сердца. Когда с характерным звуком отлетает крышка и начинает шипеть пиво, она открывает глаза и видит перед собой Чую с бутылкой.       — Ты сегодня какой-то… не такой.       Капот машины на миг прогибается, пока парень лениво разваливается на нём. Она в который раз удивляется тому, что его шляпа не слетает из-за ветра. Постоянно хочет спросить — специально ли Накахара удерживает её гравитационной способностью? И постоянно забывает, перескакивая на другую тему. Передав пиво ей, он ложится и убирает руки за голову. Отвечает уже позже, когда половина спиртного распита.       — Устал.       — У тебя сейчас нет особых поручений.       — И?       — Ты курил.       И теперь он не знает, что ответить. А Меди и не настаивает.       — Так значит Вельзевул, — ехидно тянет, а девушка не теряется и, злясь, смело переворачивает открытую бутылку над лицом друга. Зажмурившись, тот откашливается от пива и, подскочив, начинает орать что-то про дуру. Она привыкла, и просто смеётся с его истерии и недовольного лица. Уйдя в салон машины, Чуя возвращается с влажными салфетками, шепча себе под нос ругательства и вытирая липкие щёки.       — Ха, нда. Пошли слухи. Мне, в общем-то, не нравится это прозвище.       — Понятное дело, блять. Представляю, как бы ржали все, зная, что «повелитель мух» ненавидит насекомых! Интересно какой гений придумал, — распалённый Чуя не спешит успокоиться и фыркая, убирает мокрые пряди со лба. Искры зажигаются в его глазах всплеском. И Меди любит на них смотреть больше, чем на салюты.       — Чёрт, нужно вернуться, — словив недоумённый взгляд друга, она продолжает, глядя в экран телефона, — Хару задержали на работе, просит её забрать.       Цокнув, Чуя кидает короткое «Ща» и уходит опять в магазин. Вернувшись, громко хлопает дверью и падает на сидение рядом с Меди, что навеселе настраивала музыку. Пакет с купленным алкоголем находит своё место подле ног. Выехав с заправки, они решают ехать другим путём, чтобы избежать пробок и после успеть в «Спокойной ночи».       Окна открыты, и сильный ветер приятно овевает лица. Объездная трасса свободна, дозволяет стрелке на спидометре пуститься за грань шестидесяти километров в час. Меди подпевает песне, кривляясь. Парень же вторит ей покачиванием головы. Опустив одну руку от руля, она забирает у Чуи открытую бутылку. Лёгкий сидр не пьянит, но кружит голову.       — Еле тащимся, женщина, — замечание от Накахары и женский каблук давит на газ, оставляя позади пыль и чёрные полосы от шин. Медея редко могла ему отказать, особенно, когда тот брал её на слабо.       Она любила его по-своему: молчаливо, кротко, наблюдая со стороны и ни на что не надеясь. Кирако Харуно не глупая девушка, знающая себе цену и не позволяющая себе бегать за этим невыносимым парнем. Она понимала, что стоит ей расслабиться и смерть заберёт её, воспользовавшись чужими руками. Толку не будет, если признается в чувствах собственной слабости.       Вот и сейчас, подобно призраку, Харуно стоит на первом этаже агентства в кафе и наблюдает за руками смерти, что увенчаны бинтами. Мужчина пьёт чай в пару метрах от неё за столиком и кажется абсолютно счастливым. Оттянув ворот бордового свитера, она размышляет о том, что больше давит ей на горло — этот свитер или уныние? Чем больше девушка смотрит на него, тем ей тревожнее. Сердце стучит сильнее и Кирако страшно. Только не понятно отчего. Её коллега не глупый, точно замечал все взгляды и дрожание рук, значит, бояться нечего — он и так знает о её чувствах. Но никак не реагирует и от этого становится лишь больнее.       Во взволнованную атмосферу врывается нечто с дребезгом стекла и, вскрикнув, девушка падает на пол, напоследок заметив заинтересованное лицо Осаму. Сейчас почти полночь и панорамное окно кафе с радостью принимает в свои объятья въехавшую машину.