Белла, чао

      Она давится смехом, а после и воздухом, когда Чуя резко прыгает к ней на колени и давит на тормоз. Яркий смех девушки осыпается стеклом витрины. Бледные руки дрожат, сжимают крепко в отчаянных объятиях друга. Макушка парня не даёт рассмотреть ей, что случилось там впереди. Со стен кафе сыпется серая штукатурка. Всё словно на миг застывает и Меди страшно даже моргать.       — Мать твою, Грааль! — ругань разбивает тишину, возвращает сосредоточенность, — Раз решила сдохнуть, чего остальных за собой тянуть?       На заданный вопрос она не откликается, зато Дазай моментально придумывает в голове сто и одну шутку в ответ. Столь странное стечение обстоятельств вызывает у него снисходительную улыбку. Коротышка в шляпе и такая же рыжая бестия рядом. Так всё-таки правда то, что здесь и мафия замешана. И как только таким сумасшедшим права выдают?       Кивнув подруге, Чуя лезет на заднее сидение и затихает, дабы минут через пять незаметно уйти. Они оба понимают, что мафии лучше не светиться, а Меди сейчас придётся заморочиться с последствиями: подкупом управляющих заведения, видеорегистратором, возможными свидетелями и камерами в кафе.       Когда ты смотришь на человека, который перемещается, твой зрачок рвано движется. Дазай смотрит в след выбегающей из машины девушке не отрываясь, и, ловя каждое мгновение, глаза его двигаются удивительно плавно.       — Хару?.. Чёрт возьми, надо вызвать скорую.       Видеть встревоженной эту спесивую личность ему не то чтобы удивительно, но не привычно, хоть он и видел её всего раз в жизни. Длинные волосы в беспорядке растрёпаны по плечам, на которых висит большая футболка. А туфли, пока она вот так сидит на корточках перед бессознательным секретарём, явно натирают ей. Тихий хлопок двери машины и Чуя бесследно пропадает в закоулках портового города. Осаму отвлекается на этот звук всего на секунду, вскоре возвращает всё своё внимание к ней. В голове намечается примерный план действий.       — Харуно-сан! — встревоженный мужской голос даёт надежду девушке. Меди не одна, сейчас её подруге помогут и всё будет хорошо, — Скорую помощь вызвали?       — А? — поднимает голову вверх, — Да?       Он, как и в первую их встречу, возникает из ниоткуда. Словно в замедленной съёмке она смотрит за тем, как мужчина с перебинтованными запястьями проверяет у Кирако пульс. Её собственное сердце пропускает удар, и девушка просто не знает, что делать дальше. Может попросить его заодно и её пульс проверить? Поскольку кажется, что он упал ниже пят.       Расстегнув ворот рубашки, Дазай так же ослабляет галстук несчастной.       — Нужен лёд, — обращается к Меди, но та никак не реагирует, ещё не успев осознать всю ситуацию, — Быстро!       И девушка испуганно подрывается, бежит к автомату с водой, что в метре от них. Нервно постукивает по нему, пока проходит оплата. Блять, что он тут делает? Он знает Харуно? Ещё и засветила ему свою машину, молодец! Так, это сейчас не так важно. Разберётся с этим после того, как будет уверена в безопасности подруги.       Вернувшись, подаёт парню холодную бутылку, на миг прикоснувшись к мужской руке костяшками пальцев. Взгляд её не стекленеет и Меди решает, что она недостаточно сосредоточена, чтобы использовать свою способность — кроме собственных мыслей в голове нет ничего. Нет, конечно, есть вариант, что у него амнезия, поэтому не получается прочитать его мыслей, но это уж совсем бред какой-то. Не могла же она у него случиться прямо здесь и сейчас. Осаму переворачивает секретаря набок, приложив нужную прохладу к её голове. Он явно делает это не в первый раз и это даёт девушке ещё больше поводов для подозрений.       По истечению десяти минут к кафе на первом этаже здания подъезжает скорая помощь. Взволнованно разговаривая с врачом на улице, Меди следит за подругой, что уносят на каталках в машину. Порывается поехать вслед за ней, но женщина в белом халате успокаивает тем, что в больнице о Харуно позаботятся, она и так скоро очнётся, поэтому лучше навестить пациентку утром.       Сухость во рту не даёт покоя. Шум листвы пробует обнять девушку и успокоить. В этом районе тише, чем за поворотом, где кипит жизнью и светом фонарей главная дорога. Она складывает руки на груди. Солнце уже давно за горизонтом. Холодает. Где-то позади неё хрустит мелкое стекло под шагами идущего. Мурашки пробегают по коже плеч не от невесомого ветра. Наблюдающего за ней парня не видно, но его присутствие ощущаемо.       Меди не успевает удивиться приехавшей только что синей машине, как и приходу полицейского. Она отвечает на все вопросы о фамилии и документах как на автомате. Обычно бледное лицо, кажется, становится ещё белее. Делает рваный вздох. К чёрту его. Сейчас нужно разобраться с насущными проблемами, а не бояться не понятно чего. Брови вмиг становятся жалостливее, и в голове на повторе кружится: «Положить руку на плечо полицейскому. Прочитать мысли. Найти уязвимые места и надавить. И напоследок украсить торт из страхов в виде денежной вишни». Но мужчина в фуражке прерывает её поток мыслей:       — По словам очевидцев, — полицейский кидает строгий взгляд за спину девушки, — Автомобиль «подпрыгнул» на одном из люков, после чего водитель не справился с управлением и вылетел с дороги, — он делает пометку в своём блокноте и как-то сожалеюще улыбается девушке, — Возможно, подобный «прыжок» случился из-за недавней укладки свежего асфальта в этом районе.       Пазлы один за другим быстро складываются в сознании. Вот только когда он успел переговорить с полицейским? Ей чудится, как невидимые руки ложатся на её плечи, а бинты опутывают шею и душат, душат, душат.       — Колесом в люк, его перекосило на встречную полосу и, чтоб уйти от столкновения, Меди-сан вырулила в бок, в здание. Я после работы заглянул на чай за пять минут до закрытия, а кроме меня ни кого и не было, так что без пострадавших.       — Да, хотя бы так. А видеорегистратор?..       — Треснул. При столкновении с витриной, наверное, — раскаивающимся тоном отвечает Дазай, облизывая сухие губы.       Мужчина в форме задаёт ещё пару вопросом, предупреждает, что составит акт о порче имущества завтра, и ей предстоит лишь возместить убытки владельцу кафе. Шевельнув усами и попрощавшись, он уезжает.       Темно и глухо. Их тени мелко дрожат. Собираясь то ли поблагодарить, то ли вообще промолчать, Медея поднимает голову вверх. Молчаливое небо застлано облаками. Звёзд совсем не видно.       — И давно Вы сбиваете людей? — ехидная колкость режет тишину не хуже лезвия. Мужчина становится сбоку от неё и Меди немного теряется. Нервозная улыбка возникает сама собой. Как низко. Понял же, что она сбила свою подругу и всё равно насмехается.       — Давно, учитывая, сколько раз сбивали Вас, — её взгляд отрывается от неба и осматривает перебинтованную шею.       — Я всего лишь жертва, увы, — но на жертву Дазай совсем не похож. Он поворачивается всем телом к ней, щуря глаза. Видя в этом вызов, девушка разворачивается так резко, что длинные волосы неприятно хлестанули по его лицу. Усмешка пропадает, но не надменный взгляд.       — Тогда ходите аккуратнее. Никогда не знаешь, откуда вылетит машина.       — Вы мне угрожаете, госпожа Грааль? — его брови театрально изгибаются, якобы возмущаясь. И почему он запомнил её имя, а она его нет? Как только появится время, разузнает о нём столько, сколько Осаму сам о себе не знает, — Вам бы стоило придерживаться законов и не гонять, пугая бедных пешеходов.       — Не знала, что Вас так легко напугать, — девушка легко кланяется согласно этикету, — Прошу прощения за причинённые неудобства, господин…?       Делает достаточную паузу, чтобы Дазай назвал своё имя. Но тот снисходительно хмыкает и, развернувшись, просто уходит. Её кулаки сжимаются, оставляя на ладони красные лунки от ногтей. Ей остаётся лишь неотрывно и со злостью смотреть ему в спину.       На месте остаются пару полицейских и их помощники. Пачка зелёных бумажек и ей разрешают забрать машину с места аварии. Шумное дыхание заглушает поток гневных мыслей на пути к машине. Вздохнув при виде трещины на лобовом стекле, Меди вставляет ключ зажигания и под музыку радио уезжает. Силится не злиться, ведь впереди её ждёт игра. Но туфли как назло натирают.       Через пол часа езды она вылетает из машины сама, не дожидаясь пока услужливый дорман откроет дверь. Промозглый ветер мигом обдувает кожу, словно пытаясь украсть все веснушки. Большие двери распахиваются и на встречу к девушке, как по часам, вылетают слуги, укрывая плечи тёплой шубой — излишняя забота и дальновидность хозяина сего заведения. Коринфские колонны, увенчанные большим фронтоном, с невидимым величием встречают её. Эхо недовольного цоканья каблуками скрывается за дверями.       Ресторан «Доброго утра» днём приветствует посетителей, а с восьми часов вечера прикрывает «Спокойной ночи», что готов принять в свои подпольные объятья всех не бедных желающих. Свита вместе с Медеей проходят вдоль пустых столов, минуют кухню и оказываются возле двери в подвал. Только вряд ли в других ресторанах подвал охраняется, а лестница, ведущая вниз, настолько длинная.       Одна из странных причин, почему Меди улыбается каждый раз, как только переступает порог казино — ковролин. Здесь нет ни единого участка непокрытого пола. Всё дело в поступи. Там, наверху, официантки разносят блюда от бедра, цоканье каблуков рефлекторно заставляет оглянуться и непременно подозвать к себе обаятельную девушку. Грааль боготворит самолюбивых мужчин, особенно богатых, особенно глупых. Желая блеснуть состоянием, клиент заказывает, например, бутылку из самых ценных вин. Ресторан от этого будет явно не в убытке, оттого и персонал на высшем уровне. Но здесь, в аду алчности, иные правила. Клиент не должен отвлекаться на жизнь, которая ждет его вне казино. Посему и джаз приглушённый, и свет не яркий, и изысканность нарядов вынуждает не спешить, присмотреться, усладиться лоском.       В «Спокойной ночи», где время остановилось, Медея Грааль чувствует себя всегда бессмертной. В этой манящей полутьме её страхи о смерти пятились, уступая азарту.       Огни многочисленных свечей танцуют в такт живому джазу. Меди иронично вздыхает. Ну и разве это экономно? Легче уж пользоваться лампами. Но, не смотря на всю невыгодность этой затеи, она признаёт, что без свечей «Спокойной ночи» не будет самим собой. Воск в данной температуре плавится около четырёх часов. Их зажигают за полчаса до открытия, затем меняют в полночь и четыре часа утра, а в восемь казино перестаёт существовать. Припоминая, сколько сил и человек приходится задействовать, чтобы зажечь все свечи, Меди решает об этом подумать ещё, когда станет владельцем сего четвёртого круга ада.       Попутно приветствуя дам в соболях, реки виски и круговорот страстей, девушка кивает людям позади себя и уже в одиночестве сворачивает направо. Проходит мимо главного игорного стола, с нависающим над ним изящным паникадилом, и супится. Лукавая усмешка беса всплывает в сознании сама по себе вместе с хитрым прищуром. Что-то в её груди начинает скрежетать, беситься. Когда-нибудь Меди разобьёт паникадило к чертям, дабы оно больше не напоминало о лице мужчины, которое тоже хочется разбить.       Хотя бы по одному разу в течение вечера и ночи у бара обязательно побывают все посетители заведения. Меди решает в первую очередь поприветствовать своего друга там.       — Дункан, — садится напротив татуированного мужчины и облокачивается о барную стойку.       Он не нанодит удивительным то, что Меди не целует его приветственно в висок — она явно не в настроении. И не смущает её огромная шуба поверх футболки в помещении — он сам предупредил обслуживающий персонал, зная её привычку ходить в холод нараспашку. А вот решительный взгляд и отсутствие хотя бы слабой улыбки заставляют его выпрямиться и попросить бармена налить им кофе.       — Дорогая, — неторопливо кивает в приветствии, — Как прошёл твой день? Или вернее спросить, выспалась ли ты? — растягивает губы, неглубокие морщинки вокруг глаз прибавляют года к возрасту.       — Мне нужен хороший ювелир.       И Дункан на миг замирает. Осмыслив, что начинающая покорять подпольный мир принцесса пытается о чём-то не думать и отвлечься на работу, переходит к делу.       — Особое украшение? — и её лицо светлеет.       Дункан, известный в преступном мире как Безымянный король, отличается деловитостью и недурными манерами. Его криминальный вид никогда не отталкивает людей, осведомленных о его характере. Он не добрый и не злой, просто заслуживающий уважения человек, что придёт на помощь за соответствующую плату. Меди знает его как мужчину любящего стабильность. Не богатое мимикой лицо и пиджак с запонками неизменны. Не будь он лысым и забитым татуировками до самых глазниц она всё равно узнает его повсюду. Эту выдержанность во всём не спутать не с чем.       — Можно и так сказать.       — Не юли, дорогая. Я хочу понять насколько преданный человек тебе нужен, — давит на неё. Но Меди не возникает. Дункан всё всегда делает из лучших побуждений, — Я знаю, чего ты хочешь. Но ты не увиливала бы, если это касалось грядущих событий.       Бармен на стойку аккуратно ставит чашки с горячим кофе, и мужчина сразу делает глоток. Любопытно, он вообще чувствует, что обжигает язык? Хотя, учитывая отсутствующий безымянный палец правой руки или, к примеру, татуированные веки, вопросы о боли вообще неуместны. Вспомнив о рассказах, как Дункану не в салонных условиях подкладывали ложку под веко, а сверху иглой набивали якобы глазницы черепа, Меди передёргивает плечами.       — Разговор не для лишних ушей, — её кофе остаётся нетронутым.       — Точишь зубки на конкурентов? Только вот рот не будет маловат? — он хрипло смеётся в чашку и по-доброму смотрит на неё.       — Если будет надо разрежу по кускам, — и сомнений не возникает.       Прокашлявшись, Меди задумывается о будущих реформах. В груди как-то тяжело, тягуче жарко, а в голову медленно проникает сонливость. Большое количество людей в подполье сказывается. Вот бы получить лицензию и тогда можно переехать «вверх», но подпольный мир «Спокойной ночи» сам собой является изюминкой. Что же делать?       — Жарко? Давно пора привыкнуть, — отмечает Дункан, когда, сняв тяжёлую шубу, девушка небрежно закидывает её на барную стойку.       — Не столько жарко, сколько просто дышать не чем. Так, конечно, голова затуманена, действия более опрометчивы и клиент быстрее теряет деньги. Но вот, скажем, — длинный ноготь постукивает по губам, — если увеличить приток кислорода…       — Игрок будет бодрее, а значит мы теряем деньги. Не хорошо.       — Бодрый, значит, дольше играет. Значит, у него уже есть возможность проиграть бóльшие деньги. «Дурман» найдём какой-нибудь другой, не знаю… Снизим цены на алкоголь, к примеру.       Бармен Сатоши забирает пустую и полную кофе чашки обратно.       — Концентраты кислорода в столпотворениях не жалуют, тем более, посмотри вокруг, — Дункан обводит взглядом короля помещение, и Меди следует его примеру, — И так пожарная опасность повышена. Но мы над этим ещё подумаем, идея хороша.       И так всегда. Медея полна идеями, хитра в обмане, но опыта мало. Тогда Безымянный король всегда приходит на помощь, угождает каждой амбиции и развивает её мысль. Она молода и по-своему невинна. Хотя многие и не согласились бы с его мнением.       Дункан заправляет этим игорным домом по меркам преступного мира не очень долго. Десять лет назад ресторан «Рыба Фугу» привлёк его незатейливым названием, что навело на рассвете дня на некоторые размышления. Шеф-повар тогда прямо при нём, начиная со спинки, резал рыбу и сверху аппетитно поливал вустерский соус. Вкус фугу напомнил ему живопись — нечто изощренное, ускользающее и гладкое, как японский шёлк. Дорогая, изысканная, но опасная, ядовитая рыба. Он не ощущал такого сильного вдохновенного побуждения к действию ни в детстве, когда его дедушка впервые показал семейную коллекцию оружия, ни в юношестве, когда отец обучал тонкостям человеческой хитрости. В тридцать пять лет хорошо познавший чернь не только Йокогамы, имеющий богатство, но не имеющий семьи, Дункан чувствовал себя неимоверно старым. Ресторан был выкуплен и переименован в ласковое «Доброго утра» в день смерти его отца, а через два года рыба проявила свою вторую коварную сторону, коронованную именем «Спокойной ночи». За годы буйной молодости и многочисленных перестрелок денег скопилось немало и Безымянный король осел в подполье.       Затянувшееся молчание кажется неуместным среди смеющегося народа и звона бокалов.       — Твой партнёр на вечер задерживается, — Дункан окидывает наручные часы, а затем и девушку цепким взглядом, — Есть время переодеться. Твой вид…       — Хуёвый? — резко навеселе перебивает Меди. И как же всё-таки различается речь Дункана и её лучшего друга. Неприятные ощущения от аварии вытисняются предвкушением скорого риска.       — Не подобающий заведению, — невозмутимо парирует, чем поднимает ей ещё больше настроение. Дункан такой Дункан.       Задымленное подполье скрывается за закрывшейся дверью кабинета управляющего. В шкафу давно висят дамские вещи, как бы намекая на скорого нового владельца. Классическое черное платье снимается с тонкого тремпеля, а красная помада ложится на пылевидные губы. Она чувствует себя в этом кабинете пока неуютно. Слишком тихо. Размеренный джаз остался позади. Взъерошив волосы перед зеркалом, Меди уже и не сказала бы, что недавно попала в аварию. Легкие духи освежают, и девушка решительно выходит из кабинета.       Стены «Спокойной ночи» расписаны картинами, изображающими полуобнаженных женщин, занимающихся охотой, скачками, фехтованием, — словом, всем тем, что возбуждает азарт. Хотя возможность выиграть большие деньги справляется с этим не хуже. По крайней мере, у Меди кровь бурлит уже только от вида ненасытных людей, столпившихся возле главного стола.       Время близится к багряному утру. Свечи меняют в последний раз. Казино заметно опустело, остались лишь те, у кого есть что-то в кармане, и нет никого дома. Извилистый дым кисэру растворяется под паникадило, и Медея забирает свой очередной выигрыш. Завтра и после завтра повторится тоже самое. И она будет неизменно скучать в подполье, перебиваясь встречами с друзьями и пытаясь развеять свою скуку, пока не наступит воскресное утро. Ну а пока лишь недавно подоспевшая среда. Проигравший бизнесмен уходит без скандала, поцеловав напоследок руку дамы. Его сменяет человек-череп. За главным игральным столом не остаётся даже дилер. Меди обывательски тасует колоду пока её друг протирает пистолет от затвердевшего слоя нагара. Горячая капля воска приземляется не далеко от женской руки, что раскладывает карты на зелёное сукно.       — Дункан, — её голос уже не такой живой, как пару часов назад, — Пулей можно разрубить цепь? Как в кино.       — И не думай. Красивое паникадило.       Мужчина безмятежно улыбается и Меди картинно вздыхает. С каждым разом ей всё тяжелее открывать веки. Бессонная ночь даёт о себе знать и просит покоя. Взяв свою половину карт, Дункан добавляет:       — Пулю просто срикошетит при столкновении с цепью. Это только если она будет натянута, жёстко закреплена. И то не факт.       Каждый должен побить карту предыдущего, и он кладёт валета в центр. Медея не заставляет себя ждать и перебивает дамой треф. Казино пустеет и не играет уже джаз. Даже бармен, протерев в последний раз барную стойку, уходит в подсобку.       — Одолжишь? — зевнув, Меди кивает на его пистолет.       — Ты в жизни в руках оружия не держала.       — Самое время начать, — улыбнувшись, она кидает туза, но тут её обхитрили, перебив козырной шестеркой.       — Взяв однажды используешь не дважды, Меди, — неодобряюще смотрит и первая игра заканчивается не его проигрышем. И если бы обычно она впала в неистовство, то сейчас просто заново раскидывает карты. Игра с Дунканом — не соревнование и не желание провернуть аферу. Лишь беглый честный расчёт сонного мозга.       — Я же не убивать собираюсь…       — Сказал же, что пуля срикошетит. В почти любую из ночей людей здесь как тунца в дорогих консервах, — хмыкнув, Безымянный король начинает новую игру с пиковой десятки.       — Тогда… Тогда топором! — кричит навеселе первое что приходит на ум. Бегающие туда-сюда глаза блестят ртутью.       — Блохе голову топором не рубят, дорогая.       Привычка говорить афоризмами и поговорками даёт Меди лишний раз пошутить про его возраст. Тот фыркает, что если ей так неймётся, то он попросит хоть сейчас снять это паникадило. На что получает громкое:       — Я сама расхуярю его к чертям собачьим.       Дункан тяжело вздыхает и, поморщившись от количества брани, решает прекратить игру. Детское время вышло и его дочери, пожалуй, пора проспаться.