Белла, чао

      Переступив порог, Дазай сразу ощущает небольшие, но заметные для него изменения. Размеренную леность сегодня не пригласили, живое празднолюбие подменяет её. Людей гораздо больше, чем в прошлый раз. Разговоры там и тут. Смех развязный не тонет в музыке. Свободный ритм джаза сегодня громче, а труба играет торжественнее. Синие шторы над проходом заменены на плотные гардины красного цвета. Здесь не под запретом и курение табака, от чего на ковролине можно иногда заметить прожжённые дыры. Но сейчас терпкий сигаретный запах перебивает другой глубокий фимиам. Протяжный смолистый ладан плывёт по помещению и напоминает ему дым от кисэру, струящийся пару дней назад изо рта Меди. Казино словно стало больше походить на неё. Колеблющееся пламя свечей провожает высокий силуэт вглубь светского воскресенья. Он пришёл в «Спокойной ночи» почти вместе с открытием, в девять часов вечера, но кто знает, сколько ему ещё предстоит ждать. Надеясь, что девушка не придёт назло перед самым закрытием, от скуки осматривает людей и пространство.       Его взгляд приковывает потухшее паникадило. Лавируя меж людей, Осаму подходит ближе и видит перед собой вместо игорного стола с зелёным сукном простой длинный, чуть ли не ломающийся от количества всевозможной еды на нём. Вокруг высокие канделябры. Это сделано специально? У Медеи Грааль есть власть в этом заведении попросить кого-то что-то поменять в обстановке? Или она знала, что главный игровой стол уберут, а свечи задуют? Это её ответ на провокацию о том, что всегда кто-то найдётся выше? Играть они будут, но похоже не в покер.       Ухмылка расползается по лицу. Хрустнув шеей, тот принимается глазами искать в толпе рыжие волосы. Он отходит назад и направляется к барной стойке, поскольку вокруг стола слишком много гостей. Оно и понятно — сахарная панна котта благодаря янтарному желатину выглядит как драгоценный метал, да и вообще любая сладость здесь, так или иначе, стилизована под драгоценность. Золотые слитки, бриллиантовый десерт, нефтяные сливки. Сладость — стилизована, а вот тартар из тунца c гуакамоле и черной икрой действительно украшен листом сусального золота. Ризотто с морепродуктами и чернилами каракатицы так же не обделены золотой стружкой. «Сусаль», что переводится как «лицо», и подразумевает, что сусальное золото преображает предмет лишь внешне, но не его суть. Какая ирония. Подлинный мир богатых.       Человека-черепа Дазай выхватывает взглядом из толпы мгновенно. Он помнит его внешность вплоть до серебряных запонок. Размашистым шагом Дункан поднимается по лестнице в углу, которую Осаму обнаруживает только сейчас. Хоть ступени и подстать заведению высечены из красоты, уж больно в укромном месте те расположены. Не то что ламп, что есть в некоторых значительных местах казино, даже свет свечей не падает, а их тут больше тысячи. Прямая спина скрывается за дверью. Кабинет владельца — мысленно помечает себе мужчина и просит бармена налить ему чёрного чаю.       — Чай, к сожалению, мы не подаём, сэр, — манерно тянет Сатоши, одновременно с этим подавая другому посетителю рюмку авамори, — Но есть кофе.       Дазай Осаму редко пьёт кофе и уж тем более никогда не делает его сам. У него он получается со вкусом могильной земли. Чёрт знает связано это с неправильной температурой воды или её качеством, или с тем, что он совершенно не разбирается в сортах.       — Удивите меня, — на бармена влияет обманчивая улыбка и тот, засияв и взлохматив светлую макушку, принимается болтать обо всех методах обжарки кофейных зёрен, о которых только ведает. Его горящие глаза счастливы, кажется, тот по-настоящему влюблён в свою работу. В Осаму на миг просыпается капля зависти, но та тут же засыхает, оставив за собой тянущую тоску. От неё усмешка становится лишь шире.       — Именно по вкусу, качеству и стоимости поданного кофе можно точно определить, насколько учтиво заведение к своим клиентам, — фарфоровая чашка на блюдце пододвигается к нему.       Бармен даже не спросил о его вкусах, приготовил так, как чувствует. Любопытно. Сделав глоток, Дазай неявственно, но сразу чувствует спиртные нотки. В голове всплывает мысль о том, что сочетание алкоголя и кофеина повышает вероятность перевозбуждения нервной системы. Что, в свою очередь, повышает риск смерти от остановки сердца. С осознанием этого дальнейший вкус будто становится живописнее, раскрываясь на языке ликёрным мотивом. Интересно, это у них такая клиентоориентированность хорошая или здесь принято, чтобы все напитки содержали алкоголь?       Радостный Сатоши отвлекается на миг на другого клиента, который спрашивает что-то про «артиста». Вскинув брови, Дазай решает воспользоваться разговорчивостью мальчишки:       — Артист? Кто-то из знаменитостей приглашён? — смеётся тот как бы невзначай.       — Редко играете, да? — понимающе спрашивает в ответ, натирая стакан вафельным полотенцем, — В среде игроков шулера принято называть артистом. Игрока, хорошо знакомого с уловками шулеров, беленым лохом, а колоду игральных карт — библией, — быстро тараторит Сатоши, рассказывая гораздо больше, чем попросили. Осаму это и нравится, и не нравится одновременно. Теперь он знает из кого можно потихоньку тянуть информацию, но при этом делать это слишком просто и, получается, не интересно. Надоедливо.       Значит, колода карт в этом мире библия, священное писание. Искусственная святость подполья проскальзывает даже в мелочах.       — Дьявол проповедует нравственность, — задумчивый шёпот мужчины скрывается в чашке кофе.       Растворяясь в горьком аромате зёрен и болтовне бармена, не замечает ту, что недавно искал в толпе. Две фигуры, скрытые во тьме лестницы, разговаривают меж собой.       — Я буду приглядывать за тобой оттуда, — и их взгляды устремляются к потолку. То, что Дункан говорит не о мире ином, а о ресторане, было ясно обоим. Обхватив большими ладонями припудренное лицо девушки, целует её в лоб.       Даря ей управление над этим кусочком мира, он надеется, что красная помада на губах не сменится красной кровью. Медея Грааль для него та самая рыба Фугу. Опасная и такая красивая. «Спокойной ночи» было отдушиной. Теперь Она — душа его и этого заведения. Безымянный король больше не хочет владеть ничем, лишь наслаждаться тем, чем можно до смерти.       Спустившись в круг алчности, неподдельная улыбка обличает ровный ряд зубов. Чопорно кивая друг другу головой дамы здороваются с Медеей, мужчины едва касаясь целуют руку с перстнем. Ей нравится чувствовать себя важно. Не дождётся, когда Дункан объявит публично о новой владелице игорного дома. И тогда на какое-то время всеобщее внимание будет обращено только к ней. Чувствуя, как от предвкушения сохнут губы, намеревается их облизать, но вовремя вспоминает о помаде и сдерживается.       — Смотрите кто идёт, — поправив жемчужный браслет на руке, молодая женщина незаметно указывает подруге в сторону, — Госпожа Грааль сияет, словно, серебро начищенное.       — Она когда-нибудь тратит время на парикмахера? Никогда не укладывает волосы. Как вульгарно, — недовольно поддакивает та. Когда Медея проходит мимо, недавно злословящие женщины с притворным пиететом приветствуют её, на что получают лишь немой кивок.       — А надменности сколько, — тихо шепчет другая, вслед уходящей девушке.       Дункан о своём подарке на юбилей «Спокойной ночи» почти никому не рассказывал, но приближённые к нему люди всё равно догадывались о появлении нового владельца. Безымянному королю жмёт корона и он уже давно решил её передать. Немудрено что венец власти унаследует его дочь, хоть и не родная. Медею Грааль не знают во всём преступном мире Йокогамы. Но вот среди игроков и шулеров её личность стремительно набирает популярность благодаря ярким выходкам в порывах адреналина и невероятной удачи в казино. Есть те, кто восхищается ей, или просто уважают. Есть и те, что считают слишком уж высокомерной. Но в любом случае известно и другим, и прочим, что, если кто-то не угоден Медеи — она по локоть сгрызёт руку, попытавшуюся её ударить. А Дункан так и вовсе целиком сожрёт, не подавится. Лишь манерно утрёт кровавый рот салфеткой.       Неторопливо шагая и здороваясь почти с каждым, Меди не осознанно подмечает минусы заведения, которые предстоит исправить. Например, она всё-таки решилась заменить свечи на лампы, что просто будут в форме свечей. И антураж сохранится, и безопасность повысится. И всё же кое где хочется оставить языки пламени, но об этом подумает позже. Ещё неплохо было бы нанять больше охраны. Заведение растёт и капитал вместе с ним, а уважением к Медее, как к наследнице человека-черепа, может проникнуться не каждый. Святость этого подполья может нарушить, конечно, никто угодно, и всё же возможно. В случае чего, у неё должна быть сила, способная немедленно уничтожить любого, кто решит покуситься на её мир. Поток важных решений прерывает что-то вдалеке. И девушка, не в силах устоять, быстром шагом направляется в центр подполья к столу. Безымянный король безликой тенью всё так же оберегает её, идёт следом.       — Манеры для принцесс, — сразу кидает в сторону Дункана, не стесняясь накалывает побольше сыра на шпажку и макает его в шоколадный фонтан.       — Конечно. Ты же у нас императрица, — отвечает тот, наблюдая, как Меди широко открывает рот, дабы не смазалась помада. Прикрыв глаза, девушка в наслаждении жмурится, на что человек-череп весело хмыкает. Сочетание солёного со сладким сравнимо для неё с чем-то божественным.       — Господин Дункан, — подошедший парень обменивается с человеком-черепом крепким рукопожатием.       — Чудный вечер, господин Мотидзуки. Позвольте Вам представить моё сокровище, — как будто минутой ранее она и не уминала быстрее правил приличия закуску, девушка, дожевав, отворачивается от стола. Выпрямившись рядом с Дунканом, обворожительно улыбается, — госпожа Медея Грааль.       Осаму замечает её под потухшим паникадило в тот момент, когда незнакомый мужчина в накрахмаленной рубашке приветственно целует руку. Натуральный шёлк платья мягко струится по коже девушки. И Дазай думает, что неизменный чёрный цвет делает женское лицо ещё бледнее. Она действительно выделяется из толпы обычно желтолицых японцев не естественно белым ликом. Глаза её и подбородок достаточно узки, но вот высокие скулы, лоб и острый нос заставляют задуматься о двойной национальности. Он предположил об этом как только увидел дышащие огнём волосы, но с выводами не спешил — сейчас кто угодно может подкраситься в натуральный рыжий цвет у хорошего колориста. Акцента Дазай в её речи не заметил, значит, точно большую часть жизни прожила в Японии.       — Рад нашему знакомству, — отпустив руку, склоняет голову господин Мотидзуки. Непринуждённая беседа о сортах красного вина и оценивание тех стихают через десять минут, когда жена гостя в алом боа, извиняясь, уводит мужа под руку.       — Как тебе господин Мотидзуки? — мимо проходит официант и Дункан берёт бокалы шампанского, передавая один в пальцы Медеи. Мысль о том, что шампанское сегодня её максимум из алкоголя кажется правильной. Предстоит познакомиться со многими важными людьми и наладить с ними отношения.       — У меня ощущение, что он меня насквозь всю обсмотрел, — отвечает, сделав глоток, — Даже между лопатками зудит.       Откуда ей знать, что Осаму Дазай ни на секунду не отводит от её спины взгляда, остановившись близко, но незаметно. Его большой пиджак теряется на фоне вымученных смокингов.       — Не мудрено. Он работает ювелиром. Способен не только оценивать настоящие шедевры, но и создавать их, — намекает мужчина и, моментально догадавшись, Медея порывисто обнимает того. Она ведь просила об услугах хорошего ювелира и вот ей их предоставили. Дункан никогда не делает ничего просто так.       — Бокалы, кстати, работа его жены, — как бы между прочим подмечает мужчина, приподняв шампанское. Тонкая роспись серебра блеснула на кромке толстого стекла.       — Весьма искусно, — из вежливости поддерживает Меди. Её больше интересует плавный изгиб бокала, как у «блюдца», что заставляет пузырьки газа формироваться оживлённее.       Время близится к десяти, но, кажется, ни у кого, кроме Дазая, и не было часов. Неспешно передвигаясь по залу, госпожа Грааль уделяет внимание почти каждому. Задерживается всякий раз среди тех, кто больше льстит, восхваляет её очарование. Он, затаившись, ждёт, пока та заскучает и начнёт искать его, нуждаться в адреналине, который Осаму готов дать. Лёгкая обречённость в улыбке выдаёт ему её скуку, но Меди так и не оглядывается, не ищет взглядом едкую ухмылку. Словно и не ждёт игры с ним. Раздражение скрипит на зубах, пронизывает забинтованную глотку и бьёт по самолюбию под дых.       Чуя Накахара поражает и убивает, не оставляет шанса выжить и самым жалким из сливок сегодняшнего общества. Шутя и веселя своими похабными шутками парней и смущая молодых девушек вокруг себя, пленяет. Не всех, конечно. Некоторые богатые мужчины лишь понимающе кивают и вспоминают свою молодость. Другие изысканные дамы фыркают и делают замечания, на что Чуя широко улыбается и язвит. Видела бы сейчас его Медея — восхитилась. Накахара и не единой истеричной ссоры за этот вечер. Хотя, если откровенно, то ей особо и повод не нужен, чтобы восхищаться этой рыжей бестией. Но вот обсуждение бесстыдной картины «Сон жены рыбака» подходит к концу, и он решает поприветствовать подругу. Та уже должна была закончить бесполезную, формальную по этикету болтовню с самыми состоятельными гостями этой ночи.       Душно, кружится голова. Не столь ослабляет алкоголь, сколько количество людей, из-за которых трудно дышать. Тягучесть в мыслях и блаженность в полуулыбке. Встретившись поодаль от главного стола, Накахара звонко целует её руку. Утомление Меди от светских бесед исчезает с появлением уверенной руки на талии. Чувство нервозности расщепляется благодаря родному запаху бензина от Чуи, что, очевидно, приехал сегодня на мотоцикле.       — Заебали уже, да? — не громко спрашивает парень.       — Чуя! — осуждающе смотрит на него. Мат на таких мероприятиях — моветон. Но уже через секунду улыбается и коротко кивает в согласии.       Ей приходится наклонить голову в бок, дабы не пропустить ни единой тихой сплетни, о которых тот успел узнать сегодня. По сравнению с Медеей Чуя кажется злобным коротышкой. Но если хоть кто-то отпустит не самый вежливый комментарий в сторону роста её спутника, тому не жить, это понятно лишь по взгляду. Сверкая подведенными чёрным карандашом глазами Накахара выглядит ещё более дерзко, чем обычно. Расстёгнутый пиджак на голое тело и цепи, спускающиеся по груди от кожаного чокера, несомненно привлекают внимание. Видеть немного ссутулившеюся госпожу Грааль в сторону низкого парня зрелище то ещё для Осаму. И его желание вытворить что-нибудь этакое растёт с геометрической прогрессией.       — Подумать только… Это всё и моё, — в неверии голос девушки подрагивает.       — Не боишься, что Дункан отдал тебе управление ради лицензии? — Чуя, как всегда, старается опекать её со всех сторон. И даже человеку-черепу, что считает Меди дочерью, не доверяет до конца.       — Если бы она вообще была нужна... Но даже если и так, то сути не меняет. «Спокойной ночи» теперь моё, — пожимает плечами та, — А если серьёзно, то я не сомневаюсь в нём. Хотел бы получить лицензию, и на моём месте мог оказаться кто угодно. Да и за ниточки было бы удобнее дёргать.       Полиция, отдел по делам одарённых и, соответственно, министерство внутренних дел знают о существовании подпольного мира Дункана. Поговаривают, что он когда-то стоял у высшей власти, но это не подтверждённые слухи, которые рождаются из его неприкосновенности. Ведь высшие люди знают, где собирается чернь этого города, но не трогают. Куникида как-то верно подметил. Игорный дом «Спокойной ночи» и впрямь словно Собор парижской Богоматери. Защищён всяк сюда входящий. Но человеку-черепу всё равно не спится вот уже какую ночь. Ведь официальной лицензии у него нет, и вся его безопасность строится почти что лишь на уважении.       — А может тобой и легче управлять. Сколько вы друг друга знаете? Он же знает все твои слабые места, — Меди на его предположения молча отмахивается и принимает из рук официанта новый бокал шампанского. И почему госпожа Мотидзуки выбрала для росписи такое некрасивое стекло? Толстое. Чем толще стекло, тем легче оно бьётся. Странная женщина.       Видя, что подруга снова начинает погружаться куда-то внутрь себя, размышляя о самых разных проблемах казино, начиная от некрасивых десертных вилок и заканчивая внешними отношениями игорного дома с остальными, Чуя трогает её за плечо:       — В любом случае, я рядом.       И мысли о будущем отпускают Меди, хоть и на время.       — Почему ничего не ешь? — снующие туда-сюда от бара к главному фуршетному столу люди являются лучшей рекламой сегодняшних угощений.       — Я б лучше сыграл, — с зевком выдаёт, и девушка его понимает. Сейчас бы разыграться не на шутку с каким-нибудь толстосумом. А лучше с самим Чуей — поинтереснее будет. Но таков этикет. Сначала нужно накормить гостей, усладить уши лестью и музыкой, а после уж пуститься в грязь денег.       — К слову. Нашла я того ублюдка, который меня напугал, — делает паузу, добившись заинтересованного поднятия брови от Чуи, — Ни черта в нём нет интересного. Он оказался детективчиком какого-то частного агентства.       — Как я и предполагал, — немного расслабляется, но не теряет бдительности, — И всё же, под тебя начали копать.       — Подумаешь. Мне шею перегрызть этому…- морщится так, словно любимый кислый юзу съела, — Дазаю труда не составит, если будет сильно напористым. Но даже сейчас его здесь нет.       — Как, ты говоришь, его зовут? — мужская рука на её талии заметно сжимается.       — Дазай, — повторяет, и в непонимании смотрит, — Дазай Осаму.       — А ты в курсе, что этот «детективчик» в прошлом состоял в портовой мафии?       Чужая рука исчезает с талии и Накахара поворачивается всем корпусом к девушке. Он не шутит, его брови прямы и лоб серьёзен. Чуя сейчас даже не насмехается над недальновидностью Меди, как это случилось бы обычно. Грааль сглатывает и обхватывает крепче ножку бокала дрожащими пальцами.       — Бывший мафиози? Ну, придумаем что-н…       — Бывших мафиози не бывает.       И все повороты головой, хитрые взгляды и кроткая снисходительная усмешка выбивают воздух. Каждое слово всплывает в голове и вселяет страх. Дазай Осаму состоял в Портовой, мать его, мафии. Более того, его знает Чуя, а значит, не последнюю должность этот гад в ней занимал.       — Будь здесь, никуда не отходи, — тараторит Накахара. Страха в нём не капли, лишь тревожность за близкого человека и разгорающаяся раздражительность, — Я к охране, узнаю тут он или нет. Будь внимательна.       — Он не посмеет меня здесь убить, — с колебанием, но стараясь выглядеть спокойно, утверждает Меди. Перемену настроения парня ощущает тонко. Точно не всё так просто.       — Сомневаюсь, что ему нужна твоя смерть, — оглядывается, ищет знакомую спину, — Это не просто человек, он эспер. И способен на большее, чем просто убийство, Меди. Лучше будь подле Дункана.       Вот этого она и боялась. Условный Собор парижской Богоматери для преступного мира безопасен, но лишь на словах. Никогда не знаешь, какой отморозок взбесится. Распространяется ли власть Безымянного короля на Осаму? Вопрос интересный и весьма актуальный для Грааль.       Пропав в толпе, Чуя оставляет её. Вокруг слишком много людей, нечем дышать. От жути что-то скручивается в желудке, а руки начинают потеть. Нужно лишь найти Дункана. Возле небольшой сцены вряд ли его можно увидеть, не то торжество. С минуты на минуту там закончит играть джазовый оркестр духовых инструментов. Сегодня, по велению новой владелицы, царит только живая музыка - ради неповторимого антуража и демонстрации статности заведения. Взгляд метнулся к главной лестнице, что ведёт на внутренний полуэтаж, выполняющий роль балкона, огороженного балюстрадой. Люди неспешно подходят к основанию широких ступеней, приподнимая голову и смотря вверх. На балконе блистает серебряными запонками Дункан. Видно, прокручивает в голове речь и дожидается своей принцессы.       Переместив бокал прямо в ладонь, чтобы не уронить его от нервов, Меди пытается восстановить самообладание. Она запивает страх шампанским или шампанское страхом? Вдох, выдох. Нитевидные губы смыкает так, что красной помады почти не видно. И вот она снова Медея Грааль. Во всей своей роскошной ипостаси. Нужно лишь обойти толпу, и девушка будет под защитой. Круто развернувшись на каблуках, её самообладание летит к чёрту. Не летит, режется. Режется о зубы его глумливого оскала.       Дазай Осаму олицетворение жнеца смерти. Гнетёт своим существованием. Хитрый прищур жадно впитывает эмоции Меди. В ней страх иссякает, вскипает лавовое зарево. Стеклянный бокал в руке лопается подобно её терпению. Приоткрыв рот, хочет столько всего высказать в его сторону, но не знает, что именно. Он ничего конкретного ей не сделал. Просто раздражает одним своим видом.       — Госпожа Грааль, что же Вы так? — громко воскликнув, моментально подлетает, берёт трепетно её руки в свои. И Медея искренне поверила бы в беспокойство Осаму, если бы миг назад ей не представилась его бесовская усмешка.       Вокруг перешёптываются люди, кто-то окликивает уборщика. Суетясь, её спрашивают о самочувствии, но Меди слышит лишь своё гулко стучащее сердце. Перед ней мельтешат перебинтованные руки, снимающие её перчатку. Мужчина обманчиво нежно осматривает на наличие ранок от стекла. На смятение толпы чутко реагирует Накахара, недавно вернувшийся из кабинета заведующего охраной. Завидев издалека курчавую макушку рядом с подругой, стремительным шагом прорывается к ней. Невероятных сил стоит не разгромить всё и вся на своём пути. Благодаря просьбе Меди, которая умоляла, что, чтобы не случилось, в эту важную для неё ночь Чуя не будет устраивать истерик. Посему он, наступив на осколки битого стекла и своё горло, лишь плечом грубо отталкивает Дазая в сторону.       — Ещё даже тост не поднимали, — злость, клокочущую, сдерживает как может, — У тебя какая-то особая любовь к битью посуды, Меди? — припоминает недавний случай на квартире, осматривая её руки.       — Посуда бьётся к счастью, — отстранённо отвечает. Смотрит прямо в глаза чудищу, пока Накахара поторапливает уборщика, дабы тот побыстрее всё убрал.       — Ещё, блять, к какому, — тихо фыркает, сдув с носа мешающую прядь волос.       Цепи позвякивают на шее Чуи в такт быстро дышащей груди. Осаму замечает ошейник, злостно-взволнованный вид и проводит в который раз параллель с псом. Рыжий, лохматый пёс. Словно ручной.       — Госпожа Грааль, видно, я Вас напугал, — брови приподняты в сожалении. В полуулыбке ни капли раскаяния, — Позвольте искупить вину любым удобным для Вас способом.       Дотошность вся его показушная, а от приторности тона противно. Даже злоба начинает немного уступать омерзению. Ей ничего не хочется, лишь уйти.       — Полно Вам, господин Дазай. И так обещали мне игру, и всё никак не решитесь пригласить даму.       То, что она сама и вовсе позабыла о обещанной игре, пока была в круговороте гостей, решает не упоминать.       — Вы были так заняты, не смел Вас тревожить, — лёгкий поклон в знак извинений явно сделан без должного уважения.       — Какая забота с Вашей стороны.       Торжественная труба отыгрывает своё и замолкает. Оркестр опускает инструменты вниз и голоса всех собравшихся постепенно умолкают. Никто больше не уделяет внимание богатому столу с едой и бару с алкоголем. В каждой руке, доказывающей свою аристократичность изящностью или перстнями, остаётся бокал, ждущий праздной речи. Легонько постучав столовым прибором по бокалу с шампанским, Дункан привлекает всеобщее внимание. Медея немедленно откликается на этот звон, завороженно засмотревшись на названного отца. Вот то, чего она так долго ждала.       Встрепенувшись, Чуя спрашивает:       — Готова?       Ответа можно и не ждать. Кажется, девушку более ничего не волнует. Притихший Дазай отступает в сторону и остаётся вновь лишь наблюдателем, крепко держа её перчатку в левой руке.       — За эти восемь лет мы многое с вами повидали. Заметили, как многие вздрогнули, когда осознали, что прошло уже столько времени? — по залу прокатываются смешки. По-доброму улыбнувшись, Дункан продолжает, — Ни одно безрадостное событие привело меня к этому творению, — полный восхищения взгляд окинул каждый метр подполья.       Зелёное сукно игровых столов, что пока были пусты, ведь весь народ у сцены. Блеск бутылок в баре и не менее блестящие глаза Сатоши. Его забрали с улицы промокшего и продрогшего, выкинутого студента с работы. И вот он здесь, счастливый и не представляющий свою жизнь без этого барного островка. Тут и там плавится горячий воск свечей. Искры огня не тухнут с тех самых пор, как однажды замкнула проводка. Погрузившись в темноту казино, Дункан захотел остаться в полумраке навсегда. Проводку починили, но от многих ламп отказались, и языки пламени ласкают теперь взор в каждом уголке.       — Это всё, — свободная рука обводит пространство, — результат нашей с вами работы. Я сейчас говорю не только про картины и скульптуры, стены или столы. Не про состояние, которое нажил. Я говорю о людях, с которыми познакомился благодаря нашему казино. О преданных людях, которых знал и десять лет назад, и с которыми повстречался после…       В глазах её отражается хрусталь паникадило, свечи и роскошь украшений гостей. А в душе отражается каждое слово Дункана. Они через многое прошли. И ещё пройдут, обязательно. Мужчина благодарит каждого работника «Спокойной ночи» и просто друзей. Кто-то пришёл за компанию и сейчас стоит дальше всего от лестницы, изображая умное выражение лица. Кто-то кивает в такт словам его, мол, всё верно, так и было. Кто-то и прослезиться успел, теперь впопыхах утирая уголки глаз перчаткой.       Наполненное нежностью, короткое, но такое родное:       — Меди, дорогая, будь так добра.       И многие, знающие её и как дочь Дункана, и как завсегдатая казино, и как просто уважаемого и богатого человека, заметив рядом расступаются. Шаг за шагом, неспешна, давая людям возможность расходиться по сторонам, она подходит к лестнице. Стройный силуэт кажется совсем уж худым, но не менее грациозным. Игнорируя руку услужливого незнакомца, поднимается сама. Недлинный шлейф чёрного платья струится по ступеням вслед. Образ её подобен королевскому и всё же многим отличается. Нет у неё королевского серьёзного взгляда, спокойного выражения лица. Ей не свойственна скромность, лишь широкая улыбка.       — Моя белла, — благовейно шепчет на острое ухо с топазом мужчина, приобняв за плечо.       Столько всего в одной только этой фразе. «Белла». И настолько трогательным ей это кажется. Когда Меди впервые встретилась с Дунканом в ресторане, будучи официанткой, то не хотела называть своего настоящего имени. Посчитав рядом сидевшего с ним иностранного друга заносчивым:       « — Зовите меня красавицей, не ошибётесь, — и тонкие губы растянулись на коварном лице.       — Mamma cara, e davvero bella!       Вежливое недоумение украсило её и рассмешило мужчин.       — Не обращайте внимания, мой друг высказался о Вас не в дурном свете.»       Ещё тогда девушке понравилась особая манера речи человека-черепа. То, как он держался и как выгодно пиджак подчёркивал его осанку.       С тех пор Медея Грааль стала личной манящей рыбой Дункана, работая официанткой в «Доброго утра» днём и докладывая о состоятельных кошельках вечером. Характер её не отполировался, но огранка была предана. И помимо красоты расцвела опасность, и та стала завсегдатаем «Спокойной ночи».       Навязчивый друг-итальянец с усами последовал за жаром девичьих волос в подполье, чему Меди была не рада. То, как он быстро тараторил и вторил «О, белла! Белла!» приелось и остальным. Игорный дом расширился, старых знакомых было уже не так много. Появлялось всё больше и больше новых богачей-криминалов и после исчезновения итальяшки сим прозвищем её дразнил лишь Чуя и, реже, Дункан.       Окунувшись в воспоминания, Меди совсем позабыла, где находится. Приосанившись, улавливает речь Дункана и, наконец сосредоточившись, вникает. Мужчина подаёт ей новый бокал с пузырящимся шампанским, странно покосившись на её руки. Точно, она же без перчатки. Торопливо сняв вторую, отдаёт перчатку Безымянному королю и трепетно обхватывает пальцами ножку бокала.       — …я засиделся. Да-да, не смейтесь, — пригрозив пальцем, человек-череп продолжает, — Не хватает мне амбициозности, скорости. Суставы совсем уж скрипят…       Что же за рыба такая? В близких отношениях с членом Исполнительного комитета Портовой мафии, директор не малого казино дочерью зовёт и, насколько понимает Дазай, игрок знатный в азартных играх. Удача её любит или эспер сильный? Любопытно. Ему невероятно любопытно залезть под кожу этой Фугу. Вычерпать из неё весь спинной мозг, узнать всякое, что прячет и о чём думает. Осаму не считает её умной, далеко нет. Скорее изворотливой. И отчего-то интересно, как той это удаётся. Очередная загадка точно займёт его на пару дней. Зрачки расширяются. Ему неимоверно весело.       — …посему, спешу представить вам нового владельца «Спокойной ночи», — голос Дункана громогласно звучит на весь круг ада, — Госпожа Грааль.       Оглушительные аплодисменты осыпаются на её рыжую макушку, все взоры долгожданно обращены к бледному лику. Рука с бокалом Безымянного короля возносится ввысь, а вслед ей и рука девушки.       — Ну, что ж, и по традиции… — подводит мужчина.       — Спокойной нам ночи, господа и дамы! — голос её звонкий совсем отличается от глубокого тона человека-черепа. Из толпы первым кричит соответствующую по обычаю фразу Накахара:       — Ни в коем случае! — залпом допивает шампанское и бокал разлетается в дребезги у ног. За ним последовали и остальные, громко восклицая и разбивая толстое стекло. Это всегда служило доказательством того, что местные ночи не бывают спокойными.       Нынешний и бывший владельцы казино аккуратно соприкасаются кромками бокалов. Опустошив их, вслед гостям разбивают посуду. Мелкие кусочки стекла брызгами отлетают к её ногам, когда бокал человека-черепа отчего-то не разбивается. Особо никто и не замечает, уже вовсю веселясь под аккомпанемент заново заигравшего оркестра. И всё же, оставлять почву для сплетен она не собирается. Бить посуду на особых торжествах в «Спокойной ночи» — невероятно счастливая примета. Мало ли что злые языки будут болтать про не лопнувший бокал Дункана. Неукротимо рассмеявшись, Грааль смело наступает каблуком на не разбившийся бокал.