Белла, чао

      В без одной минуты пять вечера Медея Грааль задыхается. Запах серы витает, сигаретным дымом забиваясь в сердце.       Но в своей квартире она никогда не курила.       Воздух тяжёлый сладок патокой. Она пытается вдохнуть, но лёгкие напитаны свинцом. Вокруг, в непроглядной тьме, мелькают обрывки ткани — белые, зловещие, они надвигаются, растут, превращаясь в тугие бинты. Первый касается горла — мягкий, обманчиво нежный. И тут же сжимающий, давящий, перекрывающий доступ к кислороду. Паника бурлит кровью, заставляя сердце бешено колотиться. Бинтов всё больше, они оплетают руки, ноги, туловище, лишают свободы.       Крик подобен предсмертному — он застревает в горле, заглушенный плотной тканью. Меди вскакивает, судорожно хватая ртом воздух и ощупывая горло. Ничего. Никакие бинты её не душат. Это был всего лишь сон.       С кухни плывёт аромат специй и шипящий звук масла. Желудок девушки на это предательски реагирует, издавая жалобный бульк. Потянувшись, спина хрустит, как и шея. Спать сначала в ванной, а после вот так уснуть под дождь на паркете — такая себе идея. Но окна закрыты, а на ней плед, значит, как минимум простуда ей не грозит.       — Русалку выбросило на сушу, — ехидное замечание она слышит прежде, чем видит его обладателя. Вытирая руки о фартук, Чуя выходит с кухни.       — А золушка променяла бал на готовку, — хрипит в ответ Меди.       — Нет, ты не русалка. Ведьма. Самая настоящая!       — Ну, спасибо, — ощерившись, кряхтя встаёт с пола, тут же накидывая плед на плечи, — Вроде вчера не пили…       Видеть друга с завязанными волосами на затылке, без шляпы и в белом фартучке не то, чтобы привычно. Зевая, она лениво бредёт на кухню и, усевшись на стул, поджимает колени.       — Не пили, — наигранно удивлённо соглашается Чуя, опуская уголки губ вниз, — Чутка разве что. Как ни странно.       — Тогда по какому поводу завтрак? — она любопытно вытягивает шею в сторону кастрюли. Горячий пар поднимается к потолку. Накахара, кажется, уже выучил во сколько Медея просыпается, раз закончил с готовкой аккурат к её пробуждению.       — Для кого завтрак, а для кого ужин!       Что-то недовольно побормотав под нос, Меди сильнее зарывается в тёплый плед. Не припудренные щёки едва скрывают румянец — Чуя позаботился о ней, увидев заснувшую на полу, накрыл пледом.       Ширма рассвета, чуть тронутая кистью багрянца, пропускает в кухню робкие лучи. Перестав тарабанить ливнем по окну, дождь ослаб, а вскоре и вовсе стих. Уголь в хибати потрескивает, клубится пар от мисо-супа. Шарики риса, дождавшись своей очереди в деревянной кадке, исчезают в ложке один за другим.       Безобидно шутя друг над другом, в какой-то момент они замолкают. Множество вопросов так и застревают поперёк горла Меди, но она молча продолжает есть. Пару раз неловко переглядывается с Чуей, но быстро отводит взгляд. Они вроде бы и многое обговорили — сразу же после эпичного возвращения друга из уборной казино. А вроде бы и не всё. Решив расслабиться, Медея тогда наскоро обмолвилась с Дунканом, после чего ушла в эпицентр греха с Накахарой. Не долго, правда, грешили — партия в покер, два хайбола с дымным виски, и парня посреди ночи вызвали в штаб. Ведь как только город засыпает всегда просыпается мафия. И отказать боссу, даже в такую торжественную воскресную ночь, Чуя не имел права. Хорошо, что он понадобился Огаю Мори только к двум часам, а не раньше. Это можно считать уже чудом. Дальнейшие круги ада госпожа Грааль просиживала за игорным столом без чуда.       Отложив палочки и пустую тарелку в сторону, девушка складывает руки в замок. Воздух, настоянный на хризантемах и опавших листьях осени, проникает в комнату густотой и сладостью, помогает собраться. С чего бы начать? Что спросить? И стоит ли?       — Меди, если тебя интересует Дазай, то можешь не ходить вокруг да около. Спрашивай, — совершенно спокойно прерывает молчание Чуя. Внутри при упоминании его имени что-то надрывается, при чём у обоих.       Встав из-за стола, он собирает грязную посуду и оставляет её в раковине. Справа от холодильника стоит посудомоечная машина, но Меди ей не пользуется. Не привыкла. Переехав из бедного дома в глубинке трудно перестать экономить. И хотя её доход во многом превышает былую бедность, от привычек так сразу не избавишься. Поэтому посуду моет она исключительно сама.       Вот она — царственная Медея Грааль. По вторникам и четвергам у неё массаж, пару раз в месяц стоматолог, кожа чистая, а волосы блестящие. Действительно богатого человека выделяют не сверкающие бриллианты, а наблюдение у врача, здоровое питание и сдержанный стиль. Но госпожа Грааль эпатажная, жадная личность. И хотя она знает всё о мире совершенства и правиле «без излишеств» — без излишеств она не может. Крупные перстни, что позволены лишь мужчинам, не редко блестят на её пальцах, а взбалмошные волосы, которые положено укладывать, всегда в хаотичном беспорядке. Так и с новой квартирой. Свежий ремонт, кухня с отдельной столовой для гостей, огромная гостиная, в спальне широкая кровать с ортопедическим матрасом и дополнительная комната под кабинет. Картину роскошного мрамора, огромного количества зеркал и всевозможной техники завершает балкон с пристроенным зимним садом. Но среди всех этих изысков Меди теряется. Она бы ни за что не вернулась в свой накренившийся домик из прошлого, но в этой квартире с панорамными окнами порой… одиноко. Пусто. За два года она так и не стала обжитой.       Странное дело — привычка. Она, как старая, вылинявшая шаль, которую невольно накидываешь на плечи, даже когда тепло. Вот и Меди, вырвавшись из лап нищеты в ослепительное сияние богатства, продолжает жить будто сквозь призму прошлого. Она всё ещё вздрагивает от звонка домофона, словно ждёт не курьера с дизайнерской сумкой, а коллекторов с угрозами. К слову, именно поэтому Чуя заходит к ней в гости только в сопровождении самой хозяйки квартиры, без стука и звонков. В редких случаях — через балкон. Сила подчинения гравитации помогает ему не только в бою, но и в таких безобидностях.       Краем глаза приметив, что подруга снова задумалась о чём-то своём, Чуя тихо вздыхает. Его вопрос об Осаму остаётся без ответа. Достав из холодильника цукемоно, он принимается сервировать тарелку консервированными овощами: острым имбирём, дайконом и баклажанами. Меди любит похрустеть, пока о чём-то размышляет, и Чуя это прекрасно знает. Пододвинув тарелку к ней, щёлкает кнопкой чайника. Кажется, её нервы крепко натянул Дазай, оттого та такая тихая.       У Чуи есть удивительная способность отвлекать Меди от переживаний одним своим видом. Мысли о бесовской усмешке Осаму растворяются в голове. От вида цукемоно её накрывает даже какая-то… ностальгия? Прикусывает щёку изнутри, и, погодя, всё же кладёт кружочек баклажана в рот. Тоскливая улыбка сама собой преображает лицо. Помнится, первый месяц на этой кухне она продолжала по привычке экономить на продуктах: покупала самые дешёвые овощи, опасаясь, что завтра снова придётся считать каждую копейку.       — Меди, ты слушаешь меня?       — А? Прости, я… Задумалась.       — Я говорил о… Впрочем, не важно. Мне пора выезжать, — неуверенно проверив положение стрелок на часах, Чуя скрывает беспокойство усмешкой, — Надеюсь, в следующий раз мы напьёмся нормально.       — Гм… Да, конечно.       — И, Меди, — аккуратно дотрагивается до её плеча, — Мы обязательно во всём разберёмся. Обещаю, что продолжим наш разговор. Мне правда пора…       — Снова, — горько заключает девушка.       — Будь осторожна. Пожалуйста, — пальцы на прощание крепко сжимают женское плечо и исчезают, оставляя её в тишине.       — Не меня накачали снотворным, — бурчит, недовольно сдувает рыжую прядь со лба.       — Мы это уже обсуждали, — удивительно спокойно отвечает, быстро снимая фартук, — Белла, чао.       Дверь захлопывается, словно гильотина, обрубив последние нити их непродолжительного вечера. Его силуэт, ещё секунду назад заполнявший дверной проём, испарился, оставив после себя лишь призрачный запах терпкого бензина, пороховой гари. Прислонившись к стене в коридоре, словно пригвождённая к ней гвоздями разочарования, Меди возвращается на кухню. В раковине стоит посуда и смотря на неё, внутри всё сжимается в комок, болезненный и тяжёлый. «Мафия» — слово змеёй выползает из глубин памяти, отравляя ядом.       Мотоцикл, взревев, пронзает влажный воздух, оставляя за собой хвост из дыма. Осенняя Йокогама расплывается за визором шлема акварелью. Встречный ветер усиленно старается залезть под кожаную куртку Чуи, но ему всё равно. Взгляд игнорирует неоновые вывески, что иероглифами отражаются в лужах. «Время — деньги. У мафии времени много, но всегда хочется побольше» — фраза главы тикает часами в голове Чуи. Опозданий Мори не выносит.       Ветви сакуры, оголённые ветром, тянутся к мотоциклу костлявыми руками. Дыхание спирает, но не от скорости. Чуя злится. Злится на себя за то, что не может выкинуть из головы домашний уют, горячую еду и заливистый смех Меди. Нужно настроиться на кровавую встречу, где ему в очередной раз придётся зверствовать… и подумать над тем, чтобы после вернуться к ней.       — Блять.       Злостное шипение теряется в ветре. Не замечает, как прикусывает губу, и тонкая струйка крови окрашивает зубы. Чуя Накахара в ярости. Кривая усмешка растягивается тоской, голубые глаза в безумии смотрят на уносящуюся дорогу. Он ураганом готов обрушиться на головы врагов, лишь бы забыться, не думать о всякой глупости. Мотоцикл, повинуясь каждому движению, скользит между рядами машин. Отражения огней города пляшут на его хромированном баке, превращая в демона, несущего своего хозяина прямиком в пасть опасности. Чуя знает, что его ждёт, но страх за свою жизнь ему неведом. Он рождён для такой жизни, для такой скорости, для вечной игры со смертью. И всё же… Почему так хочется съесть с Медеей хотя бы ещё одну миску мисо-супа?

      Медея Грааль, чье имя шепчется в кулуарах игорного бизнеса как зов к самой Фортуне, с волнением входит в свой кабинет. Воскресная коронация отгремела и теперь пора заняться делами насущными. Поздний вечер понедельника только начинается, но одни лишь мысли о нём утомляют. Предстоит разобраться с книгой расходов, перечитать письма от вчерашних гостей и завтрашних партнёров, не забыть о нынешних коллегах, и ещё много-много чего.       Но помимо одинокого кресла и дубового стола её взору открывается буйная вакханалия цветов и драгоценностей. Ароматы, густые и пьянящие, сплетаются в причудливый хоровод, угрожая задушить своей сладостью. Розы, бордовые, как запёкшаяся кровь, лилии, белые и надменные, орхидеи, экзотичные и порочные, — все они теснятся в вазах, соперничая в великолепии. Она готова поклясться — вчера букетов было гораздо меньше. Не мало, конечно. Но сейчас в кабинете совсем нельзя развернуться, разве что бочком пройти к письменному столу. Тут и там в бархатных коробках бриллианты, сапфиры, рубины. И это только видно искрящиеся самоцветы в открытых коробочках. Что же тогда в закрытых и опечатанных…       Среди кричащей роскоши её взгляд цепляется за нечто совершенно иное. На углу стола, обделённый вазой, лежит одинокий цветок. Космея. Её скромность кажется насмешкой над окружающей напыщенностью.       «За городом их высаживают целыми полями» — Меди вспоминает что-то далёкое, коснувшись пальцем нежного лепестка. К космее приколота записка, написанная твёрдым почерком: «Пусть прошлое не мешает строить тебе будущее. Порой, оно и вовсе должно помогать, дорогая белла». Дункан умеет поддержать. Дункан умеет саботировать. А в противоречиях теряться Медее.       Скромная космея вызовом брошена в лицо её империи. Госпожа Грааль, привыкшая к дорогим подаркам и лести, вдруг чувствует укол неожиданной нежности. Неброский вид цветка кажется королеве игорного бизнеса, чья жизнь построена на обмане и манипуляциях, укором.       Она садится в кресло и откидывается на спинку, глядя на игру света в гранях драгоценностей. Впервые за долгое время чувствует не триумф, а лёгкую грусть. Космея шепчет ей о чём-то забытом, о чём-то настоящем, о чём-то, что она когда-то потеряла в погоне за властью и богатством. И этот тихий шёпот громче, чем звон монет и шелест купюр.       Нажав на кнопку включения усилителя, Меди пододвигает к накрашенным губам микрофон:       — Дьюанна, зайдите ко мне, — иностранное имя неумело соскальзывает с губ. Кажется, прозвучало слишком резко.       Властность голоса быстро охватывает зал казино через громкоговорители. До открытия ещё час, поэтому громкий приказ особенно слышен в тишине. На миг застывают все: пономари, зажигающие свечи; дилеры, подготавливающие колоды; охрана, осуществляющая перемещение бюджета в сейф. Впервые приказ отдан не господином Дунканом, а его названной дочерью. Пару сотрудников переглядываются меж собой, но вслух не произносят и слова. Всем и так всё ясно. Начинается новая эра.       — Госпожа Граал, — проглатывает окончание фамилии: видимо от нервов на миг вернулся акцент. Женщина склоняет голову, как только переступает порог. За короткий миг успевает отметить задумчивый вид госпожи и хрупкий цветок в руках. Стараясь не показаться любопытной, прячет взгляд тёмных глаз.       — Вы торопитесь?       — Приказывайте, госпожа. Постараюсь всё выполнить быстро, чтобы вернуться к своим обязанностям.       — Когда Дункан покинул рабочее место?       — После окончания праздника господин приходил сюда лишь раз, в четыре часа. Сейчас он на вечерней службе. Молится.       — Назначены ли на завтра встречи? — подперев голову кулаком, Меди щурится. Она и так прекрасно знает, что нет.       — Нет, госпожа.       — Может быть, на сегодня?       — Всё верно, госпожа. Господин Дункан должен был Вас предупредить о визите художника по имени Гин.       Обилие обращений «госпожа», «господин» врезается в мысли Медеи особенно сильно. Эта женщина знает своё место и, для менеджера по карточным играм, прекрасно осведомлена даже о том, о чём ей знать не следует.       — Подойди.       Вьющиеся чёрные волосы подстать тёмной коже гармонично сочетаются с отглаженным костюмом; осанка прямая, как и взгляд. Руки сложены позади спины — знак готовности к исполнению. Ответы по существу, короткие и честные. Всё в сотруднице казино по нраву Медее. Значит, та или опасна для неё, и стоит её отстранить, либо…       — Дью… Видишь ли, складывается любопытная ситуация, — худая фигура поднимается из-за стола, неспешна обходя его, — Ты работаешь у нас не первый год. Твоя внимательность впечатляет. Твоя хватка, твоя интуиция… ты читаешь игроков, как открытую книгу. И не только игроков, — шелковое платье шуршит по ковру, скрывая мягкую поступь, — Мне это нравится… и в то же время малость беспокоит. Откровенно говоря, эта острота могла бы найти применение и за пределами карточных столов.       От подкрадывающейся нервозности Дьюанна даже не обращает внимания на фамильярный тон. Холодок от дыхания госпожи морозит щёку, пробирается дальше в грудь. Находясь с ней плечом к плечу, женщина прячет от Медеи взгляд вниз. Здесь всегда лежал этот безвкусный цветастый ковёр? Когда она бывала в этом же кабинете, но у Дункана, мысли об узоре ворса её не посещали. Увольнения Дьюанна не боится. Всякое в жизни видала, не в нежном возрасте уже. Но от вкрадчивых слов госпожи Грааль в желудке всё перемешивается. Прежде всего от уважения, нежели от страха. Такой человек как Медея… Может далеко пойти сам, и может повести далеко за собой людей. Менеджер поднимает голову и смотрит прямо — позади госпожи переливаются опалы и топазы, острия шипов роз и свет господства. Позади Дьюанны дубовая дверь.       — Любопытно, какое может быть будущее у такого амбициозного сотрудника, как ты. Или его может и вовсе не быть? Интересно… — ртутью впивается, — Жду к утру от тебя ответ на любой вопрос, который я только задам. Подумай хорошенько. Твоё будущее… в твоих же руках.       С этими словами госпожа Грааль изящно взмахивает ладонью, прогоняя. Та, поклонившись, скрывается за дверью. Странное чувство перепутья и осознания того, как сильно Медея похожа на человека-черепа, не даёт покоя. Дункан не редко повторял: «Твоя судьба в моих руках». И это было действительно так. Мягко управляя казино, с особым трепетом относясь к сотрудникам, он всё ещё оставался криминальным авторитетом. Безымянный король умеет убеждать, склонять, подчинять. И всё же… Слова госпожи: «Твоё будущее в твоих же руках» — воодушевляют больше, хоть и сквозят угрозой. Словно даруют глоток подлинной жизни, не искусственной, но искусной.       Двери игорного дома открываются, впускают гостей в неспокойную ночь. В первую ночь под покровительством Грааль, без тени Дункана. Тем не менее та не спешит покидать кабинет. Пока зал казино пропитывается дымом сигар и дорогим парфюмом, она вызывает к себе главного бухгалтера. Скрупулёзный мужчина в очках с какой-то непонятной и возмутительной для неё радостью засыпает девушку отчётами о доходах и расходах. А стоит ей сделать только один звонок, как следом начинают сыпаться и другие. Юристы, поставщики, представители власти — каждый хочет получить внимание, заручиться поддержкой или убедиться в компетентности владелицы. Твёрдо пресекая попытки манипулирования, она даёт понять, что намерена управлять казино по своим правилам. Через два часа, когда ей приносят кофе, Медее легчает. Кружка остаётся нетронутой, но сам факт заботы сотрудника вызывает улыбку. С пересмотром контрактов с музыкантами дела обстоят куда проще, ведь не стоит вникать в каждую цифру. Да и всё, что касается сферы услуг, творчества и требований коммуникабельности даётся ей легче. Через четыре часа она ставит кружку с остывшем кофе на пол, поскольку на столе даже для рук не остаётся места.       Всё, что построил Дункан, каждый кирпичик Меди ценит, любит. И собирается сохранить. Но стоять на месте не в её характере. Казино всё же ждут перемены, и она намерена их возглавить.       Антикварные часы с боем бьют двенадцать. Рот в насмешке изгибается сам собой. «Назвала Чую золушкой, а сама-то…» — возникает в уставшем уме беглая мысль. Помимо тридцати процентов подарков, сорока процентов букетов и десяти процентов мебели её кабинет теперь занимает и двадцать процентов документов. И для Медеи такое количество бумажной волокиты кажется ужасным. Ну, ничего не поделаешь. Работа есть работа, но не стоит и забывать о делах отвлечённых. Пора в ад, к чертям.       Медея Грааль спускается из кабинета по лестнице в самую жуть. Большинство гостей замирают, словно по команде невидимого дирижёра. Карточные игры затихают, рулетка перестаёт вращаться, и даже звон бокалов шампанского, кажется, приглушается. Взгляды всех присутствующих — от опытных игроков до случайных зевак — прикованы к ней. Восхищение, зависть, настороженность. Меди знала эти взгляды и раньше. Только реагировала теперь по-другому. Нет, любовь к вниманию из неё не вычерпнешь, но часы работы за столом сделали своё дело. В висках стучит и хочется впервые за долгое время не за игорный стол, а в постель.       Привычные бархатные драпировки, позолоченные канделябры, картины в тяжёлых рамах — созданная атмосфера вседозволенности приподнимает ей дух. Здесь, в этом сверкающем зале, заключаются сделки, разбиваются сердца, строятся и рушатся империи. Вот здесь кипит жизнь, а не где-то там наверху.       Исполинский кабинет Огая Мори, обычно гудящий присутствием многочисленных подчинённых, сейчас пуст и подавляюще тих. Сидя за столом, Мори не отводит взгляд от поверхности, отражающей слабый свет одинокого торшера. Свет выхватывает из мрака лишь часть лица мужчины, оставляя остальное в тени, что придаёт ему привычно загадочный и отчуждённый вид.       — Платье госпожи Грааль не кричало сегодня о богатстве и статусе. Никаких вычурных украшений. В целом чувствовалась уверенность в себе, отсутствие необходимости доказывать свою значимость показной роскошью. Что, как Вам уже известно, ей не свойственно. Двигалась стремительно. Голос — низкий, — звучал властно, не терпя возражений. Говорила коротко и по делу, не тратя времени на пустые разговоры.       — Ваш вывод?       — У меня сложилось впечатление, что госпожа Грааль не боится быть собой, живёт по своим правилам и всегда добивается своего. Но выглядела она… несколько усталой.       — Можешь идти.       Из кабинета вышел человек, одетый в неприметный костюм. Не проводив и тень того взглядом, лидер Портовой Мафии обращается тепло и обходительно:       — Может быть, теперь ты мне расскажешь о своей подруге, Чуя?       Накахара невольно сглатывает страх по горлу. Он знал, что рано или поздно этот разговор состоится. Он должен был рассказать боссу о своих отношениях с Меди задолго до того, как она стала настолько влиятельной фигурой в городе. Сейчас, когда всё стало очевидным, его молчание кажется предательством.       — Да, босс, — Чуя старается сохранить спокойствие в голосе, — Я знаком с М… С госпожой Грааль.       Мори приподнимает бровь, не произнося ни слова. Этот жест красноречивее любых обвинений говорит о его недовольстве.       — И ты не посчитал нужным сообщить мне об этом, Чуя? О том, что у тебя есть дружеские связи с человеком, который теперь контролирует значительную часть игорного бизнеса в Йокогаме?       — Я не подумал, что это так важно.       Мори усмехается, в его глазах мелькает холодный блеск.       — Не важно, говоришь? Чуя, друг в лице владелицы казино — это серьёзно. Это влияние, это информация. И ты решил держать это в секрете от меня? Хорошо, даже если опустить выгоду. А что, если бы я захотел от неё избавиться? Чуя, если бы я так и не узнал обо всём, и просто убил бы её?       Кадык дёргается, и парень не находит в себе воспоминания, когда бы его так прошибал холодный пот.       — Мне нечего сказать.       — Не верю, что ты не подумал о важности такой информации. Ты не настолько глуп, иначе бы сейчас не стоял здесь, а служил пушечным мясом во благо организации. Хотел защитить её?       Он прикрывает глаза. Честность своих подчинённых босс ценил всегда. Мысленно спускает спусковой крючок пистолета, признаётся не только Мори, но и себе самому:       — Да, босс.       — Чуя, — ласковое обращение холодным лезвием полощет, — От кого защитить хотел?!       Осечка. Больше честности Огай Мори ценил преданность.       То, что если бы Огай раньше узнал о новом владельце казино, могло благополучно сыграть на его шахматной доске — является для него истиной. Но злит не это. Чуя Накахара член Исполнительного комитета, ближе всех к нему и хотел защитить кого-то не из своих. И защитить от кого?! От того, кто обеспечил его на всю жизнь. А если бы эта Грааль ему навредила? Чтобы тогда Чуя делал, кого бы защищал? Ему не нравится эта игра на два фронта. Он или в Портовой мафии, или мёртв. Один раз уже человек с чёрной кровью мафии покинул дом. Мори более этого не потерпит.       — Я предан. И всё понимаю, босс, — тихо объясняется Накахара, — Готов понести любое наказание.       Тишина в кабинете почти осязаемая, давящая. Сцепив руки позади, Чуя не смеет пошевелиться, ожидая приговора. Хочется выпустить пар, разозлиться. Кусая свежую рану на губе, он старается успокоить ярость привкусом железа.       — Наказание? — переспрашивает устало босс, — Чуя, сейчас важнее понять, как использовать её в наших интересах. Медея Грааль — ценный актив.       Опыт и деловую хватку не испепелить. Лидер Портовой мафии быстро отпускает ситуацию, и сразу принимается размышлять о выгодных сторонах сложившегося упущения. Поднявшись, он обходит стол и останавливается возле панорамного окна.       — Время, конечно, упущено. А время — деньги. У мафии времени много, но хочется всегда побольше, как и денег… Знал бы я, что на место самого Дункана придёт эта… женщина, — он запинается, пережёвывая что-то в мыслях, — Впрочем, не стоит её недооценивать, как и любого человека. Я прав, Чуя?       Тот в ответ лишь опускает голову, скрываясь тенью от шляпы.       — Молчишь? Любопытное явление, — хмыкнув, Мори любуется кровавым восходом солнца, — Я хочу, чтобы ты продолжал с ней общаться, Чуя.       Рдеющий рассвет окрашивает их лица в зловещие оттенки багрового. Не рассвет, а сплошное кровоизлияние в ткань ночи. Кабинет лидера портовой мафии огромен и пуст, за исключением одинокого стола и пару шкафов. И поэтому любая кровь, запёкшаяся на острых углах теней, обещающая насилие и беспредел, здесь всегда хорошо видна. Оглянувшись на пустоту вокруг, Накахара возвращает взор к силуэту босса, купающегося в лучах солнца.       Рассвет — это сделка, заключённая мафией с самим временем. Серая мгла, уступающая место жадному солнцу, — плата за молчание, за закрытые глаза на преступления, творимые в тени. Город просыпается, покрытый липкой паутиной интриг и предательств. В их мире нет места сентиментальности. Только холодный расчёт и твёрдая рука, сжимающая оружие или игральные кости. Каждый новый день — это шанс сорвать банк или стать жертвой чужого блефа. Рассвет даёт передышку, возможность зализать раны и подготовиться к омовению кровью.       — Ночь — хорошее время, — глаза Огай Мори не блестят, но губы улыбка трогает, — Время портовой мафии.       Но как известно ночи имеют свойство заканчиваться. Возможно, первый луч солнца, скользнув по мутным водам Йокогамы, высветит новые сделки, заключённые в темноте. Возможно, он озарит лица тех, кто ещё вчера плёл интриги, а сегодня вынужденно заключает союзы, чтобы удержаться на плаву. Рассвет беспощаден к тайнам, он вытаскивает их на свет, обнажает истинные резоны и заставляет смотреть в глаза последствиям. Портовая мафия рассвета не боится. Она умеет приспосабливаться, менять тактику, прятать свои следы. Новые лица приходят на смену старым, а схемы разрабатываются в тиши кабинетов. Бизнес продолжается, лишь меняет обличие. Тени становятся короче, но суть остаётся прежней.       Рассвет — не надежда, а лишь напоминание о том, что игра продолжается.