Белла, чао

      — Не надо, пожалуйста! Я больше не буду брать сладости без спроса!       Маленькая Меди, с растрёпанными косичками и перепачканным шоколадом личиком, отчаянно вцепилась в потёртый бархат кресла. Её узкие, полные слёз глаза молили о пощаде. Перед ней нависал огромным зверем мужчина. Его лицо, раскрасневшееся от выпитого вина, исказилось в неприятной гримасе. Тяжёлый взгляд скользнул по хрупкой фигурке девочки, задерживаясь на её коротком платьице.       Меди знала, что взяла чужую конфету. Знала, что поступила плохо. Но разве это стоило такого? Разве конфета могла оправдать липкие руки, тянущиеся к ней, тяжёлое дыхание, обжигающее розовую щёку?       Он сделал шаг вперёд. Меди зажмурилась. Она чувствовала, как страх парализует маленькое тело, превращаясь в безвольность. Губы дрожали, повторяя слова мольбы.       — Плохая девочка! Разве можно так одеваться, разве можно провоцировать зверя?       И уж лучше бы он её ударил.       Госпожа Грааль отворачивается, обнимает сама себя за плечи. Кий покоится на краю бильярдного стола. Воспоминание костром обожглось по всему телу так, что она невольно начинает поглаживать себя. Её тело — карта человеческих пороков. Кожа бледна, как и всегда, но помнит каждый синяк.       — Прошу вас впредь не обращаться ко мне.       — Госпожа Грааль.       — Можете продолжать копаться в моём прошлом, если вас это так веселит. Однако мне это неприятно. И участвовать в вашей игре я не намерена.       Под жёлтым светом лампы он смотрит на неё иначе. Затянутая в дорогой шёлк спина вздрагивает, тем не менее остаётся прямой. Веснушчатого лица не видно. Осаму и не нужно его видеть, чтобы понимать её эмоции. Любой человек для него прост и понятен. Но Медея честна. Признаёт слабость, не отрицает его слов, не оправдывается.       — Моё прошлое осталось в прошлом. Вам удалось до него докопаться, поздравляю. Но зачем? Чтобы что? — обычно низкий голос ломается, выдаёт уязвимость.       — Это моя работа.       — А угрожать моим подчинённым тоже ваша работа?!       — Ничего личного.       — Вы… бесчеловечны. Вы просто не человек.       — Вы ждали, что я пожалею вас? Поддержу? Извинюсь за то, что давлю вашим прошлым? — с каждым вопросом Дазай делает шаг за шагом, пока не оказывается близко к её спине. Не прикасается к ней, не разворачивает к себе, чтобы увидеть боль. Она, словно сжатая пружина, готова в любой момент распрямиться и нанести удар.       Никогда она не сталкивалась с настолько противоречивым человеком. Человеком ли?..       Мир Медеи Грааль делился из года в год на белое и чёрное. Есть плохие люди, есть хорошие. Но порой и вправду… У этого странноватого, не всегда понятного замкнутого круга, размывались границы, становясь серыми. Она бы отнесла Дазая именно к этой серости. Он не делает откровенного зла, но и добра не желает. Ничейный и всехний. Он кивал, приторно улыбался, показывал морщинки вокруг глаз. И при этом спокойно угрожал Сатоши, развёл балаган на баре просто ради скорейшего внимания; полез в ту черноту её прошлого, в которую не следует; и откровенно говоря, что это только начало, не стремился показать капли раскаяния.       Она бы назвала его лицемером, но это бы оказалось слишком лёгкой разгадкой его личности.       — Я вас услышала. Простите мне мою излишнюю сентиментальность.       Чопорность извинения подходит обстановке богатой комнате, не ситуации. Не скатившаяся слеза быстро утирается рукой. Ну же, Меди, соберись. Ты ведь не маленькая девочка. Только ковырнули неаккуратным словом рану, и ты уже плачешь? Твоё прошлое — дело давно минувших дней.       «Никогда не становись к врагу спиной» — кажется, так говорят? Но она испытывает облегчение от того, что тот не видит её разбитости. К Дазаю Осаму лучше быть повёрнутой спиной, нежели лицом.       — Конечно, это просто ваша работа. Делайте её, как должно. Я не вправе обижаться на вас просто за то, что вы вынуждены доносить обо мне. Мне плевать на ваши методы достижения цели. Но не смейте… Слышите? Не смейте даже дышать в сторону моих людей. Имейте смелость бросить вызов мне.       — Вам? — она впервые слышит его смешок таким искренним. Коротким, надменным.       — Сейчас я проглочу ваше покушение на моего сотрудника. Но знайте, что я не забуду этого.       — Не злитесь, я оплачу счёт за химчистку ковра.       Двери вип-комнаты распахиваются, громоподобно ударяясь о стены. Кудри взметаются вслед быстрой ходьбе. «Мерзавец. Самый настоящий мерзавец» — Меди бьёт себя по щекам и спешит наконец кончить это затяжное утро.       — Сатоши, едем.       — Да, сейчас, — бармен, склонившись над стойкой, усердно тормошит плечо спящего клиента.       — Проблемы? — Осаму не теряет её из виду, следуя по пятам, — Где охрана?       — Где надо, — злостно огрызнувшись, девушка кусает губы. Помада в уголках стирается.       Перерабатывать она никого не заставляет, посему спустя час от закрытия в казино никого быть и не может. Волей случая только владелица, увязавшийся мерзавец Осаму, бедолага Сатоши и неизвестный господин. Два охранника, обычно неподвижные, как статуи, и ждущие госпожу, отсутствуют — ушли на стандартную процедуру проверки всего казино.       Медея бросает взгляд на спящего. Его голова покоится на сложенных руках, разметавшихся на столе. Костюм из дорогой ткани помят, галстук ослаблен. На вид — приличный человек.       — Мне одного перебравшего с алкоголем гостя за сегодня уже хватило, — усталый вздох и недвусмысленный намёк в сторону Дазая. Они ведь знают, что Осаму пьян не был, но тактично молчат.       — Вызовите врача.       — Спасибо, господин Дазай, в ваших советах не нуждаюсь.       Ещё не хватало санитаров в подпольном казино. У Дункана наверняка есть номер «своего» врача. Пару секунд она в нетерпении топает ногой. А после подходит ближе и ощупывает запястье уснувшего клиента. Пульс есть.       Осаму, до этого момента безучастно наблюдавший за происходящим, вдруг оживает. В его глазах мелькает что-то, похожее на интерес, а уголки губ приподнимаются в усмешке.       Доселе спящий гость резко вскидывает голову. Тяжёлые веки открываются и немигающим взглядом вонзаются в Медею. Хватка мгновенная. Из внутреннего кармана его пиджака возникает неприметный пистолет. Холодный металл упёрся в висок девушки по всем законам плохого фильма.       Время замирает.       Вся жизнь пролетает перед глазами.       Топот шпилек по лакированному паркету. Скрипы кроватей ночью. Карточные игры днём. Пронзительный ни то плач, ни то вой. Шелестящий ветер, подталкивающий в спину. Космеи. Покосившийся домик. Разбитые очки Харуно. Пронзительный ни то смех, ни то гогот. Сирень. Стопки книг. Первые заработанные деньги. Новые очки для Харуно. Уроненный поднос и разбитые бокалы. Белла. Завораживающие огни свечей. Дункан. Первые огромные заработанные деньги. Помешательство. Жажда. Чуя. Воронёнок по кличке Пончик. Складная крыша белой тойоты соарер. Первый неудавшийся коктейль Сатоши для неё. Празднование победы Чуи в гонках. Смерть. Понурое чувство вины перед Санзи. Алкоголь. Много алкоголя. Покер. Виски. Блэк-джек. Бренди. Рассвет. Семья.       И всё закончится вот так.       Не в окружении близких. Не подле матери. В опустевшем казино. Сзади прижимается омерзительность, к виску — дуло.       И хотя погибель дышит ей в рыжие волосы совсем рядом, крепко держит и не даёт выбраться, у смерти Медеи глаза господина Дазая. Ведь именно их она видит на последнем вздохе. Тот стоит прямо напротив. Лицо его безразлично. Брови странно прямы, и нет извечной усмешки. Чистое полотно. Никакое. Тело неподвижно, но не напряженно. Лишь глаза горят любопытством. Смертоносным, неуловимым и манящим, как предчувствие неминуемой гибели. Кажется, прямо сейчас Осаму и есть настоящий.       Медея забывает про всё вокруг. Завороженно тонет. И теряется, когда видит в его взгляде… зависть? Словно он возжелал быть на её месте.       Время отмирает.       Озверелый крик и Сатоши бросается на незнакомца. Прежде Меди никогда не слышала свиста пули. За попытку спасти подругу он получает свинец и, ослабев, падает за стойку. Вот он — справедливый мир.       Воспользовавшись заминкой, пока дуло не успело вернуться к виску девушки, Дазай выбивает выверенным движением пистолет из рук убийцы и резко притягивает Медею к себе. Сильно обнимает её левой рукой, а правой направляет пистолет. Она смотрит вперёд на букеты цветов, что часом ранее переместили из кабинета. За её спиной раздаются два чётких холодных выстрела.       — Распространённая ошибка недоубийц, — скучающе нарушает тишину Дазай, — Урок первый. Задумал убить — убей. Не стоит ждать.       Не пытаясь вырваться их хватки мужчины, она медленно поворачивает голову вбок. Он не убил его, лишь прострелил колени. Обратившийся жертвой убийца, развалившись на полу, хрипит от невыносимой боли:       — Но ты ведь не убиваешь меня сейчас, наслаждаешься, ждёшь, — безумный, довольный смех булькает с перерывами изо рта. Незнакомец, казалось, не ожидал такого поворота событий и теперь лихорадочно смотрит то на предателя портовой мафии, то на ускользнувшую жертву.       — Просто я не думал тебя убивать, — маленький револьвер легко прокручивается на пальце Дазая. Он на мгновение убирает руку с талии, кладёт ладонь на макушку Медеи и поворачивает её обратно. Перед её взором снова цветы, — До этого момента.       Дазай вновь крепко прижимает её к себе. Короткий и резких хлопок. Ничего не слышно, кроме гула работающей вентиляции. В лужу вина на ковролине стекает кровь. Осаму отпускает девушку и заглядывает в распахнутые от ужаса глаза, берёт её леденеющие ладони в свои разгорячённые. Медея молится богу — слащавая улыбка Дазая мерещится ей, не иначе.       — Урок второй. Не стоит провоцировать человека с оружием в руках. И сразу урок третий! Если хочешь избавиться от мук совести, то стреляй в живот или, например, в печень. Он умрёт, но не совсем от твоей руки. Скорее, от медленной потери крови, минут через двадцать. Ну, если ты не заденешь аорту.       Сумасбродный непродолжительный смех Осаму эхом отскакивает от стен. Ладони Медеи, ещё мгновение назад судорожно цеплявшиеся за его руки, разжимаются. Невидимые нити, связывающие их мгновенье, внезапно обрываются. Она оседает на пол куклой, колени неприятно трутся о ковролин. Полный страха взгляд стремглав устремляется вверх. Над ней возвышается Осаму Дазай. Чудовищный и отчего-то по живому красивый. Кровожадная ухмылка искажает его губы. Госпожа Грааль познаёт очередной его облик. Сердце бешено просится под пулю, бьётся до боли о рёбра. Она хочет закричать, но горло словно сдавливает тугой бинт. В стороне неподвижная фигура, распростёртая на полу. На его животе расплывается багровое пятно, медленно впитывающееся в ткань рубашки. Дазай и вправду убил его?       — Я бы хотел попросить тебя передать Мори, что его проверка не удалась, — наклонившись к почти-трупу, жгуче шепчет Осаму, — Но, боюсь, живым ты отсюда не выползешь. Дункан не пощадит покусившегося на его дочь, — он притворно дует губы, играясь, — Или ты думал, что у тебя действительно получится её убить?.. Ха. Вполне в духе босса послать для такого задания такого как ты.       Разум Медеи лихорадочно пытается найти хоть какое-то объяснение, хоть какой-то выход из этого кошмара. Почему? Зачем? Что он собирается делать дальше? Вопросы, как встревоженный улей, не находят ответа. В висках стучит набатом, грудь вздымается тяжело. Она пытается думать, как-то переосмыслить всё, но страх не даёт этого сделать. Ей остаётся лишь наблюдать.       — Я подарю тебе освобождение, — не умолкает Дазай, доверительно кивая сам себе. Жертва, едва удерживаясь в сознании, рефлекторно зажимает руками рану, верит в спасение.       Будь то босс портовой мафии, или бывший владелец казино — всё равно. Они не оставят этого несостоявшегося убийцу в покое. Один из-за проваленного задания, другой из-за покушения на дочь. Осаму это прекрасно понимает, потому распрямляется и отходит назад. На миг сожалеюще сжимает кулак. Он решает сжалиться и преподнести несчастному меньшее из двух зол. Простую, без жестоких пыток, смерть. Этот мужчина, как и Дазай когда-то, лишь выполнял приказ. Солдаты будут убивать людей, потому что они солдаты.       — Госпожа Грааль, если хотите спасти своего друга, нам следует поторопиться, — Дазай переводит внимание на потерявшего сознание Сатоши.       И начинает действовать с пугающей собранностью. И следа не остаётся от его легкомыслия и ироничных шуток. Он разрывает рубашку парня, обнажив окровавленный живот. Кровь пульсирует из раны, пачкая руки и одежду. Первым делом — остановить кровотечение. Ткань рубашки складывает несколько раз, прижимает к ране. Губы Сатоши синеют.       То, как он оказывает первую помощь, Медея видит уже второй раз.       — Что-то долго нет вашей охраны.       Ему не отвечают, и он разворачивается. Съёжившись, девушка сидит на полу, узкими глазами неотрывно следя за каждым его движением.       «А, вот оно что…» — на лице читается такой неподдельный страх, что Осаму быстро делает выводы: она никогда не видела смерти. По крайней мере, не естественной. И это кажется ему очень странным. Он подбирает отброшенный пистолет и, присев на корточки, протягивает Медее его рукоятью вперёд. При виде оружия она вздрагивает, пытается отползти дальше, отрицательно мычит. Жаль, что она не в тёмном углу. Позади лишь широченный зал с игорными столами и спрятаться некуда.       — Ну же, Медея, — мягко произносит Дазай, сохраняя неизменную улыбку, — Не бойся.       Цокнув языком, мужчина покачивает головой, словно разочарованный непониманием. Снова протягивает ей пистолет, на этот раз более настойчиво.       — Я безоружен. Единственное оружие отдаю тебе. Возьми его, Меди.       Она не смеет двинуться. Дазай вздыхает. Терпение — не самая сильная его черта. Без лишних слов он наклоняется и силой вкладывает холодный металл в её дрожащую ладонь, сжав пальцы вокруг рукояти. Ненамеренно пачкает кровью.       Зал казино встречает ворвавшихся охранников подозрительной непримечательностью. Неужели им послышался выстрел? Завидев рыжую макушку, двое крупных мужчин тут же огибают барную стойку. Лаковые туфли ступают на окровавленный ковролин. В центре хаоса, на полу, сидит их госпожа. Мертвецки белая, словно застывший воск свечи. Рядом валяющиеся, предположительно, трупы — и то румянее. В трясущихся руках она держит револьвер, дымящийся после недавней стрельбы. Рядом с ней мрачным жнецом возвышается знакомый на лицо господин, окроплённый бурыми пятнами. Выставив вперёд руку, главный телохранитель Даичи не даёт своему помощнику ходу.       — Вы как никогда вовремя, — из уст Осаму можно сцедить целый бокал насмешливого яда, — Нужно отвезти госпожу и этого, — непочтительно тыкает пальцем в тело Сатоши, — к доктору. Полицию не вызывать — думаю, это и так ясно.       Переглянувшись, охрана не спешит выполнять приказ. Даичи стремительно достаёт пистолет из кобуры и наставляет тот в сторону незнакомого мужчины, как бы говоря «отошёл». Торопливо сделав пару шагов в сторону, Дазай поднимает вверх перебинтованные руки и лепечет:       — Спокойно, спокойно!       — Делайте, как он говорит, — низкий голос Медеи, хоть и надломлено, но решительно приказывает. С нотой обречённости.       — И избавьтесь от трупа, — тут же встревает Осаму, опустив руки. Перекатывается туда-сюда с пятки на мысок.       Молчание.       — Да бросьте! Ещё скажите, что никогда не занимались захоронением тел.       Они смотрят на Медею. Та заторможено кивает. И только тогда Даичи отдаёт приказ помощнику проверить пульс бармена, а сам подаёт госпоже руку. Не приняв помощь, пошатываясь, встаёт сама.       — Он жив? — боится посмотреть в сторону Сатоши.       — Пульс слабый. Нужна срочно помощь врача. Я позвоню господину Дункану…       — Нет!.. Не стоит, — имя близкого отрезвляет. Картинки произошедшего быстро сменяют друг друга в её сознании. Последнее, чего ей сейчас хотелось, так это отвлекать Дункана. У него впервые за год выдались спокойные выходные, которые он может посвятить себе. И потом… Что он скажет? Как посмотрит на неё? Это лишь вторая ночь под её управлением, а казино уже постиг беспорядок.       — Но госпожа…       — Это приказ.       — Да, госпожа Грааль, — безысходно кланяется телохранитель, — Но Сатоши-сан…       — В больницу тоже нельзя, — хладнокровность заполняет разум. Сейчас позволить чувствам захватить её - роскошь. Нужно поступить рационально, — В кабинете мой телефон.       После того, как помощник Даичи передаёт ей мобильник, она быстро нажимает ногтем на кнопки. Гудок и ещё один. Сброс. Человек на том конце трубки, очевидно, занят. Тогда Меди печатает короткое сообщение, после отправления которого её телефон разрывается ответными уведомлениями. Хмыкнув чему-то своему, хлопает раскладушкой.       — Улица Ямаситатё, двести шестьдесят восемь.       За окном машины высокие многоэтажки быстро сменяются низкими домами. Задумчивая Медея, силясь не показывать встревоженности, укладывает бессознательную голову друга к себе на колени. Сатоши резкий, выделяющийся мечтательной натурой. Быстро говорящий, немного глуповатый и всегда согласный на любые её выходки. Она лично просила когда-то Дункана взять его на работу. Кто знает, может быть, для него было бы лучше, если Медея тогда прошла мимо выкинутого студента с работы. Он бы, хоть и не сразу, но обязательно нашёл бы подходящий и, главное, безопасный заработок.       Только сейчас Меди замечает, что ни на секунду не выпустила из рук револьвера. Тот был непривычно маленького размера.       — Кольт-Кобра, — доносится голос Осаму с переднего сидения. Он поворачивается к ней, и в полумраке салона его лицо кажется довольным, — Отличный вариант для самообороны.       Телохранитель Даичи решает не встревать в их разговор, продолжая давить на газ. Кожаный руль под его натиском скрипнул.       Медея опускает взгляд. Пальцы левой руки крепко сжимали рукоять револьвера и пока она печатала сообщение, и пока они выходили из казино, и даже когда обеспокоенно вновь проверяла дыхание Сатоши. Металл холодит кожу, напоминая о реальности происходящего. Она не помнит, как взяла его. Адреналин, должно быть, притупил ощущения. Не смолкая, Дазай рассказывает о револьвере. Описывает короткий ход спускового крючка, хвалит удобную рукоять, не скользящую в руке. Упоминает про калибр, достаточный для остановки противника, но не настолько мощный, чтобы отдача выбила оружие из рук. Словом, вот таким странным способом пытается отвлечь её от переживаний.       — Ствол у него короткий, всего два дюйма. Это, конечно, минус с точки зрения дальности и точности, но зато его легко спрятать.       Не обращая внимания на пристёгнутый ремень, изворачивается к ней, показывает, как перезаряжать револьвер, хотя Медея едва ли слушает. Её мысли не отпускают произошедшего. Осаму говорит что-то о необходимости регулярной чистки оружия, чтобы оно всегда было в боевой готовности. В ответ она отрешённо кивает, в который раз машинально сжимая револьвер в руке. В этот момент он кажется ей чем-то инородным, чужим.       Госпожа Грааль получила урок. Довольно-таки сильный, точно удар с ноги по челюсти, выбивающий гордыню. Она не всесильна. Тлеющий в ней огонь распаляется. Ярость, сдобренная осознанием собственной уязвимости, бурлит в крови, требуя выхода.       Дазай, тем временем, не унимается, продолжает свой монолог о баллистике. Она слушает вполуха, стараясь уловить суть, но мысли её всё ещё витают где-то далеко. Застывшая композиция трупа в крови и вине под натиском болтовни мужчины всё же постепенно размазывается. Слова Осаму наждаком счищают с души остатки оцепенения, возвращая её в реальность.       Когда на счастье телохранителя Дазай замолкает, она наконец отрывает взгляд от револьвера.       Снаружи обшарпанный фасад старого дома наводит на мысли о запустении и бедности. Облупившаяся краска, заколоченные окна первого этажа, проржавевшая вывеска над парадной –жизнь здесь будто замерла.       Но, на самом деле, жизнь здесь возрождалась не единожды.       За тяжёлой дверью, искусно замаскированной под стену, скрывается просторный кабинет, больше похожий на операционную палату. Холодный свет ламп блестит на хромированных поверхностях инструментов. Белоснежные простыни на койках пахнут едкой белизной, и Медея чихает.       — Будьте здоровы, — равнодушно желает доктор.       Она мысленно молится о том, что уж лучше бы был здоров Сатоши.       В этой секретной обители находили приют те, кому нельзя появляться в обычных больницах. Тяжело раненные, попавшие в перестрелку, беглецы от правосудия — все они становились пациентами доктора. Он работал в тени, не задавая лишних вопросов. Спасибо Накахаре, что в потоке всех гневных сообщений, поделился его адресом.       Внутри, за толстыми стенами, доктор борется за жизнь Сатоши. Операция длится уже несколько часов, и каждый миг ожидания тянется вечностью. Поздняя осень замирает вместе с ними в ожидании. Жухлые листья, до этого взметаемые силой ветра вверх, устилают газон перед зданием. Дазай вешает окровавленный пиджак на сгиб локтя и облокачивается на перила.       — Убийца или не понимал, что делает, или не собирался убивать паренька, — размышляет вслух он, - Выстрелил в не жизненно важные органы.       Медея не знает, что ответить. Вслушивается в крики чаек, не заостряя внимания на словах Осаму. Недалеко отсюда порт. Солнце едва пробивается сквозь пелену облаков, не окрашивая мир в яркие тона. От накрапывающего дождя становится сырее, чем обычно. Холод проникает под одежду. Она прячет вымытые недавно руки, вместе с револьвером, в карманы пиджака. О том, что и на её костюм попали капли крови, Дазай решает не говорить. Иначе та точно поспешит избавиться от грязной вещи и замёрзнет под моросью.       Стоявший неподалёку от калитки Даичи заканчивает разговор по телефону. Экстренные приказы розданы, а тело нападавшего уже сгорело пламенем. Он достаёт пачку сигарет, но, взглянув на госпожу, передумывает. Знает, что ей не нравится запах табака. И несмотря на то, что она стоит в трёх метрах от него, не закуривает. Просто держит сигарету в руке, крутя её между пальцами. Это то единственное, что хоть как-то помогает ему сейчас справиться с нервным напряжением.       Обычно уверенная и властная госпожа Грааль сломлена ожиданием. Она решается и смотрит на Осаму. Тот и так всё время с интересом смотрел на неё. Что в его взгляде? Сочувствие? Забота? Нет. Понимание. Без ненужных тёплых чувств.       Через тяжесть признания, через собственное неверие, девушка выдавливает тихое:       — Спасибо. За урок.       — За целых три! — он важно поднимает указательный палец воздух.       — Точно, — горькая усмешка, искажая лицо, старается спрятать подступающие слёзы.       Урок первый. Хочешь убить — убей.       Урок второй. Не провоцируй бездумно того, у кого в руках оружие.       Урок третий. Избавиться от мук совести можно не убив напрямую.       Три урока, которые ей преподал Дазай. И хотя она благодарила его не за это, а за спасение жизни, за бесценность знания того, что она уязвима — эти три урока девушка тоже запомнит. Но следовать третьему Медея вряд ли сможет. Несмотря на то, что стрелял Дазай, убила она. К списку имён людей, которым госпожа Грааль искалечила жизнь, добавилось ещё одно.       Револьвер в её руке, скрытый карманом пиджака, теперь не кажется таким уж чужим. Кольт-кобра послужит продолжением воли.       В Медее Грааль что-то изменилось.       — Я в долгу перед вами.       — Ни что так не сближает двоих людей, как свеженький труп, душа моя.       Дазай Осаму же остался Дазаем Осаму.