Белла, чао

      Сумрак храма давит на плечи вековым грузом покаяния. Высокие витражи, пропуская сквозь себя приглушённый свет, окрашивают каменные своды в кубовые и карминные цвета. Запах ладана и затхлость древних стен хранят таинства. В центре зала, перед алтарём, двое. Один — в дорогом костюме, с усталой душой и неподобающим татуированным лицом. Второй — с непокрытой головой, лоском ухоженности и неуверенностью в своих помыслах.       — Бога не боишься?       Эхо разносит вопрос под куполом собора. Девушка усмехается, развернувшись лицом к говорившему:       — Мои ботинки лижут министры и вожди. Мне нечего бояться.       — Верно, моя дорогая. И я сам в этом виноват, — Дункан весомо кивает, — Но помни, что тёплая дружба с властью греет, и дразнит аппетит вседозволенности.       — Это я знаю как никто. Но разве плохо, что мне и в правду всё дозволено?       Человек-череп тяжело вздыхает. Свет озаряет его больную душу последнюю неделю, даруя долгожданное спокойствие. Он не помнит, когда последний раз мог никуда не торопиться и посетить храм. Передав игровой дом в руки дочери, безымянный король обрёл покой и ещё один хаос в своей жизни. Да, появилось больше свободного времени, но вместе с тем и больше мрачных мыслей. Беспокойство за его беллу никуда не уходило и в молитвах.       Бежевый платок мягко накрывает медные кудри. Дункан, прежде достав его из внутреннего кармана, аккуратно завязывает тот позади её шеи.       — И всё же я попрошу тебя больше так сюда не приходить.       — Разве богу важна одежда, а не душа? — она легкомысленно встряхивает головой. Пару прядей выскальзывают из-под шёлкового платка.       В который раз взглянув на брючный костюм и яркий макияж девушки, он решает промолчать. Людей в храме немного в будний день, но будь они на службе в воскресенье — её не прикрытые рыжие волосы точно бы выделялись вычурностью из толпы.       — Может меня стоит ещё и сжечь? Рыжая, значит, ведьма. Ещё и лёгкая, значит, на метле могу летать, — громкий смех не бьётся о стены. Лишь блеклый смешок вырывается.       Медея надеялась обрести покой хотя бы рядом с Дунканом. Но даже в тишине храма, в этом пристанище безмолвия, ей не становилось лучше. Неверующая не искала утешения в молитвах, но Дункана в последнее время можно было застать лишь здесь. После того, как она руками господина Дазая оборвала чужую жизнь, прошло пять ночей, отравленных бессонницей. Бледный труп в багровой луже вина и крови преследует её в кошмарах по сей день. Яркая помада, тёмные тени и подведённые карандашом глаза следы недосыпа скрывали плохо. Человек-череп, кажется, замечал её истерзанный вид, но истинную причину не угадывал.       — Тебя мучает что-то, Меди? Ты не похожа сама на себя.       Она вздрагивает. Выглаженные по стрелкам брюки, привычный смех и блеск колье не смогли утаить её самочувствие от взгляда-коршуна Дункана. Как можно рассказать ему о том, что терзает её душу? Как признаться в том, что она соучастница убийства?       — Мне просто не спится в последнее время. Много работы, — отмахивается как может.       Ложь прозвучала убедительно только потому, что ложью это не являлось. У неё действительно много работы, но обычно она всё равно успевала высыпаться.       Как же ей хочется рассказать всё как на духу Дункану, но сердце сжимается от страха. Просто по-человечески выговориться можно было бы только Харуно или Чуе, но последний пропал на работе в мафии и отвечал на её смс крайне редко и кратко, а Хару попросту не посвящена в подпольный мир.       Как осознать, что ты стал причиной чьей-то смерти? Последние шесть дней мысли уничтожали голову Медеи: «А если бы я не задержалась в казино…», «Если бы я была сильнее…», и ещё бесчисленное множество «если бы». Рвотные спазмы настигали её не только в туалете, а ночные кошмары будили криком, счёт которым она потеряла. Этот мужчина был не первым, кого она лишила жизни, но первым, чью смерть девушка увидела воочию, в отличие от тех, о которых лишь слышала. Даичи предано хранил молчание, хотя поначалу и рвался рассказать всё бывшему владельцу казино. Медея продолжала пропадать ночами в игорном доме, считая, что даже убийство — не веская причина для отлынивания от работы. Она больше не могла находиться возле барной стойки в малом зале. Ничто не напоминало о произошедшем, кроме зияющего прямоугольника паркета. Странный кусок выделялся среди коврового покрытия, но вопросов никто не задавал. После выходки Осаму и моря пролитого алкоголя вряд ли кому-то могло прийти в голову, что ковёр убрали из-за крови, а не из-за вина, которым его могли залить снова.       — Меди, если ты не хочешь со мной общаться, то так и скажи, — Харуно добродушно улыбается, прячет грусть в глазах.       — Я… Нет, Хару, вовсе нет. Я правда соскучилась. В последнее время всё так навалилось, и находить свободное время с каждым днём всё тяжелее.       Не сумев более сдерживать порыв к общению, освобождению от тягостный мыслей, Медея наконец отправила подруге сообщение. Это было первое, что она сделала, как только проснулась к вечеру после воскресной ночи в казино. Звон бокалов отгремел и наступил тихий понедельник.       Сейчас же их спонтанная посиделка в кафе ощущается странно. Красная оправа опущена на кончик носа и Харуно сканирует внешность подруги как может. Что-то явно не так. Искрящиеся смехом глаза Медеи опущены и рассматривают пузырьки в стакане, губы ни разу не дрогнули в улыбке, и весь вид её замученный.       — Я не хотела спрашивать прямо так в лоб, но меня волнует твоё состояние. Что-то с мисс Джурьеттой?       — Нет, с моей мамой всё хорошо, — Меди сначала пытается сдержать смех, но вскоре взрывается им.       — Что? Я опять не так сказала?!       — Нет-нет, Хару! У тебя правда хорошо получается! — девушка быстро-быстро кивает, старается прикрыть ладонью рвущийся смех. То, как японцам тяжело выговаривать звук «л» в иностранных именах — отдельное удовольствие.       — Не лги мне! Мисс Джурье… Джурл… Эй, не смей смеяться! Я кому говорю?!       — Я вовсе не смеюсь! — тем не менее на неудержимый гогот начинают поворачиваться другие посетители.       — Прекрати! На нас все смотрят! — смущённо-возмущённый шёпот едва ли может заткнуть девушку и Кирако, быстро смяв салфетку, кидает ту ей в лицо.       — Если бы ты приставила к её имени один из ваших чопорных суффиксов, мой смех был бы ещё громче. «Джульетта-сан»! Спасибо, что хоть мисс Джуррьетта, — постепенно стихнув, Меди утирает слёзы радости в уголках глаз.       — Ну вот ты и улыбнулась, — мягко радуется за подругу Харуно. А она замолкает. Что делать? Снова врать?       …а что ещё остаётся?       — На самом деле да, маме снова не здоровится. Поэтому я и понабирала себе смен на работе.       — Я могу помочь… — и девушка тут же тянется к кошельку.       — Не надо, Хару, — рука накрывает её, останавливая, — Я всё сама.       — Твоя излишняя самостоятельность меня пугает, — устало вздохнув, Кирако больше не предпринимает попыток всунуть пару купюр. Слишком хорошо знает как Меди любит свою независимость. Она никогда и никому не позволит даже заплатить за неё на безвозмездной основе.       После беглых минут секретарь подрывается и десяток раз извинившись, возвращается на работу. Они договорились, что обязательно ещё встретятся, как только у них совпадут выходные. Эта сиюминутная встреча на пол часа приподняла дух Меди, поэтому она решает заказать ещё пару десертов, когда возвращается из уборной. Воздушный кусок торта с крупной вишней сверху точно небывало вознесёт её настроение выше той шкалы, что держалась последние дни.       Все воздыхания о нежном бисквите выбивает неизвестная чашка чая и противная ухмылка под дых.       — Что ты здесь делаешь?! — неимоверно быстро подлетев к мужчине за её столиком, Медея супится, наклоняется к нему.       — Работаю, — совершенно беспечная улыбка украшает довольное лицо, — А вы, госпожа Грааль?       — Собиралась заказать десерт, господин Дазай, — устыдившись, что прежде неожиданно для самой себя перешла на «ты», цедит сквозь зубы его имя.       — Ха! Как быстро здесь готовят, раз главный десерт уже сидит прямо напротив вас!       — И вправду! — уничижительный взгляд серых глаз сверху вниз желает пригвоздить его тело подобно Иисусу к кресту, — А теперь правду, уважаемый. Вы следите за мной?       — Воу! Вот это у вас самомнение! — он делает глоток чёрного чая и отставляет кружку дальше от края стола. — Хару-тян вернулась к своим скучным бумажкам, а потому у меня освободилось время, и я решил перекусить.       В голове как раз всплывает знание о том, что Харуно провела ночь у него на квартире. Получается, они ещё и работают вместе. Догадаться было не трудно, но теперь она наверняка убеждена в этом. Ей не нравится, что он ошивается подле её подруги. Потому что… Потому что он мутный тип! Разве нужны ещё какие-нибудь причины?! Неспокойно ей от мысли, кому достанется чувствительное сердечко Харуно и всё тут!       Мерзавец смотрит с вызовом, словно наверняка знает, о чём она сейчас думает.       — Составите мне компанию?       — Вы без разрешения сели за мой стол.       — Вы его выкупили? Ох, госпожа Грааль, мы ведь не в вашем казино. Весь мир не принадлежит вам, — мужчина встаёт и заходит к ней за спину. Скрип отодвигаемого им стула перекрывает звук скрежета её зубов.       — У меня нет желания вести беседы с человеком, чьи мотивы мне не ясны, — она всё же садится.       — Мои мотивы просты, госпожа Грааль. Я просто хочу составить вам компанию. Разве это преступление? — с каждой минутой их общения его улыбка становится будто всё слаще.       Он возвращается на своё место. Как никогда вовремя возникает официантка, предлагая сделать заказ. Метнув убийственный взгляд в сторону подошедшей девушки, Меди как можно скорее пытается сменить гнев на милость. Будь она сейчас у себя в казино, то не стесняясь отослала бы ту куда подальше, ибо госпожа не в духе. Каким же непривычным кажется мир днём, когда ей не подчиняется всё и вся. Выдыхает сквозь сжатые губы: «Подойдите через пять минут». Осаму же хмыкает чему-то своему.       — И чем же вызвано ваше желание составить мне компанию?       — Просто захотелось общения.       — Боюсь представить во сколько мне выльется ваше «просто» общение, — недовольный бубнёж скрывается за коричневым меню. Аппетит разыгрывается не на шутку и Меди утыкается чуть ли не носом в ассортимент, лишь бы не смотреть на противную рожу напротив.       — А вы всё оцениваете в деньгах?       — Хорошо, допустим, я поверю в вашу внезапную потребность в компании. Что вы хотите обсудить?       — Как насчёт… судьбы мира? Может быть, поговорим о секретах вечной жизни? Или, если вам угодно, о новейших тенденциях в самоубийствах, — он снова наслаждается её замешательством, — Или просто в убийствах.       Медея хмурится, откладывает меню в сторону и складывает руки на груди.       — По-моему не самое подходящее место для обсуждения… кхм. Пару человек как раз с шумом садятся за соседний стол. Крепкий запах кофе привлекает в вечернее время немало народу. Тут и там смеются подростки, болтают пары, звенят палочки о тарелки.       — А, по-моему, самое то. Если хочешь что-то спрятать, положи на самое видное место. Нельзя не согласиться, но Медея в жизни этого не признает.       Ручка подошедшей официантки едва поспевает записывать в блокнот длинный заказ гостьи. Всевозможный перечень блюд удивляет и Осаму. Хрустящие палочки каринто с арахисом и с красным перцем, поданный с сиропом курамицу медовый анмицу и много-много данго. Он и не мог предположить, что та изволит при нём наедаться. Нет, в этом не было ничего такого, но у него сложилось о ней мнение, как о весьма чопорной даме, что заказывает салат и вообще в присутствии постороннего мужчины старается не есть. Из этикета. Ведь так принято среди таких леди, как она, разве нет?       Когда очередь доходит до Осаму, тот легко пожимает плечами и заказывает просто ещё одну чашку чая.       — Одними разговорами сытым не будешь, — немного ошалевши бросает Меди.       — Мм… Даже не знаю, здесь всё такое дорогое…       Он и не думает скрывать своего финансового положения. Ни тени смущения, никаких нервных покусываний щеки изнутри — напротив, словно… намёк?! Девушка, опустив взгляд в меню, тут же растерянно вскидывает его обратно на мужчину. Дорогое? Да она и не припомнит, когда в последний раз видела настолько смехотворно дешёвое данго. Для неё «дорогое» — это когда высчитываешь в уме итоговую сумму, а не как сейчас — когда пальцем тыкаешь во всё, что пробуждает аппетит, не глядя на ценники. Не смотря на понимание того, что Дазай откровенно подталкивает её к щедрости, внутри что-то ёкает. Она сама когда-то не могла себе позволить и два лота хлеба.       В борделе, по крайней мере, был гарантированный ужин. В полуразрушенном доме за городом только голод служил её верным спутником. Она рылась в мусорных контейнерах, глотала объедки. А ночи и вовсе тяжело давались. Ледяной ветер гулял по щелям, проникая под тонкую одежду. Маленькая Меди вспоминала тёплые комнаты, запах дешёвых духов и сигаретного дыма, и ненавидела себя за свою глупость. Зачем она сбежала? Зачем променяла комфорт на эту дикую, голодную свободу? Ответ приходил с рассветом. Когда солнце касалось верхушек дальних деревьев, когда она видела, как птицы беззаботно рассекают небо, когда чувствовала запах мокрой травы в поле, когда научилась добывать ягоды и грибы, воровать, а после и честно работать. Она больше не была куклой, которой управляют чужие руки. Меди сама решала куда идти и что делать. Она была свободна. И пусть живот урчал, а тело дрожало от холода, девочка знала, что никогда не вернётся обратно. Лучше голодать на свободе, чем процветать в рабстве.       Задумчиво пожевав губу, Медея после заминки высокомерно добавляет в заказ ещё несколько позиций. Осаму, прекрасно понимая, что это гастрономическое изобилие предназначено для него, даже не приподнимает бровь в притворном удивлении. И, конечно же, не благодарит. Облокотившись на руку, он задумчиво рассматривает Медею напротив. Её строгий профиль, безупречная осанка и хмурые брови… всё-таки скучны для него. Внезапно, словно очнувшись, он переводит взгляд на прошедшую мимо официантку. Юная, с тёмными волосами в пучке и милом фартуке. Дазай расплывается в обаятельной улыбке.       — Ах, прекрасная дева, словно сошедшая с полотен прерафаэлитов!       Официантка теряется, но, обернувшись, останавливается. Глаза Меди в который раз за этот вечер округляются. Осаму, не давая опомниться ни незнакомой девушке, ни Медее, продолжает:       — Скажите, а вы когда-нибудь задумывались о вечности? О том, как ускользает время, оставляя лишь пепел воспоминаний?       — Э-э, простите?       — Понимаете, — он понижает голос до заговорщицкого шёпота, — Мне кажется, что истинная красота заключается в мимолётности. Идеальный момент, запечатлённый в вечности. А что может быть более романтичным, чем уйти из этого мира вместе, рука об руку, в объятия вечного сна? Парное самоубийство… Разве это не верх романтики? Официантка пятится, роняя поднос.       — Я… я, наверное, пойду…- бормочет та под нос, скрываясь за стойкой бара. Недоумение и даже небольшой шок Меди быстро сменяется смехом. Серьёзно? Ха. Чего ожидал Дазай с такими-то речами? Соблазнитель года. Осаму пожимает плечами.       — Не все способны оценить красоту трагедии, — досадно замечает он, словно ничего и не произошло, и возвращает взгляд к Медее, — Как вам спится в последние дни?       Не в бровь, а в душу.       — Признаться, довольно плохо, — отстранённое лицо девушки тут же мрачнеет. И вот опять в мыслях всплывает труп в вине и крови.       — Ну-ну, ничего страшного, душа моя. Это всё временно.       — Не знаю… — слова сами по себе льются из неё, позабыв собственные предубеждения, — Всё должно было произойти вот так? Да, я понимаю, что он покушался на мою жизнь… Но ведь убив, хоть и защищаясь, я уподобилась ему. Разве не было у меня других средств решения проблемы?       — Все средства хороши для человека, который погрузился в кровь как в реку. Сквозь эту кровь назад вернуться в брод труднее, чем по ней пройти вперёд, — Осаму высокопарно поднимает палец вверх, искусно цитируя Шекспира.       — Серьёзно? Вы правда думаете, что можете развлечь меня вот таким образом, пока я борюсь с последствиями своих… решений? Дазай склоняет голову набок.       — Развлечь? О, нет. Я лишь констатирую факт. Разве вы не чувствуете, что перешли черту, за которой нет возврата? Ч      увствует. Ещё как. Вода на вкус как кровь стала и только сладкой горечью стекает по горлу. Не важно пьёт она кофе или сенча, всё на вкус одно — кровь кровью. В зеркало смотрит — кровь на собственных руках видит. А не смотрит в зеркало, так непременно в луже поймает кровавое отражение. Медея Грааль олицетворение вседозволенности, всегда так было. Но теперь, когда вседозволенность касается даже такой грани, как жизнь и смерть, её это пугает.       Ответ и не нужен Осаму, всё по её лицу видит, каждую мысль. И необъятный страх тоже видит. Изгиб рта растягивается. Дазай не понаслышке знает, что за страхом смерти всегда следует. Любопытство. Как поступит Медея? Сможет ли вскоре спокойно спать или сойдёт с ума? По поводу второго варианта он сомневается, а вот первый весьма вероятен. Как быстро госпожа Грааль откажется от своих принципов? Ведь её окружает преступный мир… Может, стоит её подтолкнуть к чему-то более интересному, туда, где заканчивается страх?       — А вы весьма самоуверены, госпожа Грааль…       Тонкая бровь изгибается. Что он опять задумал? Медее знаком этот тон.       — …Даичи всегда следует за вами попятам?       — Нет.       — Дункан?       — Нет. К чему эт…?       — Тогда скажите, госпожа Грааль, отчего же вы так спокойны? На вас покушались, а вы только и думаете о том, что отняли чью-то жизнь, — его несдержанный смешок пугает Медею, — Очнитесь. Кто-то ведёт на вас охоту, а вы сидите здесь и пьёте кофе.       Кусок бисквита встаёт поперёк горла. Откашлявшись и быстро сделав жадный глоток кофе, она молчит, переваривает сказанное. Сама не торопится отвечать, а Дазай и рад вести её в свои сети.       — То, что вы будете расследовать это дело, очевидно. Но что, если после нашей встречи вы пойдёте по темноте, например, к машине и… Ах! Не дойдёте! Какая трагедия! — мужчина звонко хлопает в ладоши.       — Да… Я совсем забыла про собственную безопасность, — стыдно признаться, но правда вышла быстрее, чем Меди смогла её остановить. Перед Осаму следует быть не мягче кремня, но её явно подкосили последние события, — Я не смогу везде и всюду быть с охраной…       — Именно поэтому вам стоит научиться самой защищать себя.       — Я никогда не держала в руках оружие.       — Я мог бы вас кое-чему научить. Всего лишь несколько уроков самообороны, стрельбы, — и, предвидя её возражения, тут же быстро добавляет, — Просто на всякий случай. Никогда не знаешь, когда это может пригодиться.       Медея смотрит с подозрением. Связываться с ним себе дороже. Но его слова звучат убедительно, а перспектива остаться беззащитной перед лицом опасности пугает. Дазай наклоняется вперёд, щурится искусителем, предлагающим запретный плод. Она понимает, что стоит на распутье. Принять его предложение, значит, окончательно переступить черту. Отказаться — значит остаться уязвимой.       — Я согласна.       «Ну ещё бы» — так и читается в морщинках вокруг карих глаз.       С широкого подноса к сладостям выставляются на стол большая порция карри с тушёными овощами, классический рамен, всевозможные суши с лососем и окунем на деревянной платформе и пиала с соевым соусом к ним, лепёшки окономияки, гёдза… Официантке приходится трижды сходить туда-сюда, прежде чем весь заказ оказывается перед ними.       — Кого-нибудь подозреваете? — не стремясь показать свои манеры, Дазай решает одновременно говорить и набивать едой желудок.       — А? — рассеянно отзывается Медея, выныривая из собственных мыслей.       — Вы же не думаете, что он и вправду просто случайный доходяга, задремавший на баре? И револьвер у него оказался… ну, совершенно случайно?       — Как он вообще смог его пронести…       — Ха! Тут и гадать нечего. Кольт-кобра — вещица компактная, а вот бдительность вашей охраны явно оставляет желать лучшего.       — Только не надо отчитывать моих людей, — стальным голосом она тут же пресекает усмешку.       — Сами займетесь этим делом? — лукаво интересуется Осаму.       — Именно.       — Не смею сомневаться.       В отличие от него, она лишь греет озябшие ладони о кружку кофе. Взгляд её больше не пожирает десерты. Какой уж тут десерт, когда идёт речь о покушении на её жизнь.       — Вы тогда упомянули босса портовой мафии…       — Ага, — он с аппетитом втягивает длинную лапшу, не забыв причмокнуть, — Убийцу подослал Мори.       Дазай произнёс это так просто, словно речь шла о погоде, и безмятежно продолжил уничтожать свой рамен. Она же застывает вместе с кружкой у самых губ.       — Огай Мори?       — Ну, а кто ж ещё?       — Но зачем ему это? — Меди старается сохранить спокойствие в голосе.       Пожав плечами, мужчина лениво тянется за лепёшкой и откусывает кусок.       — Не думаю, что он хотел убрать вас. Скорее, это была проверка. Этакий своеобразный кастинг для дальнейшего сотрудничества.       — Пф, ну и методы у него!       «Оставить после покушения в живых» и «Огай Мори» — странное сочетание. С одной стороны, его репутация не оставляет сомнений — жестокий, расчётливый, гений манипуляций. Убить для него не сложнее, чем выпить чашку сенча. Но… Если бы Мори действительно хотел её смерти, он бы не стал действовать так топорно. Мелкий подчинённый, угрожавший револьвером — не изящно для изощрённого ума. Предсказуемо. Лидер портовой мафии является стратегом. Он не тратит ресурсы впустую. Убийство — это потеря потенциального союзника. Но проверка… Проверка — это инвестиция. Он хотел увидеть, насколько она жизнестойка, как быстро реагирует на опасность, какие ресурсы у неё есть. Хотел увидеть её силу. Что ж, он её не увидел. Не только потому, что Меди повела себя как девчонка и от страха не смогла ничего сделать, но и потому, что свидетелей её слабости нет. Если не считать Осаму, конечно.       Если так подумать, то Огай Мори интересный противник… и возможный ценный союзник.       — Чёрт, ну что за идиотизм, — резко выдохнув, Медея несдержанно звякает кружкой по столу, — Написать смску? Нет! Пригласить на личную встречу? Ни в коем случае! Добровольно послать своего человека на смерть, чтобы проверить не пойми кого? О, да! Самое то!       — Весьма изысканно, не находите? Он подарил вам жизнь человека как завуалированное предложение сотрудничества.       — После такого о сотрудничестве задумываешься в самую последнюю очередь!       — А надо бы. Роскошь чужой жизни он может обернуть против вас. Ведь это был его человек и уж если никто и не видел этой смерти, то Мори точно знает, кто его убил.       — Не пойду на контакт добровольно, и он добьётся своего силой…       — Шантажом. Грубая сила — не в его стиле.       — Значит, выбора нет, — она хмурится, отворачивается и какое-то время наблюдает за стекающими по стеклу каплями. Поздняя осень, в которой раз, вторит её настроению дождём.       — А что, если он всё-таки просто решил убрать конкурента? Подмять казино под себя? Он мог избавиться от меня, и никто бы не заподозрил его в прямой причастности.       — Он мог бы избавиться, но не сделал этого. Мори не станет тратить ресурсы на такую примитивную тактику, как убийство. Уйдёте вы и Дункан возьмётся за старое. И очевидно, что Мори это будет не выгодно. Ведь если бы Дункан сотрудничал с портовой мафией, вы бы это знали. Получается, союза не было. И с вами, по его логике, добиться взаимопонимания легче, — Осаму откладывает палочки и берёт в руки, дымящуюся паром, чашку,       — Я молода, могу показаться неопытной и амбициозной…       — И вы прекрасная представительница женского пола, — ехидно перебивает тот, на что Меди моментально кривится, — Госпожа Грааль, вы ведь уже всё поняли, но продолжаете отрицать очевидное. Мори предпочитает использовать людей, а не уничтожать их.       — Быстрая смерть от него что… подарок? — тяжело выдохнув, девушка потирает виски.       — Да. И в том мы с ним похожи.       Осознание связи между ними заставляет её содрогнуться. Его слова вырывают её из кокона самообмана, в котором она успела так уютно устроиться. Господин Дазай спас ей жизнь, это правда. Но разве это даёт ей право забыть о его сущности? Забыть, кто перед ней на самом деле? Неважно, бывший член он портовой мафии или детектив частного агентства, он в любом случае не на её стороне. Внезапное понимание обрушивается на неё всей тяжестью. Осаму Дазай не просто спаситель, он воплощение смерти, прикрывающийся беззаботностью. И она, ослеплённая благодарностью, распелась тут перед ним, делится мыслями, сомнениями.       Резким движением Медея поднимается из-за стола. Короткий оклик и официантка уже несёт счёт. Дазай не удивлён внезапной переменой. Его губами растягивается понимающая улыбка. На мгновение он словно растворяется в полумраке кафе, пока девушка оплачивает их ужин. И вскоре возникает вновь, держа в руках её пальто.       — Уже уходите, госпожа Грааль? А как же десерт? — линия рта подрагивает, но он давит смех, жалобно изгибая брови. Перебинтованные руки обманчиво нежно помогают надеть пальто.       — Благодарю за приятную беседу за ужином, господин Дазай. Но боюсь, мне пора на работу, — голос звучит неестественно ровно, сухо.       Осаму притворно вздыхает, проводя в последний раз ладонями по её плечам вниз, будто разглаживая пальто. Она дёргается в его руках, чувствует, как взгляд прожигает её насквозь, читает мысли и видит всё-всё, что скрыто под кожей.       — Как жаль. Я надеялся продолжить разговор о наших с вами общих интересах. Но, конечно, дела превыше всего, — он, слегка кланяясь, отходит в сторону, пропуская к выходу, — Главное не забывайте, что нас теперь связывает нечто большее, чем просто знакомство.       Не оборачиваясь, Медея стремительно покидает кафе. Она чувствует, как тонкая нить, связывающая их, натягивается всё сильнее.       Трещина на лобовом стекле машины, привычная дорога и вот она на работе. В казино помимо ладана пахнет ещё чем-то странно-непривычным.       — Госпожа… — швейцар, привыкший к тому, что владелица тут же протягивает руки, чтобы с неё немедленно сняли пальто, неуверенно окликает её. Та застыла возле входа и никак не реагировала. В плохом настроении она обязательно бы швырнула пальто в лицо прислуге, но что-то явно ввело её в ступор.       Запах земли. Сырой, тяжёлой земли, словно только что выкопанной из могилы. Медее на миг кажется, что она снова видит залитый кровью ковёр, прищур Осаму, и этот липкий, медный привкус во рту. Она моргает и видение трупа растворяется в дыме ладана. В висках покалывает.       Запах земли, однако, не исчезает. Её внимание привлекают букеты. Прежде яркие, теперь они представляют собой жалкое зрелище из пожухлых лепестков и поникших стеблей. Слуги спешно выносят их из зала, стараясь успеть к приходу первых посетителей.       — Опять?! — Медея с раздражением супится.       Цветы увядают в этом месте с пугающей быстротой, словно из них вытягивают жизненные силы. Она предпочитает строгие линии пустых ваз, но гости продолжают приносить цветы в знак уважения. Теперь же этот запах умирающей зелени преследует её.       Пальто всё же прилетает в лицо швейцару.       Походкой от бедра переместившись в главный зал, она цепким взглядом выискивает последние следы беспорядка. Не приметив таковых и отметив про себя хорошую работу клининга, поднимает голову вверх. Свечи вновь горящего паникадило отбрасывают тени на лица бесов. На расписном потолке рога кутаются в перья крыльев, а космеи венчают черепа. Всё ещё пахнет краской, но Медея уверена, что как только первый гость закурит трубку, противный запах сменится другим.       — Вам нравится? — тихий голос раздаётся прямо у неё за спиной и Меди вздрагивает от неожиданности.       — Гин! Ты как всегда неожиданно, — с лёгким укором владелица казино разворачивается.       — Простите, госпожа. Не хотела вас напугать, — глаза Гин, обычно спокойные, сейчас искрятся удовлетворением.       Несколько минут они отвлечённо разговаривают о деталях работы, о том, как свет играет на изгибах фигур. И хотя внешне Меди спокойна, внутри её ест червь. Гин действительно поразительно бесшумна и неуловима.       — Гин, где вы были во вторник утром?       — Дома, — та поразительно быстро отвечает на резкий вопрос. Без нервозности, брови в лёгком не подозрительном недоумении. Медея считывает её эмоции и ничего сомнительного не находит.       — Обычно вы расписываете с утра до вечера, и уходите отдыхать лишь на ночь.       — Угу… Но мне хотелось поспать подольше, — художница в смущении убирает прядку за ухо, — Что-то случилось?       — Я вся в работе и совсем тогда не поинтересовалась вашим самочувствием. А вы, как никак, на данный момент моя подчинённая. Некрасиво получилось, прошу прощения.       — Что вы, госпожа! — и Гин сама делает глубокий поклон.       Их диалог перетекает в безопасное русло, по истечению которого госпожа Грааль выписывает чек на круглую сумму и одаривает девушку довольной улыбкой за проделанную работу. Оказавшись же в кабинете, Медея вызывает к себе Орочи и просит разузнать побольше о художнице.       Андрогинная красота Гин, сочетающая в себе хрупкость и силу, соответствует классическим представлениям об идеальной японской женственности. Тонкие черты лица, тёмные, пронизывающие глаза и сдержанность во взгляде создают впечатление загадочности и утонченности, присущих образу ямато надэсико. Скромная одежда под фартуком скрывает фигуру, но подчеркивает изящность осанки. Отсутствие яркого макияжа, украшений или каких-либо вызывающих деталей создаёт визуальный образ, близкий к идеалу «скромной красавицы». Кроме того, её манера поведения сдержанная, тактичная и избегающая излишней откровенности. Она не стремится к привлечению внимания, предпочитая оставаться в тени, наблюдая и действуя лишь в случае крайней необходимости. Эта сдержанность, граничащая со смирением, напрягает Медею. Гин слишком идеальна. А идеальных людей не бывает.       — Усилить видеонаблюдение. Больше камер, старые заменить, особенно в VIP-зонах и возле касс. Персонал охраны — переаттестация. Ввести ежемесячные тесты на профпригодность и знание протоколов безопасности.       Администратор казино и начальник охраны переглядываются. В их взглядах читается невысказанное беспокойство. Главный бухгалтер, господин Ченг, поправляет раз за разом маленькие очки в тонкой оправе на носу и лишь деловито кивает на каждое слово, бесстрастно фиксируя предстоящие затраты. И хотя в сомнениях явно пребывают именно Дьюанна и Даичи, вопрос задаёт бухгалтер:       — Госпожа Грааль, позвольте спросить… Нам что-то грозит? Участились ли случаи мошенничества или возникли подозрения в отношении персонала? — Переживать не о чем, — произносит она доверительным, но властным голосом, — Но наш капитал растёт. А благотворительностью я заниматься не планирую, — обезоруживающая улыбка до видных дёсен закрывает этот вопрос.       После того убийства Медея ни разу не садилась за покерный стол. Это воскресенье тоже не стало исключением. Легко принимая восхищения в сторону обновлённого главного зала, она всё равно старалась надолго не задерживаться среди гостей. Стрелка на часах стремительно двигалась к четырём часам утра, и она уже подумывала уйти из казино пораньше, не дожидаясь закрытия. Лаковая сумка закидывается на плечо, а длинный протяжный зевок прерывается коротким сигналом телефона. Сообщение от Чуи. «Мори желает с тобой познакомиться лично».       Отлично.       Сообщение пришло от Чуи, а это означает только одно: босс портовой мафии знает, что они общаются. Тот факт, что сейчас он использовал Накахару, является демонстрацией силы, намёком на то, что он контролирует всё и вся, и своего подчинённого в первую очередь. Противный ком застревает в горле, и она горько ухмыляется. Значит, и тут её за лисий хвост ловят. Противнее этого осознания только вопрос о том, кому больше верен Чуя — ей или Мори Огаю? Противно и то, что Медея знает ответ.       В ответ отправляет короткое «Где и во сколько?» и, накинув пальто, покидает казино. Уже возле своей машины она опускает руку в карман в поисках ключей. Пальцы находят связку и край чего-то незнакомого, бумажного. Медея вытаскивает смятую салфетку. Несколько секунд она тупо смотрит на кривые цифры. Номер телефона. Но чей? И откуда он взялся в её пальто? В памяти резко возникает образ Осаму. Его нарочито галантный жест, когда он надевал на неё пальто в кафе. Тогда это показалось ей мимолетной странностью, чем-то незначительным. Теперь же стоя в свете тусклого фонаря, Медея поняла, что всё вовсе не случайно.       Он знал, что Мори Огай захочет личной встречи? Или даже знал, что она узнает об этом именно от Чуи? Или просто оставил свой номер? А может, это и вовсе не его номер?       Гудок. Второй. Третий.       Голос на той линии оказался на удивление бодрым.       — Госпожа Грааль, если вы не спите в четыре часа утра, то вы или влюблены, или одиноки.       — Я работаю.       — Значит, второе.       — Зачем вы оставили мне свой номер?       — А зачем вы по нему позвонили?       — Эм… Чтобы узнать, чей он?       — И вот вы узнали, — хитринка в голосе Дазая слышна даже через телефон, — Что       дальше?       — Вы знали, что Огай Мори пригласит меня на личную встречу?       — А это разве не очевидно?       — Вы знаете, чего он хочет?       — По-моему, это тоже очевидно, госпожа Грааль. Вы начинаете разочаровывать меня, — многозначительное молчание на его реплику и мужчина смеётся, — Мори всегда хочет одного и того же. Вопрос в том, что он предложит вам взамен.       — И вы, конечно же, знаете, что именно?       — Я могу предположить, — уклончиво отвечает тот, — Но предполагать — это одно, а знать наверняка — совсем другое.       Медея вздыхает.       — Спасибо и на этом.       — Не стоит благодарности. Я просто наблюдатель, которому интересно, во что это всё выльется. И да, если Мори предложит вам чай, не пейте его.       — Вы подозреваете, что он попытается меня отравить?       — Я подозреваю, что он слишком сладкий, — он вешает трубку.       Медея сверлит взглядом экран телефона в своей руке.       И где та самая грань между бредом, который несёт Осаму, и реальностью? Она не уверена, что эта грань вообще существует, но уверена, что он прямиком тащит её в кровь, как в реку.