Белла, чао

      Монохромную живопись тушью, что висит прямо напротив, Медея рассмотрела уже со всех сторон. Чернильные пятна вместе с мыслями перелетают в хвост птицы, чтобы тут же вернуться в черепную коробку. Крылья были особенно интересны два часа назад, во время массажа ног, клюв — двадцать минут после, пока ей мыли голову, а теперь чужие руки втирают в её кожу крем и всё её внимание поглощает хвост.       Каждый визит Медеи Грааль в салон красоты одинаковый. Несколько раз в неделю она с капризным лицом входила в просторный холл, бросала «Доброе утро», хотя на улице уже смеркалось, и сразу шла в душ. Персонал знал её предпочтения наизусть: сенча, ароматерапия с розмарином и перечной мятой, полный комплекс массажа. Это знание скрашивало её внезапные появления без записи. Не было исключений и сегодня: душ, сенча, ароматерапия, массаж. Только вот лицо её не заспанное, а заострённое от внутреннего напряжения, и даже веснушки кажутся ярче. Сотрудники салона переглядываются между собой, но расспросами клиентку не достают.       Настаёт черёд массажа спины и Меди ложится лицом в отверстие в кушетке. Картина с птицей исчезает из поля зрения и теперь мысли, лишённые пристанища, бьются в поисках новой точки опоры. Последние две недели она просыпалась дома то в ледяном поту, то в кошмарном бреду. Чуя не отвечал на звонки, а Харуно и Дункану нельзя было знать о её угрызениях совести. Парадоксальным образом успокоение находилось только на людях. Наедине с собой приходилось считать проезжающие машины, секунды на красном светофоре, черные плитки кафеля, капли дождя на стекле — отвлекаться как угодно, лишь бы не возвращаться к тому воспоминанию.       По-настоящему Медея отдыхала только за работой. В казино кипы бумаг, толчея, бесконечные звонки. Не было ни секунды, чтобы подумать. Какое же это блаженство не думать, просто делать свою работу. Ведь чем усерднее трудишься, тем крепче спишь. Сегодняшний сон стал предательским исключением. Она выспалась. И теперь проклинает себя за эту ясность ума. Мозг, отдохнувший и трезвый, идеальная мишень для навязчивых видений, где вино смешивается с кровью. А впереди важная встреча, на которой предстоит держать лицо.       Вечером в своём излюбленном кабинете казино Медея созывает приближённых непривычно рано, за пару часов до открытия. Само собрание немногочисленное настолько, что его можно пересчитать по пальцам одной руки. Справа от стола, отливая холодным блеском стекол очков, бубнит Орочи, главный информатор. Его высокий, иссохший стан походит на журавлиный, а под серым невыразительным лицом копошатся тайны. Тонкие, почти прозрачные пальцы без устали раскладывают бумаги на столе. Возле двери, вобрав в себя всю напряженность момента, застыл начальник службы безопасности Даичи. Каждая мышца его скована готовностью к броску. Ему, столько лет служившему старому владельцу, тяжелее всех. Да, молодая госпожа теперь у руля, и он подчинялся ей беспрекословно. Но если бы человек-череп знал о этой затее, он бы уже давно всё решил. Ведь безопасность названной дочери для него занимает не последнее место в собственной жизни. Словно уловив его метания, Дьюанна, расположившаяся напротив кресла Медеи, тихо хмыкает. Но слово вставить не успевает.       — Я повторюсь, госпожа, — голос Даичи прорывается сквозь стиснутые зубы, выдавая раздражение. — Войти на территорию портовой мафии без охраны и выбраться невредимым невозможно. Чёрт его знает, что у этого гада на уме. И стоит помнить о том, что он презирает слабость.       — Явная демонстрация силы будет воспринята как вызов, — без подъёма головы от бумаг пытается его охладить Орочи.       — А слабость - как приглашение к поглощению.       — Если пойдете с полным сопровождением, Мори Огай решит, что вы боитесь. Если одна… это будет уже не смелость, а безрассудство. Он, может, и не нападёт, но почувствует вседозволенность, — Дьюанна старается не подливать масла в жаркий спор, — Нужна золотая середина.       — Я и двое моих лучших, — уверенно выдвигает компромисс Даичи, — Не на виду. Они будут ждать у выхода. Я войду с вами, но останусь у двери. Этого хватит, чтобы напомнить о моём существовании, но не спровоцировать его.       — Не нравится мне место встречи, — цокнув языком, Орочи складывает руки на груди. — Офис компании «Сано» принадлежит мафии не один год.       Спор разгорается с новой силой, мнения и прогнозы сталкиваются в воздухе, наэлектризованном смятением. Даичи хмурит брови, и его рука инстинктивно ложится на кобуру. Дьюанна, не в силах стоять на месте, принимается мерно прохаживаться по кабинету. Орочи нервно теребит края папок.       А Медея молчит.       Она наблюдает за этим балаганом, и в её душе воцаряется странное, почти безмятежное спокойствие. Навязчивые мысли о трупе несостоявшегося убийцы, наконец, отползают в тень. Не хватает лишь доброй улыбки Сатоши, подливающего в её бокал виски. Но тот ещё оправлялся от пули.       — Нет, — низкий голос разрезает долгое молчание. Медленно поднявшись из-за стола, её тень, вытянувшись во весь рост, упирается в карту города на стене, накрыв собой портовые кварталы, — Я согласна на все его условия. Ровно в восемь, как мы и условились, я буду на месте. Одна, — она обводит взглядом присутствующих, и на мгновение задерживается на Даичи, — Никто со мной не пойдёт. И ты, Даичи, в том числе. И ко всему прочему, Дункан не узнает об этой встрече.       — Но госпожа… — начал было охранник, сжимая кулаки.       — Я сказала, Дункан не узнает.       — Да, госпожа.       — Более того… —обезоруживающая улыбка обнажает дёсны, — Дью, займись подготовкой казино особенно тщательно. Пусть блестят даже старые бутылки на барной стойке. И удвой сегодняшнюю зарплату каждому сотруднику. Так сказать, для искры в глазах. Сегодня нас почтит визитом особый гость.       Дьюанна, привыкшая к странностям госпожи, вопросительно поднимает бровь, но Медея лишь пожимает плечами. Её смех взлетает громче звона хрустальных бокалов:       — Раз уж сам босс портовой мафии почтил меня приглашением на личную встречу, грех не ответить ему тем же. Мы примем его здесь.       — Смело, — выдыхает Орочи, и за стёклами очков мелькает страх вперемешку с предвкушением, — Очень смело.       — Это не смелость, Рю. Это язык, на котором говорит Мори Огай. Я просто покажу ему, что владею им не хуже… На этом собрание окончено. Даичи, распорядись насчёт машины. Рю, подготовь для меня выжимку по его последним финансовым потокам. Я хочу знать о нём всё. Даже то, что он забыл сам.       Машина мягко тормозит в вечернем тумане у высокого небоскреба. Четверо крепких мужчин у входа выпрямляются. Они ждали «ту самую госпожу Грааль». Ждали владелицу казино, свиту, броневик, может, даже десяток суровых телохранителей. Но шофёр открывает дверь и, подав руку, отступает. На мощённую дорогу ступает женская туфля на каблуке-шпильке, ослепительно алая. Затем появляется и она сама. Облегающее платье белого цвета укрывает писцовая шуба. Сделав пару шагов, девушка останавливается, позволив влажному ветру поиграть рыжими волосами, и с преувеличенным интересом принимается рассматривать фасад здания. Словно она и не анализировала его фотографии час назад. На её лице нет уже ни страха, ни напряжения — лишь пудра и лёгкая театральная снисходительность.       На входе в офис её останавливает один из охранников, намереваясь провести досмотр:       — Госпожа Грааль, прошу, не препятствуете.       — Твой босс платит тебе за то, чтобы ты охранял его покой, а не нарушал мой, — её голос лёг щербетом.       — Госпожа, это для вашего же спокойствия.       Она закатывает глаза и с презрением скидывает шубу к ногам мужчины, тут же проходя мимо него внутрь. В прихожей её встречают ещё несколько человек — администратор с ошеломлённым лицом, секретарь, выронивший папку, и ещё один охранник, чья рука непроизвольно тянется к металлоискателю, а затем замирает в нерешительности. Без шубы стало совсем очевидно, что оружие пронести ей негде. Ни сумки в руках, ни перчаток, лишь вопиюще полупрозрачное платье с разрезом на спине.       — Доложите, — обращается, кажется, к самому потолку, но каждый слышит её чётко, — что госпожа Медея Грааль соблаговолила принять приглашение господина Мори Огая. И, кажется, я немного опаздываю из-за ненужного копошения его подчинённых.       Не ждёт ответа, идёт дальше, деловито цокая каблуками. Сотрудники офиса остаются наблюдать, как этот ураган спесивости в тонком платье перекраивает привычную им реальность.       Преодолев десять этажей с офисами, лифт останавливается и раздвигает двери, открывая вид на просторный, залитый приглушённым светом холл-приёмную. Воздух здесь холодный, наполненный запахом полироли и старой бумаги.       Чуя Накахара стоит спиной к панорамному окну, за которым лежит сверкающий ночной город. Парень не изменился — всё тот же рыжий вихрь волос, тот же лёгкий плащ на плечах и неизменная шляпа. Но поза его не развязная, а собранная, как у солдата на посту.        «Как? Ха. Не-е-ет. Действительно солдат на посту» — рот её горько поджимается от этой мысли.       Его руки в перчатках скрещены на груди, а взгляд, обычно живой и яростный, теперь тяжёлый и нечитаемый. Меди непривычно видеть его таким. Она замирает на секунду в проёме лифта. Сердце, к её собственному бешенству, предательски и болезненно ёкает от радости. Он жив. Цел. Стоит здесь, как ни в чем не бывало.       А затем накатывает волна гнева. Недели. Целые недели тишины. Её сообщения, уходившие в пустоту. Её сдержанное, но настоящее беспокойство. И всё это время он был здесь, у своего драгоценного босса, и не мог, просто не мог найти пяти секунд, чтобы черкнуть: «Жив, занят.»       Её каблуки отбивают по мрамору два отрывистых, звенящих удара. Двери лифта сзади закрываются. Она подходит к нему, и на её лице не дрогает ни один мускул. Лишь густо накрашенные глаза прожигают насквозь.       —Чуя, какое трогательное внимание. Личный конвой у лифта. Твой босс явно беспокоится о моей безопасности. Или о своей?       Он не шевелится, смотрит лишь на белое платью, красные губы, на всю эту вызывающую роскошь, с которой она ворвалась в их аскетичное логово.       — Госпожа Грааль, — отвечает ровно. Его голос глухой, лишённый привычных ей интонаций — ни дерзости, ни насмешки. Просто констатация. — Босс ждёт вас.       Жест руки указывает в сторону единственной в холле двери. И в этот момент Накахара становится ей совсем невыносим. Невыносима эта его вышколенная покорность, эта стена, которую он возвёл между ними за жалкие дни. Ей захотелось сорвать с него эту маску, крикнуть: «Чуя, это я! Это же я, Меди! Мы же совсем недавно смеялись со всех этих чопорных лиц в казино и ели вместе мисо-суп!»       Но она лишь приподнимает брови, и из её губ вырывается короткое, разочарованное хмыканье. Не сгибаясь, с вызовом, Медея проводит ладонью по бедру, плавно поднимая платье всё выше и выше, обнажая кожу. Движение исполнено такой уверенной небрежности, что кажется почти непристойным. Чуя делает ошибку. Он не сводит глаз с края платья, сглатывает откуда-то взявшуюся сухость во рту. В голове успевают пронестись сотни тревожных мыслей: «Что она делает?», «Снова вытворяет всё, что ей вздумается!», «Она знает! Чёрт возьми, она решила использовать мою слабость к ней!». И именно в тот миг, когда край платья должен перейти грань приличия, он с ледяным ударом в груди замечает не кожу, а холодную сталь. На внутренней стороне бедра, утончённо пристёгнутый тонким кожаным ремешком, расположен компактный револьвер.       Со щелчком Меди отстёгивает застёжку и платье скользит обратно вниз. Она протягивает револьвер Чуе.       — Передашь после нашей встречи своему боссу. Постарайся не уронить.       Это не просто унизительное поручение для личного пса боса портовой мафии - быть мальчиком на побегушках. Это насмешка, брошенная в лицо всей системе безопасности. Владелицу казино, женщину с определённой репутацией, даже не досмотрели. Ей поверили. И пока они строили из себя неприступных стражей, она пронесла оружие, демонстративно привязанное к самому интимному месту. И теперь заставляла его, Накахару, держать в руках не только сталь, но и её дерзость, и их собственное профессиональное унижение.       Мори Огай не встаёт, но кивком встречает вошедшую:       — Чем прекраснее творение, тем смертоноснее оно, — тягуче, словно беря скальпель с кожи, заостряет внимание на её осанке, высоко поднятом подбородке, ртутных глазах. Он оценивает интерьер собственного кабинета, а затем возвращается к ней, ставя мысленный эксперимент: как госпожа Грааль здесь выглядит, какой деталью в его механизме.       — Рада нашему знакомству, господин Мори.       — Наши чувства взаимны, мисс Грааль, — уголки его губ ползут вверх, но улыбка не достигает холодных глаз. Этот безбликовый взгляд она уже где-то видела.       — Как чудесно, что я только вошла, а у нас уже полная взаимность, — походкой от бедра доходит до его стола и, как только дожидается пригласительного жеста, садится. Эта филигранность манер нравится обоим.       — Надеюсь, она никуда не исчезнет, — Мори с невозмутимым видом кивает в сторону. С правой стороны от её руки дымится чашка с чаем.       «Что там говорил этот мерзавец? Ничего не пить, ибо приторное? Нет бы сказать по факту, что да как!» — улыбнувшись уголком губ, Меди сдерживает своё нервное негодование мысленной решёткой, — «Не-е-т, нужно говорить загадками, отшучиваться как… как Дазай!»       — Не стесняйтесь, мисс Грааль. Чай фирменный, из личной коллекции. Давайте сделаем нашу беседу… комфортной.       Она склоняет голову, и рыжие кудри мягко качаются, отбрасывая тени на веснушчатые скулы.       — Вы весьма любезны. Аромат просто восхитительный, — говорит тепло, подражая пару от чая. Обхватывает ладонями чашку, но не за ручку, а сбоку, чувствуя исходящий от неё жар, — В такую промозглую погоду нет ничего лучше, чем согреть руки о хорошую чашку чая.       Медея вежливо отказалась, не отказывая. Приняла его жест и, извратив смысл, продемонстрировала уважение.       «Лиса», — холодно фиксирует про себя мужчина. Не комплимент и не оскорбление. Предположение портрета. Опасность такого противника не в силе, а в непредсказуемости, притворстве и врождённом умении ускользать. Против лисы нужен свой капкан. Или хорошая свора гончих.       — Полагаю, для начала мне стоило бы рассказать вам историю этого чая, — тянет Мори, наблюдая, как пар от чашки стелется по полированному дереву. — Или спросить о ваших делах, о вас. Так принято, не правда ли? Но мы с вами… мы ведь не из тех, кто тратит время на условности. Вы пришли не за чаем. А я пригласил вас не для светской беседы.       Его взгляд, всё тот же безбликовый, скользит по юному лицу. Руководитель портовой мафии не предлагает ей выбор и отодвигает чашку, ставя между ними незримый ультиматум.       — У меня есть люди, — начал он, разбивая затянувшееся молчание, — На всех уровнях. От чиновников в министерствах до грузчиков в порту. У меня есть торговые пути. Оружие, наркотики, драгоценности… Всё, что имеет цену и спрос. А у вас, мисс Грааль, есть деньги. Огромные деньги.       Трескучим стеклом Медею прорывает, и она смеётся: — Если всё обстоит именно так, то какая же в этом для вас выгода? Моя скромная касса, пусть и полная, сущие пустяки по сравнению с вашими имперскими оборотами. Вы мне льстите, приписывая такие богатства.       Как только они заговаривают о деле, а не об отвлечённом, с души девушки падает камень. Плечи её наконец округляются, и она удобно откидывается в кресло. Мори в лице не меняется, смыкает пальцы на столе.       — Вы недооцениваете себя. Деньги, которые проходят через ваше казино, это не просто «скромная касса». Но дело не только в них. Мне интересны ваши амбиции… Так что считайте это удачей. Вы ведь нуждаетесь во мне… и я иду вам навстречу.       И вот лидер мафии переворачивает всё с ног на голову. Он сделал первый шаг, он пригласил её, но теперь это подавалось как одолжение с его стороны. Где-то в мозгу Меди шевелится противный червь сомнения. Но самый страшный грех для неё, особенно как для владелицы казино — не доверять удаче. Кто она такая, чтобы противиться самой фортуне? Пускай это будет рискованно, зато интересно.       — Что ж, если удача на моей стороне… тогда давайте говорить о деталях. Что конкретно вы ожидаете от нашего сотрудничества?       Заинтересованности в трансформации из опасливости в деловую хватку Мори не скрывает:       — Начнём с ваших обязанностей…       — Не люблю слово «обязанности». Оно пахнет скучными контрактами и юристами. Я предпочитаю думать об этом как о дружеском сотрудничестве. О взаимной помощи в нужный момент.       — Тогда вы не будете против того, чтобы у нашего мирного соглашения был свидетель? Чуя, войди.       Дверь тут же открывается, и парень стремительно преодолевает кабинет в сторону стола боса. Всегда нужный, всегда под рукой, всегда полезный. Ей тошно только от вида серьёзного вида друга, верным псом смотрящего на своего поводыря.       — Если говорить конкретнее… Репутация вашего казино притягивает влиятельных людей. Иногда болтливых. Информация ценнее любого выигрыша. Я буду время от времени интересоваться такими беседами.       — Продолжайте, — Медея кивает без тени удивления, будто он попросил передать сахар.       — Второе вытекает из первого. Вы вращаетесь в кругах, куда доступ моим людям затруднён. Благотворительные вечера, светские рауты. Иногда потребуется, чтобы вы оказали небольшое влияние. Склонили чьё-то мнение в нужную сторону. Просто в силу вашего… обаяния.       Он только что описал не сотрудничество, а поглощение. Хотя было бы странно надеяться мелкой рыбёшке фугу о чём-то большем, верно?       — Дружеское сотрудничество, помощь в нужный момент… и два кита, на которых оно стоит. Ясно. Теперь о моих условиях.       Кажется, Чуя особенно резко втягивает в себя воздух.       — О ваших условиях? — мужчина не возмущается её наглости, лишь любопытно смакует диалог, — Вы хотите обсудить оплату… за право быть под моей защитой?       — За право быть вашим стратегическим активом, — поправляет мягко, со свойственной ей улыбкой, — Вы получаете ключи к проценту материального потока и к светскому обществу. Ключи — вещь ценная. Но тот, кто их хранит… тот, кто рискует, вставляя их в замочные скважины, заслуживает не только защиты. Но и ма-а-аленьких условностей. Я хочу, чтобы моё заведение было вашей единственной точкой входа в этом секторе. Это обеспечит мне монополию и… спокойствие.       — Не любите конкуренцию?       — Терпеть не могу.       — Что ж… На этом, я полагаю, всё? — чёрная прядь волос падает на лоб, когда он ставит подбородок на тыльную сторону ладони.       — Почти. Я могу более не волноваться за сохранность своих людей? — её взгляд скользит в сторону Чуи и возвращается обратно, — Видите ли, для плодотворного сотрудничества мне необходима уверенность, что мои сотрудники… ну, скажем так, не будут подвергаться необоснованному риску. Особенно от тех, кто вскоре может стать нашими… партнёрами.       Госпожа Грааль не назвала дату. Не описала лицо. Но знакомая двоим тишина того утра, когда один из «гостей» её заведения внезапно решил проверить стрессоустойчивость владелицы, всплыла в памяти у каждого. Инцидент исчерпан, но посыл был ясен.       — Мисс Грааль, позвольте заверить вас. Пока наши договорённости остаются в силе и соблюдаются со всей добросовестностью, вы можете быть уверены, что подобные… недоразумения… не повторятся. Мои люди ценят стабильность и ясность отношений. Любые несанкционированные активности пресекаются мной лично.       — Замечательно! — она добродушно хлопает в ладони, — Считайте, что тот инцидент был последним выдохом старой эпохи. Ведь я уже рассчиталась с вами по главному правилу — «жизнь за жизнь». Так сказать, перед рассветом нашего нового союза.       — Жизнь за жизнь? — переспрашивает Мори Огай, и в его голосе сквозит отточенная скальпелем внимательность.       — На моего человека покусились, хотя никто не провоцировал того, у кого в руках было оружие. А моих людей трогать нельзя. И я отомстила чужими руками, чтобы и защитить, и мук совести не было.       Глаза Мори Огая неестественно распахиваются, улыбка растягивается вовсе странная, довольная. А Медея сама не верит в ту лёгкость, с которой она упомянула смерть живого человека, повторила слова Осаму. Кожаные перчатки Чуи скрипят, когда тот сжимает кулаки. Параллель сказанного и маячившего в последнее время Дазая возле неё складываются в одну линию огня.       Безжалостно отточенные и такие логичные слова вызывают удивление у Мори. Перед его внутренним взором, с кинематографической чёткостью, всплывает сцена из прошлого: он, молодой босс мафии, а перед ним два подростка, Дазай и Чуя. Он смотрит на них спокойным, всевидящим взглядом и размеренно, словно высекая на камне, излагает три правила выживания в тени: «Первое: решил убить — убей. Промедление смертельно. Второе: не дразни вооружённого. Глупость — самая частая причина смерти. Третье: чтобы спать спокойно, иногда достаточно лишь дать приказ, а не делать всё самому. Разум ясен, руки чисты». Он слышит их снова — свой методичный голос в полумраке кабинета. Видит, как Чуя, тогда ещё совсем неуправляемый щенок, впитывал каждое слово, а Дазай стирал свежие капли крови с щеки. И теперь, слыша эту отточенную философию портовой мафии, пересказанную устами госпожи Грааль, Мори Огай задаётся вопросом: «Откуда?..» Версия о том, что Чуя мог проговориться, была маловероятна, но не невозможна.       — Тогда, полагаю, на сегодня все детали обсуждены. Наше знакомство, должен признать, вышло куда приятнее, чем я ожидал. Ваша прямота… освежает. Медея, собрав волю в кулак, отражает его же манеру:       — Позвольте же и мне вскоре принять вас у себя, — и встаёт из-за стола, готовясь уходить, — Заодно вы сможете оценить предстоящий объём работы вживую. Ему всё веселее и веселее, Мори даже позволяет себе короткий и сухой смех.       — О, поверьте, мисс Грааль, я уже прекрасно представляю, с чем предстоит работать. Моя осведомлённость о вашем заведении исчерпывающа. Гин, к примеру, была более чем подробна в своих описаниях. Ваше роскошное казино, его планировка и прочие интересности…       Гин.       На мгновение Медея застывает, ощущая, как ледяная волна прокатывается по спине. Гин талантливая художница с лиричными глазами, что всего неделю расписывала потолок в главном игровом зале, напевая под нос песни. Та самая Гин, к которой она успела проникнуться симпатией. И на которую недавно заказала досье, смутно чувствуя подвох. Не успев узнать информацию от своих людей, она вынуждена получить её от лидера мафии. Мори Огай выложил ей эту карту на стол спокойно и буднично, наблюдая за её реакцией.       Это не предательство. Гин не «её» человек. Гин просто наёмная художница. И, как выяснилось, наёмная убийца мафии.       Вместо паники или гнева Медею убаюкивает покой. Девушка приподнимает бровь, а на ее губах расцветает по лисьи знающая улыбка:       — Ах, Гин… Да, у неё поистине уникальный дар к перспективе. Она так тщательно прорисовывала каждую деталь. Я рада, что её труд принёс вам такое удовлетворение. Что ж, теперь у нас есть общий знакомый.       — Ещё один, — мужчина кивает в сторону подчинённого в шляпе, — Это скрепляет договор, не находите?       — До скорой встречи, господин Мори, — и она выходит, оставив с мыслью, что её реакция была вовсе не реакцией жертвы, раскрывшей шпиона, а скорее жестом хозяйки, которая знала о мыши в подполье и просто ждала, когда та покажется. А может, и не ждала вовсе, потому что мышь была для неё слишком мелка.       Дверь бесшумно закрывается, отсекая невесомую улыбку Медеи от полумрака кабинета. Мужчина не двигается, пилит взором злосчастную дверь, прокручивает каждое слово, каждый жест этой странной девушки, пытаясь разгадать её истинную суть.       — Молода, — начинает Мори, наконец отведя взгляд от двери и обращая его к своему подчинённому, — Неопытна. Явно хвастлива. Довольно алчная девушка. Такими жадными людьми легко управлять. Им нужно всё и сразу: и защита, и связи, и, конечно же, они должны быть исключительными, чтобы тешить своё эго. И всё же… что-то в ней есть… Слишком уверена в себе, — он полощет резкостью лицо подчинённого, — Чуя-кун, насколько вы близки с госпожой Грааль?       — Мы никогда не обсуждали секреты организации, босс. Ни правил, ни структур, ни имён.       Лидер портовой мафии верит. Его преданность сомнению не подвергнешь. Если он говорит, что молчал - значит, молчал. На преданности Мори Огаю держится вся жизнь парня и даже его возможная симпатия к этой девушке не сломает этот стержень.       Тогда на сцену выходит единственная оставшаяся возможность, куда более интригующая.       — Значит, не ты, — тихо заключает мужчина, и его взгляд снова отстранён, обращен внутрь себя, — Тогда остаётся только один вариант… Дазай. А вот каким образом связаны дочь Дункана и мой бывший подчинённый… Возможно, наш новый союз окажется куда занимательнее, чем я предполагал.       Чуя молчит, глядя в пол. Для него этот вопрос не без ответа, но с минным полем, где его долг и сердце на грани взрыва.       — Расскажи, как она зашла. На чем приехала? Как отнеслась к досмотру? Пыталась ли что-то пронести?       Не меняясь в лице, Накахара отвечает с ходу, зачитывая заранее подготовленный рапорт:       — Приехала ровно в восемь часов вечера на машине с шофёром, номера записаны. Никакой охраны с ней не было. Когда на входе попытались ее досмотреть… — Чуя на секунду замолкает, его челюсть напрягается, — Она скинула шубу. Под ней оказалось платье, в котором вы её видели. Под ним не скрыть и иголки. Охрана сочла досмотр излишним.       — Излишне — это думать, что у них хватает мозгов на собственные решения, чтобы действовать не по протоколу. Медея Грааль демонстративно выставила себя беззащитной, превратила свою уязвимость в фарс.       — Госпожа Грааль попросила передать вам это, — Чуя тянется к внутреннему карману своего жилета. Знакомый револьвер сталкивается с полированной поверхностью стола перед боссом.       Фирменный револьвер мелких убийц из чёрных ящериц Мори Огай узнаёт сразу. Тот самый револьвер, из которого несколько недель назад один из его же людей — тот самый «недоразумение» — пытался убить Медею в её же казино. Напоминание о том, что она не забыла. И что он тоже не должен забывать.       — Лиса. — на этот раз не предположение, а констатация. — На этом всё, можешь идти.       Разрешение получено и… спусковой крючок. Сначала его ноги, затёкшие от долгого стояния, двигаются почти механически, шаг за шагом, но с каждым мгновением ускоряются. Дверь кабинета босса захлопывается за его спиной с глухим стуком, и тут же сдерживаемая пружина внутри Чуи распрямляется. Уже не идёт, бежит. Ожидание в лифте невыносимо, сердце отчаянно выстукивает одну-единственную мысль: «Только бы не уехала». Он влетает в холл первого этажа. Изысканная и холодная подруга стоит на ресепшене. Ожидая машину, её поза намекает на легкое, но явное недовольство задержкой. Администратор в это мгновение почтительно протягивает ей кружку кофе, желая скрасить ожидание. Вид Медеи на мгновение заставляет его сбросить скорость, но не стремительность.       Меди слышит шаги и оборачивается, догадываясь, кого сейчас увидит. Идеально подведенные губы уже готовят язву-фразу:       — О, глядите-ка…       Но слова застревают в глотке.       Чуя, не говоря ни слова, резко, почти грубо, притягивает девушку к себе в объятия. Он обхватывает её крепко, носом утыкается в плечо. Стройное тело Медеи каменеет от неожиданности, чашка в руке дрожит и по тёмной поверхности бегут круги не расплескавшегося кофе. Администратор за стойкой тактично отводит взгляд, делая вид, что ей невероятно важно именно сейчас изучить расписание на мониторе. Всё напряжение, вся лихорадочная спешка вышли из Чуи одним этим молчаливым, красноречивым объятием.       Накахара Чуя редко обнимается. Вспылит, поймёт, простит, успокоит, поддержит словом. Сделает всё что угодно в своей заботе, но без физического контакта. Что-то где-то явно пошло не так. И он решает, что коль не светит ему огненный океан Медеи, то хотя бы часть его.       Бусины света ночного города отблесками проникают сквозь панорамное окно, падают на зеркальный кафель, сливаясь с мерцанием одинокой подвесной люстры. Пахнет хлоркой после уборки. Неспешно тикают часы в углу. Их души горят фонарями в холодном коридоре. Она спокойно отталкивает его. Всего на несколько дюймов, ровно настолько, чтобы освободить руки. Не успевает Чуя что-то сказать, прочесть в ее глазах отпор или равнодушие, как Медея быстро ставит кружку на стойку. А затем её руки, теперь свободные, сжимают его в ответ. От него пахнет бензином и уютом.       За стеклом показывается машина и её фары заливают их сцепленные фигуры слепящим светом. Он неохотно разжимает объятия, отступает на шаг, и прохладный воздух холла снова касается их кожи, напоминая о границах, что до этого были стёрты. Ткань, ещё хранящая тепло его тела и запах бензина, взлетает и мягко опускается на её плечи. Чуя не поправляет свой плащ на ней, не застёгивает. Просто накидывает, как щит, как молчаливую заботу, которая не требует слов. Кончики пальцев Меди скользят по грубой ткани, и она тянет края плаща, укутываясь в него. А затем её рука сжимается в кулак, и она с размаху, по-товарищески, бьёт его в плечо. Удар не сильный, но и не нежный — скорее, подводящий черту. «Держись», — говорит этот удар, — «Я поняла».       Зубы сводит. Холод винограда на языке ни при чём — изнутри морозит чувство непонимания. Сомнение было знакомо Осаму, но оттого не становилось привычным. Сейчас же оно подпитывалось ещё и любопытством.       Перед ним лежит тонкая папка с двумя листами. На первом — короткое задание, выведенное ровным почерком. Второй же предстоит заполнить сейчас, и именно злополучная графа «Экстрасенсорное восприятие» вот уже час не давала ему покоя. Стянуть смутные ощущения в пару связных предложений почему-то не получалось.       Но хуже всего, конечно же, пришлось Куникиде, которому поручили дословно записать весь бред сознания о Медее Грааль, который излил напарник, стараясь при этом отфильтровать крупицы смысла от субъективных шуточек Осаму. Та ещё работёнка. Но приказы директора не обсуждаются, поэтому Доппо, скрипя зубами, принялся разбирать свои записи и составлять из них вменяемый отчёт. Неспособность Дазая заполнить хотя бы одну простую форму нервировала не только окружающих, но и самого Осаму.       — И с чего её вообще прозвали Вельзевулом?       — Займись отчётом.       — Ни разу не слышал, чтобы кто-то её так называл…       — Отчёт.       — Не будь занудой, Куникидушка-а!       — Упырь!       Бурча под нос, мужчина всё же не мог не отметить странное состояние напарника. Тот ведёт себя тихо уже час. Целый час! Разве что изредка вбрасывая странные вопросы в воздух. Сидит, сгорбившись на диване, поджав ноги, и неподвижно смотрит перед собой — на злополучный лист с незаполненными графами.       Тишину кабинета нарушает секретарь агентства. В красных бликах на её очках отражения задумчивого Дазая и расслабленных бинтов на шее. Он медленно отрывает взгляд от отчёта, лениво переводит его на потолок и лишь затем на Харуно. И тут же котом растекается по дивану.       — О, Хару, какая приятная неожиданность!       И плевать, что он видел её всего полчаса назад с той же самой папкой. Девушка так рвалась его увидеть, что даже не озаботилась правдоподобным предлогом для своего визита.       — Я… документы принесла, —поднять на него глаза не смеет.       — Снова? — хищно скалится Дазай. — А я уж подумал, это ты ко мне. Какая досада… Румянец на щеках Харуно всё гуще.       — Дазай! Хватит заниматься ерундой и займись, наконец, отчётом!       — Зануда-а-а… — тянет тот в ответ, но глаза его уже снова прилипли к пустующему бланку. Харуно оставляет ещё одну папку и неловко покидает кабинет. Палец мужчины всё так же постукивает по графе «Экстрасенсорное восприятие», оставляя на бумаге невидимые вмятины. — Интересно, она уже знает о моей способности? Вероятно… Куникида не отвечает, лишь яростнее скрипит шариковой ручкой. Но его молчание — тоже ответ. Громогласный и раздражённый.       Внезапно Дазай выпрямляется. В омуте скуки вспыхивает знакомый Куникиде опасный огонёк.       — Медея Грааль… — он подлетает с дивана, запихивает в рот последние ягоды винограда и с набитым ртом обрушивает на напарника поток мыслей. — Она читает мысли! Но не напрямую, понимаешь? Возможно, может заглядывать в прошлое человека, в память. Или видит только настоящее. А ещё… — ягода уходит за ягодой, — она читает память неодушевлённых предметов!       Куникида отшатывается, прячет свои бумаги от его липких пальцев:       — Ты сейчас всё перепачкаешь!       — Всё зависит от её сосредоточенности, — Дазай игнорирует возмущение, хватая со стола карандаш. — Шариться в чужом подсознании — нелёгкое дело. Удивительно, как она ещё не сошла с ума. Хотя-я… — он рисует в воздухе зигзаг, — Может и сошла. С её замашками я бы удивился, если бы она оказалась ментально здоровой.       — Кто бы говорил!       Делая пометки карандашом в отчёте, Осаму мурлыкающим тоном продолжает:       — Вспомни, как она обыграла тебя в карты — подала тебе свой бокал. Ей обязателен физический контакт. Ты пил вино из одной руки, а карты держал в другой. Бокал «видел» твои карты! Когда сосуд вернулся к ней, она прочитала его память!       — Но ведь бокал между госпожой Грааль и мной трогал и официант.       — Это и заслуживает восхищения. Не достаточно просто быть обладателем данной способности, её нужно обуздать. Она сконцентрировалась и нашла именно то, что ей нужно…       В кабинете гармонично виснет пауза. Куникиде сначала кажутся его доводы притянутыми за уши, но Дазай никогда не ошибается. Он поправляет очки на переносице и его лицо приобретает серьёзное осознание.       — Значит, любая вещь, побывавшая в контакте с целью…       — Становится её шпионом, — Дазай широко улыбается, снимая с вешалки бежевый плащ, — Но здесь есть ограничение. Почему она не использует это постоянно? Значит, способность требует огромной концентрации… или слишком заметна.       — Идёшь в казино? — в голосе Доппо слышится не вопрос, а констатация факта, окрашенная смутным предчувствием. — Именно, мой догадливый коллега! — Лицо Осаму светится так, что им, кажется, можно заменить угасший за окном солнечный диск. — И да, не распространяйся Хару-тян о деталях нашего расследования. Ты даже и не слышал ни о какой госпоже Грааль. Пока-пока!       Неспокойной роскошью гудит казино «Спокойной ночи». Свечи, помимо паникадила, повсюду разбрасывают по стенам и потолку тысячи бликов, сливающихся с мерцанием позолоты на лепнине. В центре зала, на невысоком подиуме, джазовый оркестр выводит томную, чувственную мелодию, но она тонет в гуле голосов, звоне бокалов и суетливом шепоте крупье. От бара, утопающего в бутылках, тянет терпким ароматом выдержанного виски. Официанты в безупречных смокингах скользят между столами, неся на серебряных подносах фужеры с шампанским и изысканные закуски. Все они, от швейцара до метрдотеля, суетятся под незримым, но ощутимым давлением особого приказа госпожи Грааль. Всё должно быть безупречно к визиту важных гостей из портовой мафии.       Наверху центральной лестницы, ведущей прямо в игровой зал, в непривычной картине стоят две женщины. Медея Грааль, успевшая сменить тонкое платье на чёрный бархат, из-за которого её кожа видится совсем молочно-белой, опирается на резную балюстраду. Её сосредоточенный взгляд скользит по залу, проверяя каждый уголок на предмет малейшего изъяна. Рядом не было Дункана, вместо него, вытянувшись в безупречно-служебной позе, замерла администратор казино Дьюанна. Чернокожая женщина лет тридцати пяти, с гладко убранными тёмными волосами, старалась не отставать от антуража игорного дома: строгий костюм, идеальный покрой, несколько изящных золотых украшений — серьги, тонкая цепь на запястье — смягчают образ, не нарушая его строгости.       — Я заключила соглашение с господином Мори. Сотрудничество обещает быть… весьма выгодным. Мне придётся платить неплохую цену, разумеется. Но зато наша система безопасности будет поднята не просто на высокий уровень, а на высочайший. Доверие, конечно, пока хрупкое. Но начало положено.       Дьюанна слегка наклоняет голову, её лицо остаётся невозмутимым, но в глазах мелькает сомнение:       — Простите, госпожа Грааль, но… вы действительно верите, что Огай Мори лично почтит нас своим визитом? — её голос тих и почтителен, но в нём слышится колебание.       — Это было бы опрометчиво с его стороны, не правда ли? Ведь к нему я свой визит уже нанесла, как он того и просил. Ха. Но я согласна с тобой, Дью. В то, что он появится здесь сам, верится с трудом.       Гул светских бесед в главном зале дрожит, замирает и затем нарастающим удивлением ползёт вверх, к расписному потолку. Источником смятения становится распахивающаяся пара массивных дверей. В проёме, один за другим появляются десятки мужчин в безупречно сидящих строгих чёрных костюмах, с одинаковыми и непроницаемыми лицами, скрытыми за тёмными очками. Они входят безмолвным, отлаженным строем, их движение похоже на течение черной реки. Первые несут корзины и огромные, пышные букеты цветов. Алые камелии, ликорисы, белые хризантемы, нежные шапки гортензий и бархатные, царственные пионы. Вслед за цветами другие люди в чёрном вносят аккуратные чемоданы и лакированные шкатулки — те, в которых мир передаёт драгоценности, зная, что они будут в безопасности.       До этого момента Дьюанна, стоявшая рядом с госпожой, была воплощением спокойствия. Но в тот миг, когда первая тень в очках пересекает порог зала, она встрепенулась электрическим разрядом. Стремительно спустившись вниз по мраморной лестнице, её лицо застывает в маске подобострастного приветствия. На ходу, не повышая тона, она раздаёт тихие, чёткие указания, и слуги игорного дома тут же подхватывают движение, ловко перенимая подарки из рук безмолвных гостей, бесшумно перенося драгоценности в сторону личного кабинета госпожи. Запах сигарет мешается со сладким нектаром цветов, когда слуги расставляют те в вазы по всему залу.       А сама госпожа Грааль стоит посередине величественной лестницы. Она не просто не скрывает своего удовольствия, она им наслаждается. Её накрашенные губы растягиваются в широкой, властной улыбке, в которой читается и торжество, и глубокая удовлетворённость. Её империя поглощает дары другой.       И вот, в этом море идентичных чёрных спин, ртутный взгляд, скользящий по безликой толпе, выхватывает нечто иное. Среди других голов мелькает шляпа с полями, идущая своим, чуть развязным шагом. Толпа подчинённых расступается, и к подножию лестницы выходит член Исполнительного комитета Портовой мафии. Чуя раскидывает руки в стороны, будто собирается обнять весь этот блеск и трепет, и вскидывает голову, чтобы встретиться с её грозовым взором. В одной из его рук покоится бутылка вина, тёмное стекло которой ловит отсвет паникадило. Его ухмылка ему свойственна, дерзка и узнаваема.       — Я не знал, какие цветы тебе нравятся, — провозглашает он, — поэтому взял вина!       И в его тоне столько наглого простодушия, что улыбка Медеи быстро превращается из торжествующей в подлинно радостную. Где бы то не было, он всегда умудряется принести с собой ветер с улицы, простой и свободный.       — С тобой недолго спиться! — она быстро спускается с лестницы, ответно обнимает его, крепко обхватив за шею. Накахаре кажется, что он возьмёт в привычку обнимать её вот так каждый раз при встрече.       Как только она отстраняется от него, мягкий взгляд приобретает укоризненность.       — Ну, ты наконец-то снизошёл до меня.       Ухмылка мгновенно слетает с лица Чуи, сменяясь почти мальчишеским раскаянием. Он ставит бутылку на ступеньку лестницы, освобождая руки, и одной из них проводит по своим взъерошенным волосам.       — Меди, я не мог, честно. Как близкий к тебе человек, я должен был держать боса в курсе всех твоих дел. Ведь теперь ты владелица казино, а значит, через меня, у Мори Огая удлиняются руки. Но я ничего ему не говорил. И это имело свои последствия, меня завалили работой, — парень пожимает плечами, и в его лице читается усталость от тех недель вынужденного молчания, — Главное, что теперь всё наладилось. Всё как раньше.       — Понимаю. Примерно что-то такое я и предполагала. Но как раньше точно не будет.       — Что ты имеешь ввиду? — он не расстраивается, наоборот, начинает злиться. Огонь внутри не разгорается, только холодно вспыхивает, готовится взорваться. Не верится, что близкий человек может отвернуться от него из-за пары недель отсутствия. Да, он не отвечал Меди, толком не давал о себе знать, но и она должна понимать, чему посвящена его жизнь. Хотя, к предательству ему не привыкать. Когда-то и Дазай так ушёл, не простившись.       Владелица казино тоже не вспыхивает гневом, хоть и видит искру спора. Не отводит взгляда, в её глазах морозная ясность. Ясность, которая теперь разделяет их старую лёгкость невидимой стеной.       — Я доверяю тебе. Но я также помню, кому ты служишь. И теперь меня вряд ли покинет мысль о том, что любое моё неосторожное слово может однажды стать собственным же приговором.       Азартные возгласы на фоне стихают, уступая место настороженному гудению. Толпа у главного входа инстинктивно расступается, пропуская группу людей в чёрном. Это не паническое бегство, а скорее почтительное, опасливое движение. Идут они не как гроза, а как официальная делегация. Медея знает почти каждого. Впереди всех парит Коё Озаки, алые волосы которой, собранные в изящный пучок, и традиционная заколка-цветок горят как опознавательный знак. Её вишнёвые глаза спокойны, а на тонких губах играет та самая мягкая улыбка. Она лицо визита, демонстрирующая не угрозу, а серьёзность намерений. Справа от неё, отбрасывая свечами худую тень, шагает Рюноске Акутагава. Его бледное лицо бесстрастно, чёлка открывает высокий лоб, а глубоко посаженные глаза холодно скользят по интерьеру, будто оценивая слабые места обороны. Он слегка покашливает в сжатый кулак, но его осанка выдает собранность и дисциплину — он здесь как телохранитель и живой символ мощи организации. Совсем рядом с парнем, стараясь соответствовать шагу, движется Ичиё Хигучи. Её пальцы нервно теребят край белой рубашки, чувствуя ответственность момента. Замыкает группу Хироцу, окидывающий зал взглядом, полным вежливого интереса.       По залу проносится шепоток:       — Это же Портовая мафия… Зачем они все здесь? — бормочет мужчина в смокинге, бледнея.       — Полный состав командования… У них что, сделка? — вторит ему дама в мехах, прикрываясь веером.       А кто-то, молодой и пьяный, лишь пожимает плечами и возвращается к рулетке, его мир ограничен зелёным сукном и летящим шариком.       «Мда, вот это компашка. Из них всех за своего разве что господин Хироцу может сойти» — мысли Медеи мешаются с шёпотом толпы.       Их движение к лестнице размеренно и полно достоинства. Они останавливаются в нескольких шагах. Коё слегка склоняет голову в почтительном приветствии, и её голос, чистый и звонкий, легко перекрывает гул зала:       — Мисс Грааль, — обращается она к хозяйке казино, стоящей на ступенях. — Позвольте представиться. Озаки Коё. Мы пришли обсудить детали нашего будущего сотрудничества. И, разумеется, лично познакомиться с нашим новым партнёром.       Хигучи выпрямляется, стараясь выглядеть суровой и компетентной, пока Акутагава решает просто повернуть голову в сторону. Хироцу с лёгкой улыбкой поправляет монокль, окидывая нового человека перед собой оценивающим взглядом.       Стая чёрных псов пришла не за добычей, за союзом. И их тихое, мощное присутствие в сердце её империи не может не вызывать гордости.       Медея Грааль смотрит на эти лица - на бесстрастную маску Озаки, на источающее неотзывчивую смерть выражение Акутагавы, на нервную собранность Хигучи и на вежливую усмешку Хироцу. Всего несколько недель назад она изучала их в досье, как изучают угрозы. Теперь же они стоят перед ней, демонстрируя почтительность, которая кажется почти нереальной. Они — обладающие властью, богатством и кровавым опытом. А она девушка, которая лишь недавно надела корону, и то не без помощи названного отца. На мгновение она даже чувствует себя не госпожой Грааль, а маленькой Меди с косичками. Но лишь на мгновение.       «Наглядный пример воспитания Мори Огая», — проносится у неё в голове с лёгким удивлением, — «Он действительно превратил своих хищников в дипломатов. На время». Характер из досье каждого несколько не вяжется с их почтением. Значит, таков указ.       — Для меня честь принять в моём доме таких гостей, — голос Медеи ровен и учтив, поклон безупречен, выверен до миллиметра, как и порядок приветствия — от той, что начала диалог, и далее неукоснительно по нисходящей иерархии. — Добро пожаловать в «Спокойную ночь», госпожа Коё, господин Хироцу, господин Акутагава, госпожа Хигучи. Она не забыла и правую руку Акутагавы, хотя та, судя по всему, занимает куда более скромное положение. Светловолосая Ичиё залилась ярким румянцем, но, стараясь сохранить достоинство, застывает по стойке «смирно». Она явно не была готова к подобному формальному приёму.       — Мисс Грааль, рады знакомству. К сожалению, мы не столь осведомлены о ваших спутниках, — мягко замечает Хироцу, давая понять, что представление было неполным.       — Ах, да-да. Госпожа Дьюанна — администратор казино; она ответит на все ваши вопросы об устройстве и функционировании нашего общего дела. Господин Орочи — наш аналитик, располагает всей статистической информацией. Господин Даичи — глава службы охраны. Именно с ним нам предстоит разработать наилучшую систему безопасности.       Мгновенная, почти незаметная оценка мелькает в глазах представителей Портовой мафии. Они как хищники, привыкшие с первого взгляда определять силу и слабость, сканируют свиту, стоящую за Медеей.       Широкие плечи Даичи, собранность и привычную стойку человека, который всегда начеку, Акутагава находит скучными. Никакого потенциала эспера. Хироцу же с гораздо большим интересом изучает аналитика Орочи. Костюм «с иголочки», квадратная оправа, от которой висит цепочка камушками-кабошон, резонируют с тёмными кругами. Хигучи, всё ещё смущенная и пытающаяся сохранить невозмутимость, невольно уставляется на Дьюанну. Её поражает безупречная элегантность администратора. «Она так красива… и выглядит так, будто никогда не повышала голос. Настоящая леди. Интересно, сложно ли всегда быть такой… идеальной?» — с легкой завистью думает Ичиё. В отличие от коллег, она оценивает не угрозу, а внешний лоск и уверенность, которых ей самой так не хватает.       Обмен пешками перед началом шахматной партии состоялся.       Стихия Портовой мафии — суда, контрабанда и прямолинейная мощь. Они подобны стае грозных псов. Может, и разных пород, но объединённых верностью одному хозяину. Их сила в единстве, в узнаваемости, в том, чтобы быть неотвратимой силой, сметающей всё на своём пути. Коё Озаки не та, кто лает громче всех, а та, чьё тихое рычание заставляет замереть любого. Рюноске Акутагава идеальный боевой пёс. Остроухий, худой, смертоносный. Он не лает, он сразу рвёт глотку. Ичиё Хигучи верная ищейка, готовая укусить любого, кто посмеет усомниться в авторитете стаи или её лидера. Чуя Накахара свирепостью своей границы едва ли чувствует. Не рычит и не молча рвёт глотку, а оглушительно лает, скалится и сносит всё на своём пути во имя преданности.       Мир казино «Спокойной ночи» — это искусственный рай, шелест карт и мягкий ковролин, скрывающий любые следы. Они не стая, а скорее, прайд хитрых и грациозных лис, каждая из которых охотится в одиночку, но в рамках общей стратегии. Их обаяние и умение слиться с толпой нужны для удара в нужный момент. Дьюанна скользкая, всегда и везде нужная. Её сила в иллюзии, в тонкой игре, в умении всё видеть и всё слышать. Рю Орочи не спешит, вычисляет ходы на десять вперёд. Не сила, а тихое, неотвратимое давление, ловушка. Медея Грааль окутывает жертву дурманом азарта и внимания, создаёт условия, в которых добыча сама идёт к ней в лапы. Её оружие — красота, лёгкость и яд, спрятанный в слюне оскала.       — Каждый из них будет рад показать вам соответствующие аспекты нашего заведения, — продолжает игриво Медея, — Но это всё потом. Негоже гостей заставлять сразу работать.       Рука делает едва заметное движение. И из теней свеч возникают несколько официантов с подносами, на которых ждут своей минуты бокалы с искрящимся шампанским.       Исполнители Портовой мафии переглядываются. Правила строги: на работе — ни капли. Но сегодня не простая работа, это дипломатический раут. Отказ может быть воспринят как оскорбление, демонстрация недоверия. Они оказываются в той самой ловушке вежливости, в которую несколькими часами ранее попала сама госпожа Грааль в кабинете их боса. Уголок её губ чуть вздрагивает. Цена сотрудничества — это не только контракты, но и ритуалы. И первый тост становится первым испытанием на гибкость. И вот они здесь, в этой золочёной ловушке учтивости.       Первым нарушает неловкое положение Чуя. Вызывающе-насмешливо он без раздумий берёт бокал. Его ухмылка говорит сама за себя: «Правила созданы, чтобы их нарушать». Безупречно уложенные волосы Коё не шелохнутся, когда она плавным, почти церемониальным жестом протягивает руку. Её пальцы с изящной осторожностью берут бокал, пока она не смотрит на напиток; её вишнёвый взгляд прикован к госпоже Грааль. В молчаливом согласии Хироцу не слабость, а расчёт. Он и Озаки понимают язык дипломатии лучше многих. Дольше всех колеблется Рюноске. Бледное лицо, искажённое лёгкой недовольностью, выдаёт внутреннюю борьбу. Он орудие, привыкшее подчиняться приказам, а не участвовать в светских ритуалах. Худые пальцы сжимаются, но затем, с почти незаметным усилием воли, берут фужер. Движение резкое, отрывистое, словно сам факт этого выбора оскверняет его. Хигучи повторяет за ним действие с облегчённой поспешностью.       Владелица казино наблюдает за этой немой пантомимой, после чего и сама поднимает бокал шампанского:       — За наше плодотворное сотрудничество. И за мудрость знать, когда работа может подождать, — напряжение рассеивается после сделанного глотка. И девушка поднимает опустевший бокал вверх, — Спокойной нам всем ночи, господа!       — Ни в коем случае! — кричит Чуя. Его движение стремительно и совершенно: он с силой швыряет хрусталь об пол у своих ног. Стекло с мелодичным, звенящим треском разлетается на тысячу сверкающих осколков.       Озаки замирает, её единственный видимый глаз расширяется на долю секунды, прежде чем в нём вспыхивает сталь. Перед Акутагавой, что инстинктивно делает шаг назад, готовясь призвать «Расёмон», быстро оказывается Хигучи. Хироцу лишь поднимает бровь, но его рука уже незаметно скользит под пальто.       Раскатисто-громовой смех Медеи Грааль выводит Портовую мафию из оцепенения.       Из дыма курительных трубок рождается ещё одна фигура.       — Ни в коем случае! — вторит её смеху бархатный, мурчащий голос. Дазай Осаму с элегантной небрежностью подбрасывает свой бокал и ловит его, чтобы с тем же изяществом швырнуть к ногам Медеи. Второй звонкий хруст эхом отзывается в зале.       Призрак. Предатель. Человек, чьё имя до сих пор стараются не упоминать.       Поди, Акутагаве некуда сильнее бледнеть, но Дазай так не думает.       — Обычай такой, ничего не поделаешь, — поясняет Осаму, с наслаждением наблюдая за реакцией своих бывших коллег. — За процветание этого казино пьют и бьют бокалы. Очень жизнеутверждающе, не находите?       — Да ты сам недавно узнал про этот «обычай», головёшка! — не терпя помпезности, Чуя презрительно фыркает.       — Ой, попался! Но разве это отменяет красоту традиции? — тот лишь разводит руками с притворным смирением.       Не сводя глаза с Дазая, Коё медленно опускает руку с пустым бокалом и разжимает пальцы. Хрусталь со звоном разбивается о подножие лестницы. С показушным безразличием в лице и яростью в жесте, Акутагава швыряет свой фужер, и ошеломлённая Хигучи почти рефлекторно бросает свой. Хироцу, с едва заметным вздохом, аккуратно опускает свой бокал на пол и наступает на него каблуком. Звон бьющегося стекла наполняет зал, становясь симфонией хрупкого и опасного союза.