Навстречу тьме

У него есть гребаный мотоцикл. Меня никогда в жизни так сильно не влекло к кому-то. Он немного прислонился к нему, его волосы падают на лоб, когда он помогает мне застегнуть шлем. Пухлые губы изгибаются в ухмылке, и кажется, сердце вырвется из груди прямо в его руки. Это вполне возможно. — Готова, Маленькая крыса? — спрашивает он, и мой желудок трепещет. — Зависит от обстоятельств, — говорю я, пока он надевает свой шлем. — Теперь ты не против того, чтобы все шло быстро, или мы снова будем тянуть время? Он просто тычет в мой шлем и похлопывает по задней части своего байка после того, как сам на него садится. Я сажусь рядом и обнимаю его, и это не кажется странным. Потому что как еще ездить, не держась? Поэтому я перекидываю ногу через кусок металла и подтягиваюсь так, что мои бедра оказываются на одном уровне с его. Он поднимает руки, чтобы я могла обхватить его торс. Мне нравится, что он пахнет стиральным порошком, шампунем и легким намеком на древесный одеколон. Я пытаюсь незаметно вдохнуть его запах, но, думаю, он замечает, потому что все его тело на мгновение напрягается. Но затем мотоцикл с ревом оживает, и его мышцы расслабляются, когда мы выезжаем на дорогу. Он едет медленно. Ветер развевает свободные пряди моих волос и треплет рукава свитера. Я развожу руки в стороны и откидываю голову назад. На моем лице расцветает улыбка. Скорость возрастает еще на одну ступеньку, и я смеюсь, снова хватая его за талию. Когда мы подъезжаем к его дому, я не могу удержаться от того, чтобы не открыть рот. Это не просто дом — это гребаный особняк. Ему самое место в романе Джейн Остин. Сделан из камня мягко-серого цвета, возвышается над нами, когда мы подъезжаем по гравийной дорожке к парадной двери. — Э-э, Элайджа? — спрашиваю я, когда он выключает двигатель. Я выхожу и стаскиваю шлем с головы, чувствуя, как мои волосы встают поднимаются от статического электричества. Я расчесываю их пальцами и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. — Ты живешь в аббатстве Даунтон. Он усмехается. — Не такой уж и большой. Не драматизируй. — Откуда ты вообще знаешь, что такое аббатство Даунтон, Ноунейм? — дразню я. Я вижу небольшое пятно румянца на его щеках. — Неужели там прячется безнадежный романтик? — спрашиваю я, тыча его в грудь. — Я много смотрю телевизор, — ворчит он и поднимается по ступенькам своего дома. Я улыбаюсь и следую за ним через тяжелые двойные двери. Он включает свет, и фойе оживает в теплых красных и золотых тонах. Он стоит в стороне, пока я разглядываю высокие потолки и богатые ковры. Похоже, тут ничего не трогали уже много лет. — Прекрасно, — говорю я, прежде чем подойти к нему. Он прислоняется к стене, скрестив руки на груди, и наблюдает за мной. Он снял куртку, когда мы вошли внутрь, и мой взгляд скользит по тому, как напрягаются его бицепсы под рукавами. Мои руки опускаются на его бедра. Я наблюдаю за его лицом, пока мои пальцы пробираются под футболку, лаская кожу. Его глаза изучают меня. Я придвигаюсь ближе, обхватываю руками его спину, ощущая там гладкую кожу. Он всегда такой холодный. Я полностью прижимаюсь к нему всем телом, и он, наконец, двигается. Его руки скользят вверх по моим рукам, по плечам, а затем обхватывают шею. Небольшой электрический разряд пульсирует по моему телу. — Это то, ради чего ты привел меня сюда? — вопрос звучит как шепот. Его глаза расширяются, и это посылает еще один трепет. Это первый раз, когда я вижу, чтобы он как-то отреагировал на меня. — Нет, — говорит он, убирая руки с моего горла, и я подавляю желание разочароваться. Я не позволяю своим рукам упасть с его талии. Мне нравится чувствовать тепло его кожи. — Зачем ты привел меня сюда, Ноунейм? — У меня для тебя подарок.

***

Холодный пот выступает у меня на спине, когда мы спускаемся по старой лестнице. Я начинаю задаваться вопросом, может быть, он привел меня сюда, чтобы убить. Сейчас я слышу, как все мои психотерапевты говорят, что они знали: моя слепая одержимость когда-нибудь приведет к такому исходу. Его уверенные шаги ведут нас вниз по тускло освещенным ступеням. Понятия не имею, какой подарок у него для меня или почему он стоит в помещении, где темно и сыро, но неважно. Я просто решила идти дальше. Мы выходим на лестничную площадку, и я следую за ним по коридору с каменным полом, пока мы не упираемся в тупик с закрытой дверью справа. Он оборачивается и смотрит на меня. В темноте его глаза выглядят еще более мертвыми, чем обычно. Он проводит пальцами по моим волосам и заправляет их за ухо, прежде чем обхватить мою щеку ладонью. Я наклоняюсь к нему, впитывая каждый кусочек внимания, которое он мне уделяет. Мое сердце пытается выскочить из груди. — Ты готова принять свой подарок, Лайра? — его дыхание холодит мое лицо, и я закрываю глаза. Так тяжело. Не знаю, что находится за этой дверью, но что бы это ни было, мне плевать. Я просто надеюсь, что он продолжит прикасаться и смотреть на меня. Я киваю и улыбаюсь. Его рука выскальзывает из моей, чтобы отпереть покосившуюся деревянную дверь, и когда он толкает ее, вонь — первое, что поражает. Ударяет прямо в горло. Я задыхаюсь, и его рука останавливается у меня между лопатками. — Ты привыкнешь, — утешает он. Я несколько раз сглатываю, борясь с пересохшим горлом, пытаясь сдержать рвоту. — Привыкну к чему? — удается мне выдавить. — Что это, Элайджа? Мои глаза привыкают к темноте, и я пытаюсь глубоко дышать через рот. Если я продолжу дышать через нос, меня вырвет, а если задержу дыхание, то потеряю сознание. Я моргаю от темноты и оглядываю маленькую комнату. Наверху стены есть единственное прямоугольное окно, через которое проникает небольшое количество лунного света. — Он прикасался к тебе, — говорит он, делая шаг в комнату позади меня. — Что? Кто? — я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на него, и он закрывает дверь. Мой желудок отвратительно переворачивается. Он кивает в сторону угла, и я, прищурившись, пытаюсь разглядеть. На полу старый матрас, а еще дальше, у стены, скорчившись в позе эмбриона, лежит тело. — Кто это? — шепчу я, придвигаясь на дюйм ближе. Я не знаю, что заставляет меня двигаться вперед. Обычно мое тело замирает в ответ на страх, но в этой комнате есть что-то еще. То, что Элайджа рядом, дает непонятную энергию. Я чувствую, будто он хочет, чтобы я отреагировала определенным образом, а я отчаянно хочу дать ему желаемое. — Я наблюдал за тобой, — говорит он, придвигаясь на несколько шагов ближе, пока я пытаюсь понять, кто, черт возьми, находится в этой комнате. — В клубе, — продолжает он. — В ту ночь, когда мы впервые встретились, я пошел за тобой. Я всегда так делаю. Я охочусь. И ты нравилась моему демону — ты нравилась мне. Я не мог не последовать за тобой, — его слова разносятся по комнате, но я едва слышу их, когда смотрю на мужчину на грязном матрасе. — Джаред? Джаред шевелится, когда слышит мой голос, цепи, которыми он прикован к стене, звенят, но его движения вялые, и, боже, он выглядит ужасно. Что, черт возьми, Элайджа натворил? Я почти падаю на колени на матрас, чтобы подойти к нему, прежде чем вспоминаю о вони, наполняющей комнату. Понятия не имею, какие жидкости на этом матрасе. — Я видел, как ты расстроилась, когда он прикоснулся к тебе. Ничего не мог с собой поделать. Я никогда раньше не забирал мужчину, — заканчивает он шепотом. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него. — Но ты моя, а я не позволяю людям прикасаться к тому, что принадлежит мне. Желание пульсирует во всем теле, как будто в меня ударила молния. Есть нечто эротичное в том, что он сделал для меня. Собственнический тон его голоса вызывает мурашки. В глубине моего сознания что-то реагирует прямо противоположным образом, как и должно. Маленькое зернышко отвращения к Джареду стучит где-то в глубине мозга. Он выглядит жалко, лежа здесь, беспомощный и грязный. Меня охватывает отвращение. Не из-за Элайджи, а из-за Джареда. — Что ты наделал? — спрашиваю я его. — Тебе не нравится подарок, Маленькая крыса? Джаред стонет и снова перекатывается. Мы выводим его из того ступора, в котором он пребывал. Его накачали наркотиками? Мое сердце, которое колотилось всего несколько мгновений назад, начало успокаиваться, вдохи входят и выходят из легких с большим контролем. Я чувствую, как рука Элайджи обвивается вокруг моей шеи сзади. Он притягивает мою спину вплотную к своей груди. Его дыхание — прохладный ветерок у моего уха. — Я задал тебе вопрос. — Я не понимаю, — признаюсь я. Не знаю, почему Джаред — мой подарок. Что он имел в виду, когда сказал, что никогда раньше не забирал мужчину, или почему Джаред прикован цепью на грязном матрасе, накачанный наркотиками на грани жизни и смерти. Что мы с ним будем делать? Что мне с ним делать? — Я убийца, Лайра, — его голос на целую октаву глубже, чем обычно, и он с грохотом вырывается из его груди и проникает в меня, вскипая в крови. Я откидываюсь на его плечо, полностью игнорируя сказанное, и вместо этого наслаждаюсь физическим прикосновением. — Я видел, как он прикасался к тебе, — его другая рука обвивается вокруг моих бедер и притягивает к себе еще крепче. Я чувствую себя птицей в клетке, и не хочу освобождения. — Я представляла себе это, — признаюсь я. Его дыхание замирает. — Я танцевала и представляла, что ты наблюдаешь и прикасаешься ко мне, — его пальцы сжимаются на моей коже. — Ты хочешь убить его? Я облажалась. Я такая мокрая, что едва могу это вынести. Он сделал это для меня, потому что Джаред прикоснулся ко мне. Я никогда в жизни не чувствовала себя более желанной и защищенной. Дымка похоти затуманивает взор, я вжимаюсь в него в ответ. Я исключение? Буду ли я тем единственным человеком, которому он позволит увидеть эту свою темную сторону и жить дальше? Мысль об этом вызывает трепет. — Нет, малышка, — наконец отвечает он. — А вот ты — да.