Навстречу тьме

— Я одержим тобой, — говорит он, и мое сердце воспаряет. Я чувствую вкус крови. Я чувствую запах крови. Я чувствую кровь. Она повсюду. Но когда он вновь целует, мне все равно. Я так долго ждала, чтобы кто-то был одержим мной так же сильно, как я им. Это значит, что мне не нужно ходить по яичной скорлупе рядом с ним. Я смеюсь над этой мыслью, и он проглатывает звук ртом, прежде чем отстраниться и посмотреть на меня, сдвинув брови. — Я что-то делаю не так? — Нет, нет, — говорю я, проводя руками по его голому животу и груди. Я не ожидала, что у него будут такие мускулы. Хотя, думаю, убийство и избавление от трупов дает возможность подкачаться. Я снова фыркаю от абсурдности. Я целую серийного убийцу. — Почему ты смеешься надо мной? — рука, все еще лежащая на моей шее, сжимается немного сильнее, сдавливая. Это не тот безопасный вид удушения, который партнеры иногда делают в спальне. Нет, это сжатие сделано для того, чтобы причинить мне боль, напугать. Но у меня от этого промокают трусики, а сердце бьется быстрее. Находясь так близко к чему-то настолько опасному, сердце не поддается контролю. Я не могу этого объяснить. Лишь понимаю, что это лучшее чувство в мире — быть так близко к убийце и понимать, что ты единственный человек, которому он доверился. Я единственный человек, с которым он в безопасности. — Не над тобой. Я смеюсь над тем, что сейчас убила человека, чтобы быть с тобой. — Это смешно? — спрашивает он, все еще немного запыхавшись от наших поцелуев. — Не совсем. Мой мозг пытается смириться с тем фактом, что я сейчас отняла жизнь. Я просто приставила нож к горлу своего бывшего парня и зарезала его, — я смотрю на стену позади него. Рычание вырывается из горла Элайджи, привлекая мое внимание и возвращая его к нему. Его руки запускаются в мои волосы, дергая до такой степени, что я вскрикиваю, и слезы катятся по щекам. Покалывание в голове посылает волну удовольствия вниз по позвоночнику, и я сильнее прижимаюсь к нему бедрами, с удовольствием обнаруживая, что он все еще тверд. — Кстати, — говорит он мне на ухо. — До меня никого не было, и после меня никого не будет, — он кусает раковину моего уха, и я хнычу. Быть такой желанной — это все, в чем я нуждалась. Я хочу, чтобы он пометил меня. Его руки опускаются на мою талию и скользят по краю кофты, прежде чем снять ее с моей влажной кожи. Я поднимаю руки и позволяю ему стянуть ее через голову. Следующими оказываются мои джинсы, он расстегивает их и стягивает вниз. Я успеваю скинуть обувь. Он смотрит на мое полуобнаженное тело, прикрытое тонкой тканью кружева. Протягиваю руку и тоже расстегиваю его джинсы. Опускаю их, и он на мгновение останавливается, прежде чем тоже снять одежду. В его движениях есть неуверенность, и я не знаю, почему. — Что ты имел в виду, когда сказал, что этого не случалось уже пятнадцать лет? — спрашиваю я, дразня пальцами верх его боксеров. Я наблюдаю, как его пресс подпрыгивает при каждом прикосновении моих пальцев. Его руки с силой опускаются на стену по обе стороны от моей головы. Я перевожу взгляд на него. — Я не мог возбудиться с тех пор, когда моя мать прикасалась ко мне, в семнадцать лет. Его признание шокирует меня, но я не показываю этого. У нас будет время поговорить об этом позже, если он захочет. Прямо сейчас он твердый, а я мокрая. Я хочу показать ему, что это может быть намного лучше, чем то, что он испытал. — Твое тело такое приятное, — говорит он, оглядывая меня. Я снова чуть не смеюсь, но не хочу его спугнуть. Его руки блуждают по моей коже, как будто он создает собственную карту, изучая каждый изгиб. Я поднимаюсь на цыпочки и целую уголок его рта, прежде чем медленно опуститься на колени. Нужно действовать с осторожностью. Он как пугливое животное, готовое убежать в любой момент. Мои пальцы проникают под его трусы, и я медленно стягиваю их вниз, позволяя его члену медленно высвободиться. Он гордо выделяется на его теле, и я не могу не пялиться. Он прекрасен. Толстый и длинный, с тугими яйцами, от которых у меня слюнки текут. Он полностью снимает боксеры, когда моя рука сжимает его основание, а язык слизывает соленую капельку с кончика. Воздух со свистом покидает его легкие, руки запутываются в моих волосах. Его лоб с глухим стуком ударяется о стену позади меня, но он, кажется, этого не замечает. Он стонет. — Я все сделаю хорошо, ладно? — спрашиваю я, облизывая его. Тихий стон срывается с его губ. Он кивает, глаза зажмурены, дыхание учащенное. — Я просто хочу, чтобы ты знал, — говорю я между поглаживанием и облизыванием. Его член идеален, с едва заметным изгибом наверх, знаю, он поразит все места внутри меня. Он тяжелый и идеальной длины, чтобы я могла взять его глубоко в горло. При этой мысли у меня слюнки текут, и на головке появляется еще одна капля предэякулята. Я снова сжимаю его основание и глажу вверх. Хочу, чтобы он капал для меня. — Ты, наверное, быстро кончишь, — говорю я, заканчивая свои мысли. — Но это нормально. Потому что у нас впереди вся ночь, — я втягиваю его головку в рот и провожу языком по кончику. А потом, чувствуя себя смелой, говорю: — У нас впереди вся оставшаяся жизнь. Затем я начинаю по-настоящему трудиться. Втягиваю его так глубоко в горло, как только могу. Давлюсь, слюна стекает из уголков рта, я сглатываю и кашляю. Смотрю на него. Его глаза обжигающе горячие, клеймят мою кожу. Его хватка на волосах усиливается, когда я сосу его член, одновременно дроча рукой. Он толкается полностью, мой нос касается мягких волос на лобке. Тем не менее, я не отрываю от него глаз и пытаюсь подавить рвотный рефлекс, но не могу. Я кашляю, слюна стекает по подбородку, а слезы свободно текут по щекам. — Да, — шипит он, откидывая голову назад. — Я мог бы держать тебя так, пока ты не посинеешь, — говорит он, пока у меня затуманивается зрение. Но я не стану его останавливать. Не хочу. Если он желает, чтобы я отключилась на его члене, я более чем счастлива это сделать. Я так сильно мечтаю доставить ему удовольствие. Каждая клеточка моего существа хочет заставить его кончить. Он стаскивает меня с себя, и я набираю воздух в легкие, прежде чем он толкается обратно. Это грубо и жестоко, и так идеально, что я не могу ничего сделать, кроме как отдаться ему. Его соленый и мускусный вкус заставляет мое влагалище пульсировать от желания. Я так возбуждена, кажется, что кончу так же быстро, как и он, без единого прикосновения. — Дай мне покормить Маленькую крысу, — бормочет он. Затем его ворчание превращается в всхлипы, он трахает мой рот с жестокой силой. Я чувствую привкус крови во рту, потому что мои губы кровоточат от ярости его толчков. Элайджа кончает с моим именем на устах. Его вкус взрывается на моем языке, у меня кружится голова. Он вырывается у меня изо рта, и я держу его открытым, чтобы он мог увидеть его сперму на моем языке, прежде чем я проглочу все до последней капли. Я осторожно вытираю губы большим пальцем, а затем высасываю его дочиста. Его член висит перед моим лицом, все еще наполовину твердый, покрытый слюной, спермой и кровью. Моя киска сжимается, кажется, что я сейчас потеряю сознание. — Моя Маленькая крыса, — шепчет он, поглаживая мои щеки большими пальцами. Он опускается на колени и снова целует меня. Для человека, который, видимо, никогда раньше не целовался, у него это очень, очень хорошо получается. От жажды, с которой он целует, у меня перехватывает дыхание. Я хочу, чтобы он выпил душу из моего тела, как пиявка. Теперь она принадлежит ему. Он может забрать любую часть меня, какую захочет. Я бросаю взгляд на матрас рядом с нами, и жалею, что там сейчас мертвое тело. Не потому, что это пугает меня или вызывает тошноту. Нет, на самом деле это меня больше не беспокоит. Я испытываю большую апатию по отношению к обмякшему и быстро остывающему трупу. Я раздражена, что Джаред там, потому что это было бы идеальное место, чтобы лечь и позволить Элайдже прикоснуться ко мне. Я хочу, чтобы его руки и рот покрывали мою разгоряченную кожу, пока я не сломаюсь под ним. — О чем думаешь, Маленькая крыса? — спрашивает Элайджа, притягивая мой подбородок к своему лицу. — Если я не кончу в ближайшее время, то начну рыдать, — я встречаюсь с ним взглядом, и они горят с такой силой, что я чуть не падаю на задницу. До сих пор в его темных глазах всегда было какое-то безмолвие. Но теперь? Они в огне. Они горят и смотрят на меня. — Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? — спрашивает он. — Да, Элайджа, — отвечаю я жалобным голосом. Меня даже не волнует, что мой голос — жалкая мешанина нужды и желания. — Я… — он делает паузу. — Я не знаю, как, — признается он. — Я не знаю, как прикоснуться к тебе, чтобы ты чувствовала то же самое, что и я сейчас, — его взгляд скользит к стене за моей спиной, как будто он не может смотреть на меня после этого признания. Я не хочу, чтобы он смущался. Здесь нечего стесняться. Это не его вина, что он такой, какой есть. Если честно, будь все по-другому, мне было бы плевать. Я хочу его таким. На самом деле, я на седьмом небе от счастья, что он такой. Потому что теперь я буду единственным центром его внимания. Я буду той, кто раскроет эту его сторону. Я и только я. Я для него — это «сейчас и навсегда». Встаю и протягиваю ему руку. Он хватает ее и встает. — Я научу тебя, — говорю я. — Отведи меня в свою спальню.