Навстречу тьме

Она стоит перед нами, обнаженная, с радугой зеленых, пурпурных и синих оттенков на коже. Мы раскрасили ее в самые красивые цвета. Наши руки сгибаются, костяшки пальцев хрустят от усилия. Ее маленькие ручки скромно лежат на мягкой коже над влагалищем, где теперь маленький пучок мягких волос. Нам нравится, как она ощущается на лице, когда мы лакомимся ею, поэтому она стала отращивать их. Ее голова опущена, и она смотрит в пол, ожидая нашей следующей команды, как маленькая рабыня. Да. Рабыня. Вот какая она сейчас. Вот кто она такая, пока мы с ней не закончим. Рабыня. Мы встаем, хватаем ее сзади за шею и ведем вниз по лестнице. Наше тело дрожит при воспоминании о прикосновении к другим мешкам кожи. Так непохоже на Лайру. Наша Лайра. Наша девочка — сплошная нежная плоть и округлые, пухлые изгибы. Она колеблется, когда мы ведем ее в ту же комнату, где держали Джареда. Она помнит вонь и кровь. Мы убрались после того, как избавились от тела, но кровь и моча все еще находятся внутри матраса, где она положит свою прелестную головку. Наш член тверд, гордо торчит, что кажется, будто кровь полностью покинула мозг. Мы наслаждаемся сладкой смесью боли и удовольствия. Она спотыкается о собственные ноги, когда мы заталкиваем ее в дверной проем. Лайра падает на пол, ее связанные руки едва помогают при падении лицом вниз. Она всхлипывает. Хорошо. Мы рады, что это было больно. Это всего лишь разминка. — На матрас, — командуем мы. Впервые с тех пор, как мы связали ее, она встречается с нами взглядом. Она выглядит чертовски напуганной, но мы знаем, что ее пизда горячая и влажная. Наша малышка получает удовольствие от страха и унижения. Она получает удовольствие, ублажая нас. Лайра неловко встает и подходит к матрасу. Жалобный звук вырывается у нее изо рта, когда она ступает на испачканную ткань. Когда она поворачивается к нам лицом, ее глаза снова опущены, поскольку она ждет дальнейших указаний. Хорошая маленькая рабыня. Мы подходим и поднимаем цепь, прикрепленную к стене, жестом предлагая ей встать на колени. Она так и делает, и мы надеваем и фиксируем металлический ошейник на ее шее, приковывая ее к каменной стене. Мы чувствуем, как она наблюдает за нами, когда мы роемся в шкафчиках с припасами и вытаскиваем веревку, скотч и недавно заточенный нож. Возвращаясь к матрасу, мы снимаем ремень с ее запястий, а затем приступаем к работе. Ее руки связаны за спиной. Мы сгибаем ее ноги в коленях и крепко связываем их так, чтобы ее пятки касались нижней части ее задницы. Затем веревка с ее ног завязывается замысловатыми узлами на туловище и доходит до шеи. Ее розовая киска широко раскрыта, демонстрируя свои блестящие складки. Она такая мокрая, что начинает капать в щелку ее задницы. Мы едва сдерживаемся, чтобы не провести языком по ее горячей складке. Но сейчас не должно быть удовольствия. Только боль. И мы хотим вытащить это из нее, как занозу. К тому времени, как мы закончим, она будет сломлена и совершенна. Мы наклоняемся над ней, располагаясь между ее ног, и сильно шлепаем по пизде. Она вскрикивает, и мы закрываем ей рот и зажимаем нос. Она выпустила много воздуха с этим криком, так что скоро ей понадобится дышать. Мы хотим увидеть, как она двигает грудью в попытке. Ее глаза широко раскрыты от страха и полны похоти. Она чертовски идеальна для нас. Ее грудь дергается, и мы чувствуем, как ее рот присасывается к нашей ладони, когда она отчаянно пытается набрать воздуха. Ее зеленые глаза бегают по нашему лицу, безмолвно умоляя о воздухе, об освобождении, о боли. Она хочет всего, что мы можем ей дать, и даже больше. Как только она начинает терять сознание, мы освобождаем ее рот и нос. Мучительные судорожные звуки, которые она издает, вдыхая как можно больше кислорода, заставляют наш член болезненно дергаться. Мы очень сильно нуждаемся оказаться внутри нее, но не сейчас. Сначала нужно добыть из нее крики. — Помнишь, как мы говорили о твоем убийстве, Маленькая крыса? — спрашиваем мы ее, отрывая черный скотч. Она кивает и наблюдает за нашими движениями. Мы прижимаем скотч к ее щеке и плотно обматываем им рот, затылок и снова рот, снова и снова, пока он болезненно не врезается в нежную кожу ее щек. — Ну, мы тут подумали. Может быть, нам следует объявить тебя своей, вырезав на мягкой плоти твоего живота, — говорим мы, проводя рукой по неповрежденной коже. — Это будет больно, малышка, — переводим взгляд обратно на нее. — Ты можешь потерять сознание от боли, и тогда мы остановимся и будем бить тебя по хорошенькому личику, пока ты не очнешься, чтобы продолжить. Мы не позволим тебе потерять сознание и пропустить момент боли. Мы не пропустим ни одного приглушенного крика, понятно? Она кивает, слезы начинают капать из уголков ее глаз. Мы наклоняемся и облизываем их, пока они падают ей на виски. Они горячие и соленые. Мы проводим языком по ее закрытым глазам, прежде чем откинуться на пятки и взять нож. Он острый — мы заточили его всего несколько недель назад, когда занимались уборкой принадлежностей. Расположившись между ее раздвинутыми ногами, мы проводим лезвием по щелке ее задницы, между нежными губками ее киски и по чувствительному клитору. Ее тело дергается, отчего кончик ножа режет. Капелька крови скатывается с клитора, и мы наклоняемся, лижем и засасываем ее в рот. Она стонет и пытается прижаться своим влагалищем к нашим губам. — Ах, ах, — упрекаем мы, отстраняясь. — Никакого удовольствия, Маленькая крыса. Помни, только боль. Мы сломаем тебя. Мы хотим видеть, как ты полностью подчиняешься боли… ради нас. Ее грудь вздымается, когда она пытается набрать воздуха через нос. Она смаргивает еще больше слез и смотрит в потолок. Мы отступаем назад и сильно шлепаем ее по лицу. От удара из ее носа вытекает струйка крови. Она кричит сквозь скотч, и мы хватаем ее за челюсть. — Не своди с нас своих гребаных глаз, шлюха. Понимаешь? — слезы снова текут по ее вискам, когда она кивает, глядя прямо нам в глаза. Ее щека ярко-красная. Мы наклоняемся и слизываем кровь с ее носа. — Твоя кровь — самый сладкий гребаный нектар, — Мы стонем, и наши глаза закатываются. — Но хватит прелюдий. Пора приниматься за работу, — говорим мы и устраиваемся поудобнее между ее бедер. Мы переворачиваем лезвие в руке и прижимаем кончик к мягкой плоти над ее пупком. Когда мы вонзаем его, вырезая чистую линию первой буквы, она кричит и дергается. Это музыка для наших ушей. Ее крики — наш личный гимн. Она — кающаяся грешница, взывающая к своему Богу о прощении. Мы удерживаем ее предплечьем и бедрами. Продолжаем вырезать, стараясь сделать все как можно аккуратнее. Мы хотим, чтобы это было разборчиво, но она все усложняет. Ее тело обмякает. Она потеряла сознание, а мы сделали только наполовину. Мы вздыхаем и шлепаем ее несколько раз, пока она не приходит в себя, постанывая и плача от боли. — Почти готово, принцесса, — воркуем мы. Мы просовываем нож под скотч, закрывающий ее рот. Она хнычет и плачет, ее рыдания сотрясают все ее тело, кровь, текущая из живота, течет быстрее. Мы наклоняемся и целуем ее, втягивая ее язык в свой рот и пробуя каждую унцию страха. Мы пьем его, как воду, купаемся в нем, как в нечестивом крещении. Она целует нас со страстью, поглощая целиком и наслаждаясь тем, что только мы можем ей дать. Наша. Наша. Наша, — поем мы, уничтожая ее, и она уничтожает нас в ответ.