Не влезай, убьёт!

      Мы обе инстинктивно замолчали и зажмурились. Как отпираться в голову не приходило ни одной, ни другой, даже из мозгов вылетело, что еще вчера мы обеспечили себе алиби, гарантом которого был мой отец.       Катя прикусила губу, а я отодвинула телефонную трубку подальше от себя, опасаясь, что ждановский ор оглушит меня даже на расстоянии.       — Вы там умерли, что ли, Катенька? – с издевкой процедил брат, — Столбняк? Лихорадка? А, я понял! Вы, наверное, язык прикусили и отравились собственным ядом. Малиновский, нам срочно нужна реанимация в Прагу. У меня там помощник незаменимый погибает, – продолжал издеваться Андрей.       — Андрей Палыч, почему Вы разговариваете со мной в таком тоне? – Катя возмутилась, пытаясь замаскироваться под образом наивной дурочки. — Я всего лишь полетела в Прагу, чтобы воплотить в жизнь Ваш собственный бизнес-план. А вы меня в измене Родине обвиняете. Что я сделала-то?       — Перестань включать дуру! – рявкнул Андрей, да так, что мембрана телефонной трубки, казалось, завибрировала. — После того, что ты мне устроила за последние дни, ты со мной за всю жизнь не расплатишься, дорогая! – продолжал он злобно шипеть, чередуя приступы крика с цидящим гневом.       Я поморщилась, осознав, что мы потерпели конкретное фиаско. Жданов обо всем догадался, отпираться было бессмысленно, Катька-кремень, надо было отдать ей должное. Она не спасовала перед его напором и продолжала корчить хорошую мину при плохой игре.       — Что я сделала? – с расстановкой повторила Пушкарева, сдобрив возмущённый тон порцией обиды и негодования. — Я всего лишь указала Вам на Ваши же ошибки! Я не думала, что настолько задену Вас. Прошу меня извинить, если моя профессиональная оценка Вашего проекта каким-то образом причинила Вам дискомфорт, Андрей Палыч.       Андрей гневно пыхтел в динамик и едва сдерживался, чтобы не перебить ее, но в итоге взорвался.       — Скажи-ка мне, любовь моя, на какие ошибки ты пыталась указать, когда скакала на мне и ластилась как дикая кошка, пока я тебя целовал? Или когда крутилась передо мной на шесте! Или когда стонала под моими поцелуями в туалетной кабинке Аквамарина!       — Я?! – возмутилась Катька ни разу не моргнув. Даже глаза выпучила, хоть Андрей их и не видел. — Господин Жданов, побойтесь Бога! Вы что несете? Вы б панамку одевали, а то Вам похоже напекло. А, может, всё-таки закусывать надо? Вы что-то явно путаете. Или бредите! Вам самому как больше нравится?       — Перестань отпираться! – заорал он. — Думаешь, я не знаю, что в клубе была ты? Думаешь, я не знаю, кто подослал ко мне этого размалеванного пидараса толерантного?       В трубке вдруг послышался молящий голос Юльки.       — Мальчики я, наверное, пойду, а то, кажется, дождь начинается.       Катька нервно хохотнула. Я закатила глаза - ничего себе отмазку нашла! Тоже мне, партизан на допросе.       — Стоять! У тебя зонт есть! – закричал Андрей, и мы услышали как что-то или кого-то опустили с грохотом на стул. Судя по всему, нашего шпиона. Да, зря мы Юльку так рано в разведку отправили.       — Русские здафайтесь! – с немецким акцентом крикнул Ромка.       — Русские не сдаются! – проорала я, сорвавшимся на фальцет голосом.       — Детский сад! –констатировала Виноградова, с возмущением фыркнув где-то рядом с телефоном.       — Запомни хорошенько. А лучше запиши. Со мной ни одна женщина, кем бы она ни была, так поступать не имеет никакого права! Ты мне должна. Скоро ты вернешься, и тогда ты не отвертишься. Ты мне за всё заплатишь. Ты меня слышишь, Катерина?       Пушкарева закрыла глаза, сделала глубокий вдох и плавный спокойный выдох.       — Андрей Палыч, – снисходительно цокнула она, — Вы меня с кем-то путаете. Ну, правда! Все эти дни я была со своим женихом. Ни о каком клубе и тем более о Вашем фиаско на любовном фронте я не знаю. Я не хожу по таким заведениям. Мы с моим женихом ездили на фестиваль современной поэзии в Подмосковье, а вечер провели в уютном хостеле. Надеюсь, Вы не заставите меня рассказывать, чем мы с ним занимались? Это слишком интимно и неприлично. Я знаю, что такие понятия Вам чужды, но все-таки, попытаюсь воззвать к остаткам Вашего разума. Повторяю. Я не понимаю, о чем Вы говорите, –растолковывала Катя медленно и вкрадчиво, практически по слогам.       — Катерина, перестань отпираться! Ты вернешься уже меньше, чем через две недели. Советую без завещания в Москву не соваться! – елейным голосом промурлыкал Андрей.       Катя тяжело сглотнула. Я вытаращилась на подругу невольно вздрогнула, услышав своё имя.       — Алиса, сестренка, –?ядовито позвал Андрей, — к тебе это, кстати, тоже относится! – он сделал многозначительную паузу, как в кино и повесил трубку, а мы с Пушкаревой впали в ступор. Как спасать ситуацию мы не знали от слова совсем.       Минут через двадцать мы снова чуть не схватили инфаркт от нового входящего вызова и также одновременно выдохнули, когда на экране высветилось имя Юлианы.       — Всё совсем плохо? – виновато спросила Катя.       — Да, как тебе сказать… Хорошо, что вы обе сейчас далеко. Ровно в девять меня встретили по стойке смирно все: от Потапкина до Клочковой. Все шугались и прятались под столом, как только видели любое движение. Уж и не знаю, чем Андрей всех так запугал. В кабинет я вошла, обнаружив Андрея, кричащим «я ненавижу ее, придушу эту змею, своими руками придушу» и метелящим подушку в руках Романа. Кабинет выглядел как после нашествия татаро-монголов: со стола все было сметено, кресла перевернуты, бутылка коллекционного виски разбита об стену.       Я присвистнула. Катя поморщилась.       — Дальше Роман усадил силой меня на стул, и навалившись мне на плечи, направил лампу мне в лицо. «Пытать будете?» – попыталась пошутить я, но гримаса, исказившая лицо Андрея, только напугала меня. В ней было столько безумия, столько одержимой злости!       — И он начал орать, – констатировала я со знанием дела.       — Не то слово! Он как с цепи сорвался! Он кричал, что знает, что оба раза в клубе была Катя Пушкарева. На все мои опровержения, он безжалостно закрывал мне рот. Я никогда не видела Андрюшу в таком состоянии! Он даже на Малиновского чуть было не набросится, когда тот имел неосторожность смело шутить про транса, которого Катька фактически подложила ему в постель. В руках Малиновский держал диванную подушку, а Жданов по ней от души колошматил, как боксёр боев без правил. Думаю, он ее просто порвёт, девочки! – прерывисто всхлипнула, Виноградова.       — Кого порвёт? Меня? – испуганно сглотнув, спросила Пушкарева.       — Ну, если бы вместо подушки там оказалась ты, то он порвал бы тебя совершенно точно! –усмехнулась Юлька. — Но я, собственно, думаю, что дело не только в вас. Кира наверняка с самого утра выедала Андрею мозг чайной ложечкой, обвиняя того в том, что он не отстоял ее честь, и позволил Павлу Олеговичу вмешиваться в дела ее отдела. Говорят, она визжала, как бензопила. Наверное, есть что скрывать.       — Я тебя поняла. Мы этим займемся. Юль, нужно найти Кате жениха к нашему возвращению. Возможно, в этом случае Андрей немного притухнет. Надо попробовать. Прятать ее не имеет смысла. Он уже все понял. Может, другой мужик рядом с Катей его остановит, – предложила я, уже немного взяв себя в руки. Во мне будто открылось второе дыхание, ведь проигранная битва ещё не война.       — Есть у меня один на примете, – воодушевлённо отозвалась Виноградова. — Беспринципный, молодой да борзый. За словом в карман не полезет. И есть ещё один, но уже поспокойнее. Пусть Жданов знает, что на нем свет клином не сошелся. Разыграем эту партию так. Я перезвоню. Целую, девчонки.       Мы распрощались с Юлей и я сразу же набрала Амуру, чтобы ковать железо нового раунда, пока горячо.       — Привет, Черная Мамба, мне нужен телефон Билла, – шутливо проговорила я.       — Золотко, номер какого именно дебила ты хочешь? – хохотнула Амура.       — Мне нужен номер Глюкмана. Ну, помнишь, ты рассказывала про хакера, с которым познакомилась на вечеринке.       — Помню, конечно. Записывай.       — И еще, Амурчик, понаблюдай за нашим серпентарием там. Меня интересуют особенно мой брат, его невеста и Клочкова. Жду новостей. В клуб идем по возвращению. Извините, девчонки! Много дел накопилось. Люблю вас! Нашим привет. – Я чмокнула телефонную трубку и отключилась.       Через секунду телефон пиликнул, оповещая о входящем смс. Я быстренько набрала номер и притаилась.       — Привет, Глюкман, – весело пропела я в трубку. — Я от Черной Мамбы. Дело есть.       — Я заинтригован, –послышалось по ту сторону.       — Мне нужно взломать одну базу данных, чтобы получить доказательства финансовых махинаций и компромат на пару- тройку человек. Время неделя. Плачу 10 000 американских рублей. Пять авансом, прямо сейчас, на счет, который ты мне назовешь. Еще две после первого задания и три после того, как вся информация будет у меня в руках. Полная анонимность: ты не знаешь меня, я не знаю тебя.       — Я в деле!       — Все данные и личный счет я жду по этому электронному адресу, – я продиктовала адрес для служебной информации.       Через минуту пришёл список необходимых ему данных и реквизиты банковского счета на Клавдию Петровну Цикличную, а через 10 минут уже звонила Юлиана с информацией о женихах.       — Значится так, –торжественно объявила Виноградова, — наш жених - Борщев Михаил Алексеевич. Начинающий ресторатор. Тридцать два, холост. Имеет неплохое телосложение. Овен по гороскопу. Любит классическую музыку. Судимостей нет. Служил в танковых войсках восемь лет назад. Живет один в Москве. Ищет спонсоров в свой новый проект ресторан «Мармеладов». Уже почти нашел. Ищет хорошего экономиста.       — Он нам подходит, – выпалила Катя, не дав Юлиане закончить. — Я Жданову такое устрою! – кипятилась она с новой силой, — только вернусь! Я теперь по его правилам играть буду. Он у меня пожалеет.       — Кать, может, не надо? Нам алиби тебе создать надо, а не чтобы он взбесился еще больше! – предостерегающе сказала я.       — А я и не собираюсь его злить! Я хочу его забыть. И это милейшее создание мне в этом поможет! – она потёрла в предвкушении руки, а я только со страхом взглянула на неё, раздумывая, как же теперь эту заваренную мной кашу расхлебывать. Мне казалось, что масштабы катастрофы в этот момент выходили за рамки вселенских. Дальше становилось только хуже и опаснее.