Не влезай, убьёт!

POV Андрей Жданов Я был бесконечно зол на всех и вся кругом: на Киру, которая без остановки тараторила про эту чертову свадьбу, на Катерину, которая поселилась в моих мыслях и никак не хотела убираться оттуда, как бы я её не гнал, на маму, бесконечно защищающую мою полоумную невестушку, которую со всеми её закидонами давно следовало бы сдать на опыты, но больше всего я злился на Алису. С её появлением в мою жизнь всегда приходили проблемы. С самого детства она засела в моём сердце так, что могла крутить мной, как хотела. Родители души в ней не чаяли, да я и сам безумно любил сестру и оберегал, как мог. Она была ангелочком, не знавшим отказа ни в чем. Кареглазое, темноволосое чудо было ангельски послушным и невинным. Правда хватило её ненадолго. Стоило Алисе научиться ходить и разговаривать, как она принялась учинять дестрой, начиная от битья посуды и заканчивая известной всем детям асфальтной болезнью. Большую часть своего детства Алиса проходила в зеленке. Потом, уже в школе, она дважды ломала руку, неудачно спрыгнув на даче с соседского гаража, причем дважды с одного и того же… Потом её покусал какой-то милый, по её заверениям, пёсик, оказавшийся злющим стаффордширским терьером. Но апогеем её неудач стала оконная рама, гнездившаяся от греха подальше в папином гараже, которую Алиса весьма успешно уместила себе на голову как самый настоящий испанский воротник. Эта девочка действительно была ходячей катастрофой, но с возрастом она благополучно перестала быть опасной для себя, но стала настоящей занозой в заднице для других. Драки с одноклассниками, вечные ссоры и скандалы с мамой, во время которых та причитала, что её дочку явно подменили, потому что такого бесёнка у неё, настоящей леди, прекрасной жены и матери, родиться просто не могло. Но я защищал Алису, как мог. Мы всегда прикрывали друг друга, подшучивали друг над другом и ввязывались во все передряги вместе. Она всегда была моим самым надежным тылом. Пока я не попал в эту историю с Воропаевыми. Алиса тогда что-то пыталась всем доказать, отговорить меня от этой чертовой свадьбы, но выбора у меня не было. Опозорить семью я не мог, а после разговора с родителями и отцом Киры я и вовсе смирился со своей судьбой. Я ведь мужчина, а мужчины должны отвечать за свои поступки, в каком бы невменяемом состоянии они ни были совершены. Алиса тогда протестовала, замкнулась в себе, стала часто убегать из дома, задерживаться после уроков. От её подружек я узнал, что она угодила в плохую компанию. Ромка говорил, что Алиса ведёт себя странно, по-другому, и он не знает, как спасти любимую. Мы оба понимали, что здесь замешано что-то очень дурное, мы были в отчаянии, но поделать ничего с этим не могли. А потом она пропала. Мы все тогда просто с ума посходили. Мы мотались по всей Москве, были во всех дворах, где она теоретически могла бы находиться, искали её дома у подруг, пока на наши с Ромкой телефоны не прилетело одно подозрительное фото, на котором моя милая сестренка лежала без сознания в каком-то заброшенном подвале в окружении толпы пьяных ублюдков. Мы с Ромой неслись туда сломя голову, а когда нашли Алису бледную, едва дышащую, не реагирующую на происходящее вокруг, просто впали в ступор. Малиновский сразу бросился к ней и прижал к себе чуть ли не рыдая. Я первым делом осмотрел её и вздохнул с облегчением — одежда была в порядке, она сама была цела, по крайней мере физически. Мы доставили ее в ближайшую больницу. Час, проведённый у смотровой в ожидании, показался нам с Ромкой вечностью. Наконец, вышел врач и сообщил нам, что сестра очнулась и ее жизни теперь ничто не угрожает. Просто немного переборщила с таблетками. Доктор укоризненно посмотрел на меня и протянул блистер. Прочитав название колёс, я похолодел. Негодование быстро трансформировалось в дикую ярость и я, решив ни в чем не разбираться дальше, влепил Алисе увесистую пощечину, как только она вышла из кабинета. Она плакала навзрыд, что-то кричала о Кире, обвиняя её во всём, но мне было уже наплевать. Все пазлы слишком плотно легли в четкую и ясную картинку. Дело было не в Кире, а в Алисе. Эта избалованная девчонка, прикрываясь заботой обо мне, просто подсела на наркоту и слетела с катушек. Тогда гнев взял надо мною верх. Я сдал сестру на суд родителям, вывалив им всё как на духу и потребовал, чтобы она никогда больше не лезла в мою жизнь: ни ко мне, ни к Кире. Мать дико истерила. Принять такое даже мне было не под силу, а нашей утонченной маман тем более. Она настаивала на радикальных мерах. Кира с Кристиной ее всячески поддерживали, советовали поместить Алису в специальную клинику, но отец был категорически против. Он долго о чем-то беседовал с Алисой наедине, а после решил отправить ее учиться под присмотром маминого двоюродного брата, который уже много лет проживал с семьёй в Мюнхене. Так Алиса оказалась в Баварском университете на факультете юриспруденции. Она очень быстро собрала необходимые документы, отец решил вопрос с переездом и больше мы с ней не виделись. Я не видел сестру несколько лет, на каникулы она не приезжала и не общалась ни с кем, кроме отца. Признаться честно я по ней жутко скучал. Алиса была единственным человеком, который меня понимал и принимал таким, какой я есть. Я безумно скучал по нашим беседам, шуткам и розыгрышам, поэтому когда она резко оттаяла и позвала меня на свой выпускной, я, не раздумывая, кинулся в аэропорт, чтобы в конце концов зарыть уже этот топор войны. Я летел в надежде вернуть себе любимую сестру, а встретил самую большую головную боль. Я влюбился, первый раз в жизни влюбился. У меня буквально землю из-под ног вышибли. Да настолько, что страшно стало. Неизведанные, совершенно чуждые мне чувства переполняли меня через край как только я её увидел. И я готов поклясться, что и она испытала в тот момент что-то похожее. Мы стояли на безлюдном балконе и просто смотрели друг на друга в оцепенении. Это было как солнечный удар, как гром среди ясного неба, как небесное провидение. Но стоило мне сделать шаг в её сторону, как я попал на удочку своих же грехов. Одна из безмозглых дур, с которыми я периодически расслаблялся от еще неначавшейся семейной жизни, беспардонно повисла на мне, нагло демонстрируя, что будто я принадлежу этому силиконовому чуду. А прекрасное создание, что за считанные мгновения украла мое сердце, при виде этой картины просто сбежала, не оставив мне ни малейшего шанса на знакомство. Я тогда спустил на Милану всех собак и пошел давиться виски в поисках сестры. В ту ночь я впервые в жизни увидел моё сокровище во сне. Этот сон был таким красочным и ярким, будто бы всё происходило со мной наяву. Она стояла у алтаря в жемчужно-белом платье и чарующе улыбалась мне. Я шел к ней с букетом белоснежных маленьких роз и не верил своему счастью. Каково же было моё разочарование когда, проснувшись, я обнаружил рядом лишь пустую бутылку из-под виски. Эта девушка наверняка уже скрылась в лабиринте мюнхенских улочек, и найти ее уже, конечно, не представлялось возможным. Тогда я впервые в жизни почистил свой мобильник от всякого хлама. Я удалил номера бабочек, рыбок и птичек и поклялся себе по возвращению в Москву начать всё с Кирой с чистого листа, правильно и честно, но не смог. Со временем всё вернулось на круги своя. Я гулял, спал со всеми моделями, кто соответствовал моим эстетическим чувствам, потом откатывал дома с Кирой парочку обязательных программ, успокаивая таким образом ее нервное возбуждение. Но по правде говоря, Кира меня напрягала своей ненасытностью. Она, как нимфоманка, каждый раз была готова плюнуть на всякую гордость и отдаться мне в любом месте и в любой позе, только бы я её не бросил. Меня порой уже тошнило от неё, но кресло президента, маячившее перед моим носом и привычка не отказывать себе в удовольствии, не заставляли меня мучиться угрызениями совести. Я правда собирался жениться на Кире. Она меня полностью устраивала. Она была красивой, стройной, отдавалась на полную, ублажая меня в постели. Возможно, мне удалось бы даже стать прилежным семьянином. По крайней мере, попытаться. Но тут как снег на голову появляется моя драгоценная сестрица, приводит с собой девушку, которая не похожа ни на одну из моих знакомых, но почему-то заставляющая предательски быстро биться тот орган, о существовании которого я уже давно забыл. Я, как на том балконе, снова ощутил непонятную эйфорию в грудной клетке. Наша первая встреча в клубе не отличалась от сотен таких же встреч. На входе я сразу заприметил для себя рыжую девицу в коротком, красном платье, соблазнительно извивающуюся рядом с каким-то блондином. Я уж было собрался в наступление, когда услышал ласкающий слух хрипловатый смех. Я повернул голову к источнику звука и увидел у барной стойки прекрасную шатенку со смутно знакомыми чертами лица, но узнать её никак не получалось, хотя образ воздушной феи с балкона, в пышном платье цвета морской волны, любующейся ночным небом, до сих пор жил где-то глубоко в сердце. Каждый раз, стоило мне вспомнить о той девушке, я улыбался, как полный придурок, мечтая, чтобы она поскорей оказалась в моих объятьях и больше никогда их не покидала. Я не переставал удивляться, как я, будучи одним из самых известных сердцеедов Москвы, мог стать в одночасье сопливым романтиком, безумно влюбленным в девицу, которая бегала от меня как от чумы и безжалостно изводила? Нет, правильно говорят, все проблемы в нашей жизни из-за баб! Я убеждался в этом еще сильнее глядя на Малиновского. Эта жертва любви восседала напротив меня и весь вечер заливала горе алкоголем. — А вот я возьму и забуду её! — вещал в стельку пьяный Малиновский. — Кем она себя возомнила? Баба и баба, ничего особенного! — он опрокинул в себя очередной стакан с виски и безнадёжно уронил голову на столешницу. — Ты коней-то попридержи! — рявкнул я. — Поаккуратнее, она все-таки моя сестра! — Палыч, ну почему она так со мной? За что? Я же для неё! Ты же знаешь, как её люблю! Я же жениться собирался на ней! Я жить без неё не могу! — выл Малина раненой белугой. И мне бы в пору его утешить, как-то попытаться переубедить, но я не мог. Сам испытывал сейчас что-то похожее, поэтому просто молча сидел напротив и глушил виски стакан за стаканом, пытаясь заглушить воспоминания о самой прекрасной и чувственной женщине на земле. Слушая причитания Малиновского о его любви к Алисе, я все больше ловил себя на мысли, что к Катерине я чувствую то же самое и это меня пугало. Раньше я никогда не влюблялся. Совсем! Даже в школе, когда уж пубертатный период наделяет каждого этим гормональным ощущением наряду с первыми прыщами. Я даже тогда чётко отличал плотское влечение к противоположному полу от каких-то высоких чувств. Я смотрел на женщин как на одноразовый источник удовольствия. Можете обвинить меня в сексизме, но так было на самом деле. До тех самых пор, пока я не повстречал Катю. Меня пугала серьезность и привязанность к девчушке в круглых очках, которую я поселил в чулан поближе к себе и к кареглазой нимфе, которая так успешно выставила меня идиотом перед половиной Москвы. Основной моей обидой было не моё дефиле в скатерти, и не то, что трахнуть ту модель я так и не смог, и как потом выяснилось, не её одну. Основным разочарованием было, что Катерина сбежала и лишила нас обоих стольких прекрасных моментов, оставив мне лишь воспоминания о её поцелуях на моих губах и шее. На следующий день, когда порог моего кабинета перешагнула Алиса в компаниии странной девушки с брекетами, в круглых очках и бабушкиной юбке, я почувствовал ту же странную тягу к ней и мне стало страшно от осознания того, что я понемногу схожу с ума. Всё шло из рук вон плохо. Кирины идиотские обвинения, отсутствие секса, как эмоциональной разрядки, да ещё и «подарочек» от Алисы, так неудачно заехавшей дверью прямо мне по роже, капля за каплей переполняли чашу моего терпения. А когда эта выскочка ещё и мой план ушатала с одного удара, я взбеленился окончательно и готов был уничтожить всех, и начать хотел именно с этого недоразумения в очках. Но её холодность, полное отсутствие страха в глазах и показательное безразличие к моей персоне загнали меня в тупик. Я пытался наорать на неё как я это умею, но удостоился лишь презрительного взгляда. Я хотел обвинить её в некомпетентности, но она, переполненная превосходством, осекла меня несколькими фразами. Да что не так с этой девицей? Она будто бросала мне вызов! Вот тогда я и поселил её в каморку, стараясь отомстить за её надменность. Я ожидал сопротивления от неё, чтобы она умоляла меня найти ей более подходящее место, но к моей совести взывала только сестра. Катя, только молча краснела, не проронив ни слова, а потом и вовсе сбежала. Не на это я рассчитывал, поэтому решил успокоиться хорошо известными мне методами. Модели не помогали, виски тоже. Явилась Кира, пытаясь меня соблазнить. Опять мимо. Я опомниться не успел, как Кира раздела меня и, скинув всё с себя, бесцеремонно влезла сверху. Я уж думал, ну сейчас хоть как-то сниму стресс. Хрен там. Перед глазами встала Пушкарева, в глазах слезы, думал мерещится, нет, Катя стояла в дверях, и смотрела на нас печальными глазами. Я чувствовал себя мерзко и виновато перед этой девочкой, мне хотелось бежать к ней, прижать к себе и убеждать, что всё это чудовищная ошибка, но я впал в ступор, из которого меня вывели жёсткие, но справедливые слова сестры. Находясь с Кирой, я действительно терял человеческий облик. Осознав, что с Кирой мне тоже нихрена не светит, или ей со мной, какая к черту разница, я позвонил Синицкому, захватил Романа по дороге, и мы отправились заливать свои неудачи и глазеть на распутных девиц, ёрзающих у шеста. Но вот моё проклятье снова у бара и снова рядом с ней мужик, бесцеремонно пялящийся в её декольте. Ну уж нет, дудки. Я кинул взгляд на Романа, который стоял не менее злой, чем я — неподалеку была моя сестрица в объятьях какого-то ширпотреба. Сейчас и она отхватит. Малиновский явно не был настроен на диалог. Не заметив, как оказался с парочкой воркующих голубков, я начал нести какую-то фигню, которую человек в здравом уме явно бы не сказал. Но я ж Жданов — здравый смысл это не моё! Какая там к черту невеста, когда рядом с женщиной, от которой дух захватывает, вьётся какая-то похотливая мерзойда, да еще и целовать её смеет при мне. Она моя и точка! Я буквально вырвал её из лап ухажёра, но, оказывается, этого было недостаточно, чтобы хотя бы прикоснуться к ней. Не достаточно было нацепить на неё паранджу и махать шашкой, отгоняя от неё левых мужиков. Она была настолько непокорна, что за неё нужно было биться только. И это меня заводило. Её выходка с тем дружком Милко, которого она подослала ко мне, как раз об этом и свидетельствовала. Злость на неё кипела, принимая опасный поворот, я хотел её безумно, и когда она оказалась на мне, такая соблазнительная, я не почувствовал подвоха. Я чувствовал, что её переполняют те же чувства, что и меня. Но нет, она снова меня обставила, подослав вместо себя Милкину «подружку». А потом Роман со своей теорией заронил в мою душу сомнения. И в ту ночь я полностью воскресил образ, давно похороненный в моём сердце. Катерина Пушкарева и была тем самым наваждением, не покидавшим меня ни на миг. Утром я хотел сказать ей, что всё понял, что я знаю кто она, а потом собирался постепенно отвоёвывать её у самой себя. Ведь я действительно её люблю. С легким сердцем я тогда уснул, а утром выяснилось, что она снова сбежала и помог ей в этом не кто-нибудь, а именно моя драгоценная сестрица. И я снова был зол на весь женский род и вымещал злость на каждой представительнице этого коварного племени. Меня хватило на две недели. Я пил, вызывал очередную модель, раскладывал её на столе, представлял на её месте любимую и… и ничего не получалось, я не мог совладать со своими чувствами. Мне нужна была она одна! Поэтому, когда подвернулась командировка в Прагу, я не мешкая попросил отца остаться во главе компании и первым же рейсом вместе с Ромкой и севшим на хвост Синицким отправился к ней. Я настолько привык видеть её с другими мужиками, что, казалось бы, уже ничему бы не удивился, но этот хлыщ вызвал у меня желание немедленно придушить его, но перед этим показать, на чью женщину посмел замахнуться этот холоп. Со злостью глядя на очередного соперника, я не заметил, как причиняю боль самой Катерине. Вытащив её из-за стола, я принял твёрдое решение объясниться с ней. В номере я старался в каждый поцелуй вложить всю глубину своих чувств, а когда она стала отвечать на мои ласки, я уже понимал, что резьба слетела и это уже моя женщина. Вот она — женщина моей жизни! Раздев её, я уже было собирался слиться с ней воедино, но осознание, что Катя не такая, как все, с ней так нельзя, нахлынуло на меня, остановив в миллиметре от края. Я решил, что сначала я расстанусь с Кирой, а потом уже эта женщина будет моей, в нашем с ней доме, когда я смогу считать её своей целиком и полностью, вот тогда мы сможем заниматься любовью безо всяких «но». Я оставил на ее губах нежнейший поцелуй и, пожелав сладких сновидений, устроил её в своих объятиях. Эта ночь была прекрасной. Да, теперь я с уверенностью могу сказать, что это было лучше, чем секс. Её нежное податливое тело таяло под моими руками, вдохновляя меня ласкать её еще чувственнее и откровеннее, не позволяя нам сомкнуть глаз. Физический дискомфорт в трусах спорил с совестью, и последняя всё-таки победила. Я выбрался из постели и отправился в холодный душ, а когда вернулся чуть не завыл. Да она издевается что ли?! Одеяло предательски сползло, обнажив желанное тело. Я зажмурил глаза и снова кинулся под душ. Я чуть было в снеговика не превратился, господи! Согреться решил отжавшись раз сто. Согрелся, взглянул на часы — пять утра. Посмотрел на спящую любимую, поцеловал в уголок губ. До чего же она была прекрасна! Я шумно вздохнул и отправился в фойе заказать доставку цветов — белоснежных роз, таких же нежных, как она. Я шёл с намерением рассказать о своих чувствах. Но мысли приняли совсем другой оборот, когда я вернулся в номер и не застал Катю в постели. На двери ванной, как красная тряпка для быка, красовалось кружевное нижнее бельё. Я рванул дверь на себя и остолбенел от негодования. За дверью оказалась Изотова. Она хищно глядела на меня, а чуть было не взвыл от разочарования! Едва Лера завернулась в полотенце, я безжалостно выкинул её за дверь, а сам отправился искать Катерину. На ресепшен мне сказали, что госпожа Пушкарёва съехала. Я запаниковал, предчувствуя полное фиаско, а встретив Алису, совсем отчаялся. Оказывается, пока я думал, как бы не осквернить это нежное создание ролью любовницы, играл в джентльмена, она оказалась расчетливой стервой, которой стало скучно с пресным женишком и она решила трахнуть Андрюшу Жданова — редкостного идиота, поверившего в искренность и бескорыстность женского пола. Отобрав у Алисы бутылку, я пошёл ругаться сам с собой, по дороге решив прихватить Лерочку. Но увы, она решила сыграть оскорбленную невинность и в своём обществе мне отказала. Ну и хрен с ней. Не очень-то и хотелось. Мой верный друг чивас меня ни разу не предавал в отличие от баб. Вылакав трофейную бутыль, я всё-таки обнаружил за дверью Лерку, но вместо телесных утех отправился искать Катерину, решив продемонстрировать, что на ней свет клином не сошёлся, но стоило мне увидеть её с этим пресловутым, кажется не то Максимом не то Михаилом, меня снова накрыла ревность так, что очнулся я только от Леркиных визгов. Ну, ничего, хотели секса, Екатерина Валерьевна, Вы его сейчас получите, но только по моим правилам. Я вытащил её, стараясь побольнее ужалить словами этого чертового жениха. Когда он намекнул, что она снова выставила меня геем, захотелось разложить её прямо здесь на столе, чтобы больше и в голову не приходило меня геем назвать, но чувства оказались сильнее жажды мести и поэтому я забрал драгоценную ношу и понёс доказывать, что я стопроцентный натурал. В постели моей решимости поубавилось. Все её ласки и поцелуи говорили мне, что она тоже любит меня, что всё это какое-то чудовищное недоразумение, и как подтверждение моих чувств, с её губ сорвалось ласковое «Андрюша и любимый». И не было больше никаких преград. Я не отдам её никому. Она тоже любит, я чувствую, а значит, я снова могу дышать. Какой к чертям Михаил, и Кира пусть катится ко всем чертям, прихватив всех моих бывших любовниц. Она меня любит, а значит, есть ради чего жить. Всё было так правильно, и снова в моих мечтах возникла она в белом платье, улыбалась мне, а вокруг двое, нет трое очаровательных малышей! Поэтому, когда в дверь постучали, я готов был собственными руками свернуть шею человеку, помешавшему нашему с Катей уединению. Но я никак не ожидал, что за дверью окажется какая-то наглухо отбитая утка, тянущая меня танцевать. Дальше орущий Малиновский, который пытался её поймать, и начался полный хаос. Мне было смешно наблюдать за бегущим другом, но моя весёлость была прервана бесцеремонным свистом. За моей спиной стояла панда, указывающая на пустую постель. Моя Золушка снова сбежала, оставив после себя лишь горький привкус одиночества. Я осоловело уставился на дверь, за которой раздался стук, выводящий меня из воспоминаний в реальность. Взглянув на сопящего у кровати Малиновского, которого алкоголь победил раньше, чем он дошёл до уютной подушечки. Пришлось идти открывать самому. Но за дверью, к моему несказанному удивлению, меня ждал самый долгожданный подарок судьбы. — Катя… — Андрюш, прости меня, я люблю тебя, слышишь? Люблю безумно. Я не выхожу замуж, это всё глупая ошибка. Я только тебя люблю, я хочу быть с тобой… Я не дал ей договорить, накрыв губы поцелуем. Вспомнив, что в спальне мы не одни, я потащил её в ванную, не отпуская от себя ни на мгновение. Закрыв за собой дверь, я стянул с неё платье, наспех разделся сам, подсадил на раковину и одним резким движением вошёл. Я двигался в таком бешеном ритме, что казалось, мы были одним целым. Губами я оставлял на ней горячие метки, чтобы она понимала, что принадлежит только мне. Я жадно обхватил ртом манящий ореол соска и слегка прикусил. Её глаза распахнулись и она, почему-то голосом Малиновского, сказала: — Андрюх, проснись, проснись, твою мать! — А?! Что?! Где я? — Ну, слава Богу, я тебя добудиться не могу уже минут пятнадцать! Смотри, что ты с бедной подушкой сделал. — Малиновский показал мне на истерзанную диванную подушку. — Я уж думал скорую вызывать, ты дышал так тяжело, да еще и постанывал, сердце что ли? Ты как будто… Ааааа. Чёрт, и кто она? Какого ты там репрессировал во сне? Киру что ли? Я лишь горько усмехнулся. Какая там Кира! Вот помяни черта, вот и он. На экране телефона высветилось фото невесты, и я с тяжким вздохом нажал на кнопку ответа. — Андрюша! Ты должен немедленно приехать. В компании саботаж, и в этом виноваты твоя сестра и Пушкарева!