Feels Like Falling

      От: двойника <a.m.minyard@gmail.com>       Кому: мне <a.minyard@gmail.com>       Тема: RE: ежемесячный отчёт Среднее количество часов сна: 4       три человека назвали меня Дуги Хаузер на прошлой неделе, и один человек пытался прогнать меня, потому что им нужен был «взрослый доктор». Подумываю отрастить бороду.       RE: продукты. купи овощей, ты подхватишь цингу       Из полубессознательного состояния, в котором он читал отчеты свидетелей, Эндрю вывел писк уведомления на его компьютере. Учитывая, что он работал на правительство, они использовали Skype for Business в качестве внутренней системы обмена сообщениями вместо чего-либо полезного. Он щелкнул по светящемуся оранжевому оповещению на панели задач и открыл новое сообщение.       Как он и ожидал, это было от Марлены. Она была одной из немногих, кто писал ему сообщения, поскольку электронная почта по-прежнему использовалась для всего, что касалось дела или работы, а система сообщений должна была использоваться только для быстрого неформального общения.       не могу пообедать, меня тянут на совещание, — написала она.       Он не был слишком взволнован или удивлен, поскольку она всегда была очень занята как один из помощников прокурора. Он вернулся к своей работе, но почти сразу же был потревожен еще одним уведомлением.       это не значит, что ты не должен есть, — следующее сообщение       А затем: ешь, или я поручу тебе работать с Льюисом над делом Стивенса.       Эндрю поморщился; это дело было горячей картофелиной, которую передавали по кругу, и никто не хотел к ней прикасаться. Кроме того, от Льюиса пахло старым сыром, и Эндрю не хотел приближаться к нему ближе, чем нужно. В ответ он написал, что идет на обед, заблокировал компьютер и растянулся в кресле до хруста в позвоночнике.       Несмотря на то, что формально Марлена была его начальницей, она также была и его другом. Его единственным другом на работе, хотя среди своих знакомых он насчитывал нескольких других адвокатов, которых он не ненавидел в открытую. Марлена была его наставницей, когда он впервые пришел в офис окружной прокуратуры; хотя она была всего на семь лет старше его, она быстро пробилась на вершину пищевой цепочки. Она была жестокой и непримиримой и смутно напоминала ему Дэн Уайлдс, что, по его мнению, было не в ее пользу. Тем не менее, она каким-то образом пробралась сквозь его защиту.       Он встал и направился в маленькую и довольно дерьмовую столовую, остановившись в дверях, когда увидел присутствующих там. Монтгомери и Стерлинг были практически взаимозаменяемы: с каштановыми волосами, голубоглазые ребята из трастового фонда, которых было пруд пруди в юридической школе. Эндрю был искренне удивлен, что они оказались здесь, а не на неприлично высокооплачиваемых должностях в оборонной фирме.       Эндрю не был уверен, каковы их настоящие имена; Марлена всегда называла их «Чэд-1» и «Чэд-2» (или «Чэды», если говорила о них вместе) даже во время собраний персонала. Она также неоднократно говорила, что «Монтгомери и Стерлинг» было готовым названием для юридической фирмы богатых придурков — вероятно, адвокатов по вопросам личной травмы.       Чэды приветственно кивнули Эндрю, когда он вошел в столовую. Он проигнорировал их, когда направился к холодильнику, где ранее припрятал свой обед. Это были остатки; в прошлые выходные он попробовал новый рецепт гамбо, и он отлично разогревался.       Он поместил свой контейнер в микроволновку, а затем стал нетерпеливо ждать, сохраняя совершенно бесстрастное выражение лица, пока он невидяще глядел в стену.       Чэды вернулись к своему разговору, и он отключился от них — во всяком случае, пытался. Они не разговаривали тихо, а общая площадь комнаты составляла двадцать квадратных футов. Он резко перестал притворяться, что не слушает, когда один из Чэдов упомянул фамилию Джостен. — Это была удачная сделка, — кивнул другой Чад. — У «Кошек» есть реальный шанс на чемпионство в этом году с ним в составе. — Нил Джостен? — потребовал Эндрю, стараясь звучать небрежно и промахнувшись на целую милю, если судить по выражениям лиц Чэдов. А может, они оба были потрясены тем, что он способен говорить. — Ага… — сказал Чэд, которого Эндрю принял за Монтгомери. — Ты фанат экси? — Нил Джостен заключил сделку здесь? — уточнил Эндрю, не утруждая себя ответом на вопрос. — Ага, — ответил Стерлинг. — На прошлой неделе он официально стал членом колорадских «Диких Кошек». Мы точно станем лучшими в лиге. — Он и Монтгомери ударились кулаками.       Эндрю едва мог думать из-за звона в ушах. Он вышел из столовой в оцепенении, не обращая внимания на одного из Чэдов, кричащего ему вдогонку: «Чувак, ты забыл свой обед!», пока он вслепую возвращался к своему столу.       Он делил свой кабинет с тремя другими, но, к счастью, двое из них были в суде на этой неделе, а третий был либо на обеде, либо на совещании. Поэтому рядом не было никого, кто мог бы наблюдать за его срывом. Прежде чем он успел сдаться, он понял, что ему, вероятно, следует перепроверить информацию, чтобы убедиться, что Нил действительно здесь, что он вторгся в город, где спокойно жил Эндрю.       Он обдумал свои варианты. Эндрю знал, что Рене, Ники и Робин поддерживали общение с Нилом, хотя все они знали, что лучше не упоминать его имя во время собственных разговоров. Он мог бы спросить кого-нибудь из них, но тогда они подумали бы, что его это задело, хотя это явно было не так. Он был спокоен и собран, и его абсолютно не волновало, что Нил теперь, судя по всему, живет в Денвере. Ладно, это явно была ложь, которая шла вразрез с данным им обещанием перестать лгать самому себе, но не то чтобы он на самом деле в это верил.       Он посмотрел на свой телефон. Был и другой вариант, который не предполагал, что кто-то заподозрит, насколько он жалок. Технически он все еще был участником группового чата Лисов, который существовал еще со времен колледжа. Основываясь на некоторых небрежных комментариях Ники, он знал, что он все еще активен среди выпускников «Лисов», в число которых почти наверняка входил и Нил. Вероятно, он обсуждал там свою сделку.       Конечно, это было не единственное, что он мог бы обсудить. В первый год своего отсутствия в Пальметто Эндрю проводил время… затаившись — по его мнению, это наиболее подходящее слово, — пока появлялся в автономном режиме. На самом деле это не было жутким преследованием, просто он так привык защищать Нила, что, оставив его позади, у Эндрю возникла тревога разлуки, и он хотел знать, что с ним все в порядке. Он продолжал эту практику до лета, когда Нил закончил университет и, очевидно, начал встречаться с кем-то новым. В тот момент Эндрю отключил все уведомления, потому что, хотя он часто занимался саморазрушением, он прилагал усилия, чтобы стать лучше.       Ему не особо хотелось снова открывать банку с червями. Ему и так было тяжело из-за того, что Нил жил в том же городе, что и он; если бы в тот же день ему пришлось узнать, что Нил ещё и состоял в серьёзных отношениях, он не думал, что справится с этим хорошо.       Мозг Эндрю внезапно включился с того места, где он, очевидно, застопорился. Он покачал головой, смущенный своей глупостью. Было достаточно легко подтвердить то, что сказали ему Чэды; у него был доступ в интернет. Обычно он следил за тем, чтобы в сети не было упоминаний о Ниле или экси, но это было необходимо.       Быстрый поиск в Google дал ему то, что ему нужно было знать: да, Нила Джостена обменяли в колорадскую экси-команду. Его заметили в тренировочном лагере «Диких Кошек», готовящихся к предсезонным играм в сентябре. Было довольно много размышлений по поводу времени обмена; экси был добавлен в качестве демонстрационного вида спорта к Олимпийским играм в Рио следующим летом, и Нил, хотя и был талантлив, вряд ли смог бы получить достаточную известность у руководства Национального комитета, продолжая играть в команде, занимавшей последнее место в течение нескольких лет, до обмена.       Эндрю вышел из браузера. Это его не волновало. Он не собирался выслеживать Нила, а вероятность того, что они случайно встретятся в городе такого размера, была практически неслыханной. Теперь, когда он знал правду, он мог выбросить из головы новость о внезапной близости Нила.       Удивительно, но клятва перестать думать о Ниле на самом деле не помогла Эндрю перестать думать о Ниле. Остаток дня на работе он провел совершенно рассеянным. Он был уверен, что никто ничего не заметил, кроме Греты, помощницы администратора, которую он делил с несколькими другими сотрудниками, но она была сдержанной и немного боялась его.       В голове все еще гудело, когда он остановился перекусить по пути в ближайший к его квартире филиал публичной библиотеки. Он знал, что был слишком занят, чтобы внести большой вклад в ночную дискуссию, но надеялся, что она выведет его из задумчивости.       Книжный клуб в понедельник вечером был чем-то, к чему он присоединился совершенно случайно. Оглядываясь назад, можно сказать, что это была счастливая случайность. Во время его первого семестра в юридической школе интернет в его квартире внезапно перестал работать в один из понедельников вечером, когда он писал статью. Несмотря на то, что он избегал библиотеки как чумы, на протяжении большей части своего обучения в университете он пробирался в местную библиотеку, чтобы воспользоваться бесплатным Wi-Fi.       Он выбрал самый укромный уголок, что в итоге обернулось против него, когда несколько человек пришли, чтобы использовать соседний столик для своего книжного клуба. Он не мог не подслушивать и чувствовал, как внутри него нарастают опровержения. Они обсуждали книгу, которую они с Рене прочитали пару лет назад, и совершенно не понимали сути.       В то время у него уже чесались руки для ссоры. Он расстался с Нилом за несколько месяцев до этого, Рене была где-то в Центральной Америке с организацией «Habitat for Humanity», теперь, когда Би больше не была его терапевтом, он старался не срываться на ней, а новый терапевт, к которому он ходил в Денвере, не работал. Ему пришлось пройти еще трех терапевтов, пока он не нашел своего нынешнего; большинство других были либо слишком снисходительны и никогда не противостояли ему, либо отвергали то, что он говорил, не слушая его.       В любом случае, он нуждался в удовлетворении от спора — его даже не волновала победа или защита темы, с которой он был согласен, он просто хотел спорить ради спора — и он не смог удержаться от того, чтобы не вмешаться, чтобы не согласиться с этим самодовольным человеком, которому очень нравилось слушать звук собственного голоса. Все остальные в группе вытаращились на него, но миниатюрная пожилая женщина, которая, казалось, была главной, задумчиво посмотрела на него.       После того, как они закончили вечер, она подошла к нему. Он почти ожидал упрека, но она лишь окинула его проницательным взглядом и кивнула. — Мы встречаемся здесь в первый понедельник каждого месяца, — сказала она ему с сильным русским акцентом. — Я к вам не присоединюсь, — ответил он по-русски, используя возможность говорить на языке, который у него не было причин практиковать с тех пор, как он покинул Пальметто и Нила. — Ишь, ты говоришь, как ребенок, — ответила она на том же языке. — Неважно, мы и это исправим. Ты можешь называть меня миссис Попова. В следующем месяце мы будем читать «Рассказ служанки». — Она повернулась и пошла прочь из библиотеки. — Я не приду, — крикнул он ей вдогонку.       Она кивнула. — Как скажешь. — Она не выглядела недоверчивой, принимая его слова за чистую монету.       Он вернулся. Он даже не был уверен, почему, но что-то в нем жаждало возможности разозлить людей, не соглашаясь с ними. С тех пор он продолжал возвращаться, пропуская некоторые месяцы, когда был слишком завален учебой или работой, чтобы прочитать книгу, которую они обсуждали, или слишком устал, или был апатичен, чтобы ему было дело, но в первый понедельник большинства месяцев он обычно оказывался в публичной библиотеке, выяснял, что большинство других членов книжного клуба думают о книге, а затем занимал противоположную позицию.       Нил однажды назвал его прирожденным антагонистом, что было лицемерно с его стороны, но на самом деле он не ошибся. Придумывать аргументы для своих выступлений в суде было одной из самых любимых частей его работы, в конце концов.       После обсуждения книги он всегда оставался еще на полчаса или около того, чтобы попрактиковаться в разговоре по-русски с миссис Поповой. Она была миниатюрной женщиной, даже ниже его ростом, с проницательными темно-карими глазами, которые ничего не упускали. Эндрю был наполовину убежден, что на самом деле она не человек, а какая-то ведьма изгороди, или Баба Яга, или какое-то другое сверхъестественное существо, которое плохо маскируется под обычного человека.       Эндрю почти не участвовал в ночном обсуждении, его общая незаинтересованность в книге месяца мешала ему не меньше, чем его озабоченные мысли. Он не обращал внимания на происходящее, пока вдруг не оказался за столом один, и только миссис Попова осталась позади.       Она внимательно посмотрела на него. — А, — сказала, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди. — У тебя проблемы с мальчиком.       Поскольку он не считал, что она обладает способностью читать мысли, он не стал спорить. — Это легко исправить, — продолжила она. — Я дам тебе свой рецепт блинов. Сделай их для него; так я поймала своего Сергея. — Он не любит сладкое, — машинально сказал Эндрю. Он сразу же разозлился на себя за неспособность игнорировать ее подстрекательства. — Ба! Ты ничего не знаешь. Сладкое, говорит. Ты можешь подавать блины и с солеными начинками, глупый мальчик. После этого он будет твоим. — Я сейчас же займусь этим, — протянул Эндрю. — Ты мне не веришь? — Я не пытаюсь подцепить мужчину. Кроме того, я уже подцепил этого. — А потом ты отпустил его, — сказала она. — Это потому, что ты был глуп, или потому, что ты испугался?       Это удар слишком близко к дому. — Иди на хуй.       Ее лицо замерло, и он на секунду подумал, что она собирается его ударить. Он отомстит — он ничего не сможет с собой поделать, — что плохо кончится, потому что он очень не хотел, чтобы его арестовали за избиение бабушки в библиотеке.       Вместо этого она лишь разочарованно покачала головой. — Сегодня урок будет о том, как ругаться, как настоящий русский, — сказала она, а затем продолжила учить его именно этому.       Она больше не упоминала о его так называемых мальчишеских проблемах, но перед уходом сунула Эндрю лист бумаги с почти неразборчивым рецептом традиционных русских блинов.