Плюс Человечества

      Ехать вот так, без навигатора, было странно. Встроенного компьютера в нашей Горгулье не было, а свой телефон я бросил в почтовый ящик Стефана. Надеялся, что потом смогу его вернуть. У нас остался только планшет Марата. На нем можно было открыть карту, но включать геолокацию мы опасались. Вроде бы Астронет нельзя отследить, но мы в тот момент ещё не были уверены, что это правило работает всегда. Приходилось ориентироваться по указателям и названиям. Я знаю, что раньше люди так и делали. Отец до сих пор недолюбливает навигатор. Но я тех тёмных времён не застал, и мне это было в диковинку.       Нам стоило огромного труда не заблудиться среди множества окружающих город куриных и кроличьих фабрик и гидропонных ферм. Фабрики ещё ладно, они часто бывают разноцветными, и на фасадах встречаются знакомые логотипы. А вот фермы абсолютно все на одно лицо. Приходилось выискивать, где на ней написано название, и сопоставлять его с картой.       Мы частенько тормозили возле указателей и к ночи не успели даже выехать к северной трассе. Остановились неподалеку от Восточного Спутника. Раньше это был отдельный город с собственным названием, но его не вспоминают уже лет пятьдесят. Теперь тут консервный завод и принадлежащее ему огромное кроличье хозяйство. А в нескольких десятках жилых домов обитают работники завода. Те, кому не хватило денег и везения иметь жильё в городе. Мы не собирались туда заезжать и остановились у реки.       Марат поставил себе палатку, а я остался спать в машине. Оказалось, что он любит «отдых на природе» не меньше, чем Стефан. Хотя из попытки вскипятить чаю у Марата ничего не вышло, так что, возможно, он преувеличивал, когда описывал это своё увлечение.       Действие моей таблетки закончилось ещё вечером. Собственно из-за этого мы и решили остановиться. Утром я выпил первую из украденных. Она, конечно, работала. Мы совладали с газовой горелкой и сумели сделать себе кофе и завтрак. Даже мило беседовали о ерунде, пока сидели на берегу на раскладных стульях, а салон проветривался после моей ночёвки. Но стоило только тронуться в путь, я стал ощущать, что эти четыре таблетки дадут мне совсем небольшую отсрочку. Повезет, если сутки. И если мы и дальше будем ехать так же, как накануне, вряд ли успеем добраться.       Марат, конечно, тоже это чувствовал.       — Кто только додумался до этой чуши с альфами и омегами? Неужели не было другого способа спасти человечество? — буркнул он, когда мы, наконец, выбрались к северной трассе.       Он был за рулем, а я трепал в руках блистер с таблетками и размышлял, пора ли пить новую. Я надеялся остановиться на обед и ненадолго разойтись, чтобы отдохнуть друг от друга. Но до трассы вокруг всё время были заборы ферм. Крупнейшему городу российского региона нужно много еды.       Оброненная Маратом фраза заставила меня уставиться на него в полнейшем недоумении.       — Ты что веришь в эту тупую версию? — изумился я. Мы как раз выруливали из сложного поворота, так что он только мельком на меня взглянул, не отвлекаясь от дороги. — Добрые благородные британцы создали альфа-омежью вакцину, чтобы исцелить человечество от… Да они даже не могут сказать, от чего именно! Это же бред!       — Можно подумать, другие теории лучше.       Я всё же проглотил таблетку. Не было надежды, что мы найдем место для стоянки в ближайшие минут пятнадцать, а на большее подавителя бы не хватило.       — Официальная, конечно, тоже недалеко ушла, — не мог не признать я. — Но в ней хоть говорят о случайном эффекте от взрыва экспериментальной германской бомбы. Это, как по мне, ещё ничего. Но генетическое «лекарство» в тысяча девятьсот шестнадцатом году — это бред, и ты меня не переубедишь.       Марат неопределенно пожал плечами. Выглядело так, будто он намерен остаться при своем мнении. Наверное, я в тот момент был достаточно раздражен всей ситуацией сразу, и меня это зацепило.       — Даже сами англичане признали, что это была дезинформация, специально запущенная, чтобы затащить сомневающихся в Альянс. Это известно с тридцатых годов прошлого века.       — Нет никаких доказательств, что Германия или Австрия вообще разрабатывали биологическое оружие, — возмутился Марат.       Стандартный аргумент всех противников официальной версии.       — Биологическое оружие использовали ещё в Древнем Риме. Что там изобретать? — парировал я.       — В Древнем Риме находили чумной труп и подбрасывали врагам. Неужели ты хочешь меня убедить, что немцы нашли кого-то больного несуществующей «альфа-омежьей болезнью»? — он улыбался и поглядывал на меня как на полного идиота. Надеялся, что я признаю его правоту? Вот сейчас всё брошу и признаю, ага.       — Есть и такая версия.       — Серьёзно?       — Между прочим, она даже довольно реалистичная. В результате катастрофы выжило как раз около тридцати пяти процентов населения планеты. Альф и омег рождается примерно столько же. Есть теория, что мы существовали всегда, просто были не так выражены.       — Мужчины не рожали детей до тысяча девятьсот шестнадцатого года!       — Но возможно имели предрасположенность. Эпидемия просто усилила и без того существующую генетическую комбинацию.       — И это, конечно, реалистично, — саркастически скривился Марат.       — Ну знаешь! Случайно усилить существующую мутацию, не совладав со своим биологическим экспериментом, это не то же самое, что целенаправленно изменить геном человека, когда само понятие генома только-только придумали. Генетика того времени была ещё на уровне селекции гороха, — я выдохнул и улыбнулся. Ну мы и подняли тему, конечно. С другой стороны, всё лучше чем думать о стремительно надвигающихся перспективах. — Ладно, это я немного преувеличил, они тогда уже дошли до дрозофил.       — Всегда были отдельные выдающиеся личности, шедшие впереди своего времени, — непримиримо возразил Марат. — Первый компьютер придумали ещё в девятнадцатом веке!       — Придумали! Но не смогли собрать.       — Его собрали!       — Его собрали больше чем через сто лет, когда уже были более совершенные станки, способные достаточно аккуратно выпилить детали этой махины. И всё равно это был скорее гигантский калькулятор.       — Ада Лавлейс…       — Ада Лавлейс только предсказала появление компьютеров. Для того чтобы её пророчество сбылось, пришлось сначала изобрести высокоточные станки, несколько новых сплавов и ещё кучу разных деталей, — вот он вроде сам производит эти самые станки, а использует такие аргументы. — Может, какой-нибудь особо умный генетик мог тогда предположить, что однажды станет возможно менять гены, но до реализации мы и сейчас едва добрались. Сто пятьдесят лет назад это точно было невозможно.       — Но это случилось! Ты же не станешь отрицать сам факт, — Марат продолжал спорить, но не выглядел сердитым и говорил довольно спокойно.       Обычно я не участвую в спорах. Мне это неприятно. В те времена, когда я больше разных вещей делал для «Равных», я весьма активно высказывался на конференциях, да и в острые обсуждения ввязывался регулярно. Но сейчас я просто пишу статьи для тех же «Равных» или «Свежего воздуха». Разгребание войны в комментах я предоставляю модераторам порталов. Слишком нервно возиться с ними самому. На своей странице, я вовсе отправляю спорщиков в бан, не глядя. Да даже с Ниной я перестал заводить такие беседы, хотя мы оба любили острые темы. И вот я смотрел на Марата, и мне было в какой-то мере уютно и весело. У меня даже промелькнула мысль, что я специально давно готовился к этому разговору. Как будто Марат был другом, по которому я скучал. Из тех, с кем самый ожесточенный спор не может превратиться в ссору.       — Факт я и не отрицаю, — заверил я. — Только то, что кто-то мог сделать это намеренно.       — А ты не думаешь, что твоя «случайно разбуженная мутация» — объяснение из разряда магических воздействий?       — Я не верю в магию, если ты об этом. Хотя наука далеко не всё может объяснить. Это тоже надо учитывать.       — Случайности, например.       — Ты прогулял в универе всю математику? — возмутился я. — Случайности поддаются математическому анализу, между прочим. Но вообще-то, я в теорию с разбуженной мутацией тоже не верю. При всех успехах современной генетики, полностью изменить генетический код уже взрослой особи так, чтобы у неё аж новые органы выросли, всё ещё невозможно. Вырастить новую с заданными свойствами, это мы недавно научились. А поменять готовую, нет. Ну разве что чуть-чуть и то больше в теории…       — Ну и в какую же версию веришь ты? — его голос звучал снисходительно, но с интересом.       — За неимением лучшего, в официальную, — сознался я. Но всё же добавил. — И в инопланетян.       Марат был явно шокирован.       — В инопланетян? — выдохнул он через пару мгновений. — Ты тут только что воспевал науку, математику и объективные факты, а теперь утверждаешь, что во всём виноваты инопланетяне?       — Вот именно поэтому, — серьёзно кивнул я. Вообще я это мнение ещё никому не высказывал, но в этот раз подумал, что можно. — Согласись, рационального объяснения Эпидемии нет. Все существующие теории не выдерживают даже поверхностной критики. Остаются два варианта — магия и инопланетяне.       Марат недоверчиво хмыкнул.       — Магия… Не то что я в неё совсем не верю, — странно, что на этот раз он не хмыкнул и даже не повернулся уничижительно посмотреть. — Существуют же все эти гадалки, приворот, порча… Многие утверждают, что они работают. Может, это просто психология, может, немного больше. В любом случае, если магия существует, то вот такая. Бытовая что ли. Не такая, что кто-то произносит заклинание, и начинается Армагеддон.       — Ладно, тут я с тобой согласен, — признал Марат. — Но инопланетяне!       — А с инопланетянами всё куда проще. Нет доказательств, что они существуют. Но и обратное тоже не доказано. Есть некоторая очень слабая вероятность. И вот если вдруг… В смысле, если где-то на Земле в самом деле побывали инопланетяне, то они вероятно были технически более продвинутыми. Мы ведь ещё не умеем летать к другим мирам. И при этом, самое важное — их технологии могли развиваться совершенно иным путём. Мы-то смотрим на проблему с точки зрения наших возможностей. А что если они были принципиально другими? Есть теория, что если вдруг встреча с инопланетянами состоится, они вообще не смогут с нами пообщаться, потому что у нас не будет общих базовых понятий. У них может быть не две руки и две ноги, как мы привыкли. У них может быть принципиально иная система размножения. Абсолютно другой социум. Ну и всё остальное.        — Я понимаю о чем ты, но, извини, это даже не тянет на теорию. Так разве что на сценарий фантастического сериала в духе Астрогвардии, — решил Марат, чуть помедлив. Чёрт возьми, он в самом деле обдумал мои слова, а не послал подальше, не прислушиваясь, как я опасался. — Придется поработать над аргументацией, прежде чем публиковать на Свежем воздухе.       — Это не формат для Воздуха, — улыбнулся я. — А если начну писать для Правды, меня больше на нормальные порталы не пустят.       Как оказалось, Марат был подписан и на «Свежий воздух», и на «Равных» и видел там мои статьи. Некоторые даже помнил. Так что мы нашли о чем поспорить ещё полтора часа, прежде чем трасса превратилась в невнятную грунтовку, посыпанную мелким щебнем.       Когда камушки начали барабанить по дну машины, мы, признаться, немного испугались. Я с таким ещё не сталкивался. Марат, подозреваю, тоже. К тому же, машина незнакомая, непонятно было, как она станет себя вести. Остановившись, мы осмотрели нашу Горгулью со всех сторон и решили, что она должна это пережить. Хотя это чудовище начало меня немного пугать. Если Стефан в самом деле собрал её на основе старой машины отца, точно ли это был Бенц? Может, всё-таки танк?       Вообще, большую часть дня наше путешествие было вполне приятным. Да, из-за неухоженной дороги, где только изредка попадалось полноценное покрытие, приходилось ехать довольно медленно. Время от времени мимо проползали огромные грузовики. Иногда их водители выглядывали в окно, чтобы взглянуть на нас. Наша Горгулья внешне, конечно, внедорожник, но им, наверное, казалась букашкой. Других путешественников мы не встречали. Впрочем, мне всегда казалось, что популярность междугородних поездок сильно преувеличивают, а те, кто покупают гибридные машины, ездят не дальше гидропонных ферм. К тому же, как я теперь видел, называть эти дороги трассами могли только не очень честные журналисты правительственных изданий.       Иногда мы видели останки прежних селений. По большей части они едва угадывались в непролазных зарослях. Но изредка попадалось хотя бы частично сохранившееся каменное здание. К нему непременно прилеплялась заправка. В таких местах грузовики сбивались в стаи. Их водители спрыгивали на землю и подолгу о чем-то трепались друг с другом. Мы залили полный бак ещё в черте города на южном выезде и, взглянув на это всё, решили как можно больше ехать на электричестве. Не стоило светиться на этих заправках. Впрочем, наша незаметность была весьма условной. Наверняка нас запомнили не меньше полусотни водителей. Но всё же, мы предпочитали дать машине возможность подзарядить батарею, а себе немного передохнуть от буйства феромонов, разойдясь подальше.       Мне начало казаться, что действие каждой последующей таблетки короче, чем предыдущей. Скорее всего так и было. Все пособия для омег (на самом деле и для альф тоже), желающих избежать спонтанной физиологической реакции, говорят, что единственный рабочий способ — соблюдать дистанцию. Проще говоря, бегите. Не пытайтесь оттолкнуть или ударить, любой физический контакт только ускоряет выработку феромонов. Некоторые авторы предлагают ещё и не разговаривать, но наука не подтверждает влияния бесед на нашу физиологию. Бежать мы как раз бежали, правда не друг от друга, а вместе от третьей стороны. Прикосновений избегали, уверенно и с демонстрацией немалого опыта. Но вот разговоры текли будто сами собой.       Оказалось, что Марат очень хорошо подкован в отношении городской экологии, хотя и посмеялся над моим радикализмом в области раздельного сбора мусора. Но знаете, что я скажу? Либо разделять, либо уж не разделять, а не придумывать всякую чушь вроде «разделяю только дома». Это всё равно что «не гажу посреди улицы только по понедельникам». Естественно, я имею в виду, что в офисах и на производстве должны быть контейнеры хотя бы для самых базовых типов отходов. Хотя иногда мусор не такой уж большой и тяжелый, можно и унести его домой. С другой стороны, Марат рассказал мне о проблемах мирового океана, которыми я как-то раньше не интересовался. Оказывается, наши города умудряются загрязнять не только себя. Я сделал мысленную пометку почитать об этом.       Мы немного поговорили об инициативах Равных и всяких дружественных групп активистов. Но на эту тему Марат высказывался не так охотно. В самом деле, стоит избегать настолько горячих и противоречивых тем, когда нет возможности уйти, хлопнув дверью. Потом мы перешли на всякую чушь, которую в последние годы публикует «Правда». Согласились, что она ужасна, и вспомнили о кино.       К тому моменту мы уже свернули с трассы и уворачивались от машин ещё более грандиозных, чем междугородние грузовики. Эти штуки были не меньше двухэтажного дома в высоту, да ещё и нагружены чем-то мне неизвестным. Как оказалось, ответвление дороги вело на горнодобывающее предприятие, для которого фирма Марата поставляла какие-то детали. Однажды он там был, а затем оттуда отправился в Улеаборг. И вот тогда-то, с вертолёта он и заметил заброшенный город. Меня немного ошарашил такой поворот. Оказывается, с тех самых пор, вот уже года полтора, Марат мечтал в это место поехать, и теперь решил, что выпала отличная возможность… Знаете это двойственное ощущение, когда к идее вроде ни с одной стороны не подкопаешься, но в то же время она кажется чудовищно неуместной? «Меня хотят убить, нужно срочно уехать из города — а заодно я исполню давнюю мечту». А что, так можно было?       Мне пришлось быть скептиком и сказать, что затея очень самонадеянная. Мы запросто могли увязнуть в каком-нибудь болоте, банально заблудиться или уткнуться в разрушенный мост. Но ехали всё равно. Почему бы и нет. Остановиться всегда можно.       Когда кончился забор, перед нами открылись огромные отвалы каких-то мрачных камней. Я был рад, когда они остались позади, вот только дальше дорога полностью исчезла. Горгулья в принципе проходила и по бездорожью, только её швыряло из стороны в сторону на каждом камне. А ещё насекомые набивались в салон, кажется, даже при закрытых окнах. Говорят, после Эпидемии комары и прочий кровососущий гнус не кусают людей. Но мне показалось, что тамошним жужжащим монстрам забыли сообщить об этом. Или наоборот, рассказали, но каждая мошка хотела убедиться лично. Они лезли в глаза, нос и рот, садились на нас, куда-то ползли и едва не довели меня до истерики. Марат меня успокаивал, хотя сам, похоже, чувствовал себя не лучше. Я всё же предпринял попытку разойтись на часок и отдохнуть друг от друга, но продержался только минут двадцать. К счастью, Марат гулял немного дольше, а потом ещё изучил все кнопки на панели управления и включил отпугиватель насекомых. Я назвал этого альфу своим героем, но шутка оставила дурной осадок, потому что я при этом запивал таблетку.       После привала за руль сел я, а Марат пытался с помощью спутниковой карты и своих воспоминаний сориентировать нас на местности. Дважды мы чуть не влетели с размаху в болото, один раз всё же немного застряли в ручье, но каким-то чудом выскочили на заброшенную железную дорогу. Шпалы давно сгнили, но рельсы местами ещё лежали, а насыпь держалась вполне достойно. По ней мы и решили ехать.       Разговор всё чаще обрывался, но я выяснил, что его любимый персонаж в Астрогвардии — Инола Ведьма Островов. Женщина, которая всегда ходит в непроницаемом скафандре. Она выросла на отдаленном острове, которого не коснулась Эпидемия, и теперь может заразиться от любого землянина. Меня так и подмывало рассказать, как этот выбор характеризует самого Марата, но я в своём сознался ещё раньше и опасался, что тоже нарвусь на какую-нибудь характеристику. Мой любимчик — Сатур, инопланетянин с руками в форме щупалец, который часто оказывается человечней, чем люди вокруг, хотя так и не научился понимать нашу культуру и отношения. А ещё у него ни разу за всю историю не было любовной линии. Наверняка это что-то говорит обо мне.       Когда я убрал в мусорный пакет пустой блистер от таблеток, разговор увял совсем. Мы не стали останавливаться на ужин, хотя бы потому что вокруг везде было болото и некуда было расходиться. Пару раз наша дорога упиралась в прогнившие переправы, но к счастью речки под ними были совсем небольшими и мы быстро находили подходящее место, чтобы через них перебраться. Хотя психовали оба с каждой проволочкой всё сильнее. А когда Марат уже сказал, что осталось всего с десяток километров до этого самого города, мы упёрлись в большой мост. На вид он был целым. Металлические детали стояли ровно, но вот какого-нибудь настила, чтобы можно было проехать, на нем не было, рельсы висели в воздухе. Зато широкая и глубокая на вид река разливалась между обрывистыми берегами.       Сейчас я думаю, что мы могли и не ехать дальше. Остановились бы у моста… И денёк гуляли бы по болоту. Подумаешь, ничего вокруг нет и насекомые. Пережили бы. Но мы упорно искали брод, потом возвращались к дороге. А потом, когда Марат через зубы велел останавливаться, моя дурацкая натура, вместо того чтобы тут же ударить по тормозам и выскочить из машины, принялась искать парковку. В заброшенном сто с лишним лет назад городе! Парковку!       Я остановился у покосившейся стены крайнего дома, когда бежать было уже поздно. Тело едва меня слушалось. Я мог разве что расстегнуть брюки и попытаться их снять. Марат шуршал аптечным пакетом. На пол сыпались какие-то коробочки и целая гора упаковок антисептических салфеток. Он сунул мне в руку какую-то пилюлю и я, не задумываясь, её проглотил. Я закрыл глаза и слушал как открылась дверца. На мгновение мелькнула надежда, что он сумеет уйти. Экспериментально доказано, что выдерживать влияние гормонов во время течки можно пять, максимум десять минут. При особых условиях удаётся растянуть до пятнадцати, но это не наш вариант. Мы слишком много времени провели в полуметре друг от друга, чтобы у наших организмов осталась ещё какая-то выдержка. Я избавился от ботинок и открыл дверь со своей стороны. Марат развернул меня и стянул штаны вместе с бельём. Я лег поперек сидения и зажмурился крепче. Одна моя нога болталась в воздухе, другая упиралась в выступ на дверце. Я ощущал что-то бедром. Наверное, его орган, но я не хотел этого видеть. Какой бы он там у него ни был, всё равно ведь засунет. Какая уже разница? Он протирал мой зад салфетками. Мне это тогда показалось гадким и оскорбительным. Как будто я заразный или грязнуля, или ему противно меня касаться. Но я молчал. Никакого смысла что-то говорить.       — Нэш, — Марат поглаживал пальцем сфинктер. Несмотря на его дурацкие салфетки, через десяток секунд моя смазка уже текла на сидение. — Расслабься. Пожалуйста. Так будет легче нам обоим. Дай волю своей омежьей сущности.       Я только усмехнулся, откидывая голову. Этой сущности плевать на моё мнение. Она сама всё возьмёт.       Сознание, наконец, отключилось.       .       Я очнулся, когда он был ещё во мне. Стоял вцепившись одной рукой в руль, другой в сидение, тяжело дышал и не двигался. Меня распирало изнутри. Пахло сексом, альфой, лесом и бензином. В тот момент весь этот набор показался мне ужасной ароматической какофонией. Хоть не тошнотворной, но вызывающей болезненные ощущения. Я попытался убрать с плеча Марата затёкшую ногу, но он схватил меня и прижал к креслу. К нему сознание ещё не вернулось. Пришлось ждать ещё какое-то бесконечно долгое время, прежде чем его взгляд изменился. Я снова попробовал освободиться. Однако Марат опять меня удержал.       — Подожди, ещё рано, — шепнул он.       Точно. Не сразу сообразил. Это у Нины альфа-железа сидит внутри и что-то там требует всё время. У альф-мужчин этот узел расположен в основании члена. Во время секса он увеличивается, как будто так мало, и остаётся зажат в омеге ещё какое-то время, после непосредственного акта. Многие романтизируют этот момент. Мол, вот такое глубокое единение душ. Видать, души у них в заднице. В ней распирало и пульсировало, давя на что-то внутри, вызывая тянущее ощущение во всём теле и дрожь. Эти чёртовы романтики расписывали целые часы наслаждения от сцепки. Я надеялся обойтись минимумом, потому что часы я бы в таком положении не протянул. Попытавшись поднять голову, чтобы что-то сказать, я врезался виском в рычаг, дёрнулся, и тогда в моё плечо впился руль. Я застонал, пытаясь лечь как было, и ещё проехался по рычагу ухом.       Марат зашипел, но потом наклонился ко мне, помогая освободить руку и поддерживая шею.       — Обхвати меня ногами, — попросил он, — и руками тоже. Вытащу нас отсюда.       Глубоко вздохнув, он резко выдохнул и поднял меня. Сам он, кажется, стукнулся головой, но устоял. Марат не особенно накачанный мужчина, а я по комплекции вполне средний омега. То есть совсем не тощенький. Ему было тяжело меня держать, так что, прежде чем мы сумели открыть заднюю дверь, мой зад поелозил по грязному боку машины. Но нам всё же удалось, и Марат упал на сидение, а я оказался на нем верхом. Так было намного удобнее, я попытался расслабиться, уложив голову на мягкий подголовник. И кончил. То, что организм сделал это, можно сказать, без моего ведома, внезапно стало последней каплей, и я расплакался.       Марат обнимал меня, поглаживая спину и упираясь лбом в плечо. Только это нисколько не успокаивало. Его узел всё так же пульсировал внутри.       — В школе со мной училась девушка. Омега, — вдруг сообщил он. — Мы считали, что созданы друг для друга. Договорились, что поженимся, как только закончим школу. В выпускном классе, в начале октября, её изнасиловали, когда она возвращалась из музыкалки.       Я хотел спросить, с чего вдруг он стал это рассказывать, но не успел найти слов.       — Когда она вернулась домой, её отец сразу почувствовал изменение запаха, разозлился и запер её в комнате. Даже не спросил…       Я не эксперт, но по-моему тема не слишком подходила ситуации. Однако, судя по голосу, Марату это было важно.       — Остыл дядя Дитер только через два дня… Оказалось, что эти подонки занесли ей бактерию Овчаренко, — я невольно вздрогнул и поискал глазами антисептические салфетки. Эта бактерия довольно редкая, но очень мерзкая. А для омег смертельно опасная. Теперь мне стало понятно, зачем Марат всё протирал. — Когда Ингу, наконец, доставили в больницу, сделать было уже ничего нельзя. Хотя врачи пытались. Она умерла через неделю.       — Насильников нашли? — всё же встрял я. Хотя с учётом всего, эти негодяи уже могли называться убийцами.       — Нет. Дело завели, но Инга к тому моменту была без сознания. Она не успела никому ничего толком рассказать. А Дитер покончил с собой на следующий день после её похорон. Она была у них самой младшей. Старшей сестре было тогда уже под тридцать, она где-то далеко живёт. Брат, тоже омега, заканчивал университет и вроде уже был замужем. С отцом жила только Инга. Его омега умер раньше, пытался выносить четвертого ребёнка. Дитер считал себя виноватым и в его смерти, и в смерти Инги.       — Так и было.       — Может быть. Недавно я открыл фонд помощи омегам-жертвам насилия. В память о ней. Когда я понял, что Борис собирается сделать, устроил всё так, чтобы кое-какие его деньги ушли на счета фонда. И вот, пока он там бесится из-за этого, что делаю я? Насилую омегу!       — Тебя пожалеть? — мне в самом деле хотелось сказать, что ничего страшного, что я понимаю, и он не по своей воле. Но прозвучало бы фальшиво, хоть в общем-то было правдой. Мне было противно и страшно, и я не мог бы это скрыть.       — Не надо, Нэш, — он покачал головой и отпустил меня. Узел опал, и я, наконец, мог освободиться.       — Это не худшее, что могло случиться, — всё же сказал я, оглядываясь вокруг.       Часы показывали половину третьего, солнце уже почти высунулось из-за горизонта. С рождения живу здесь, а белые ночи всё равно вводят в заблуждение. Мы ехали дольше, чем я думал. Таблетки-то на самом деле не подвели. Подвёл себя я сам, наверное. Я потом не раз думал, что у нас было много шансов избежать секса, но мы упускали их так, будто в самом деле жаждали, чтобы это случилось. Может, стереотипы не совсем ошибочны, и омеги действительно глупеют во время течки. Правда, тогда это и к альфам относится.       — Романтика, конечно на любителя… — буркнул я, выбираясь из машины. Задницу слегка саднило, что-то текло по ногам. Но, стоило сцепке закончиться, я почувствовал странную лёгкость и даже прилив сил. За одной полуразрушенной стеной, виднелись другие. Я дошел до угла и попытался представить, как в этом месте шли улицы. И только потом сообразил, что шатаюсь по почти дикой природе голышом. Такое точно никогда не входило в топ моих любимых развлечений. Да я и дома без одежды не хожу!       Я поспешно вернулся к машине и увидел, что Марат уже натянул штаны. Стало вдвойне стыдно. Я поспешил спрятаться от него за открытой дверцей. Надо было вытереться этими самыми антисептическими салфетками и одеться.       — Когда вернёмся, я устрою тебе самое романтичное в мире свидание, — сказал он, тактично не глядя на меня, пока я, смущаясь, натягивал трусы. — Должен же я хоть как-то реабилитироваться.