Плюс Человечества

      Марат взял ноут и принялся довольно ловко раскидывать файлы Ники на несколько кучек. Пока он этим занимался, Давид и Нина успели тоже сходить в душ. По отдельности, разумеется. Давид и один там с трудом поместился. Только и слышно было, как он матерится, каждый раз ударяясь локтем.       Я же в это время мог разве что наблюдать за Маратом. Незаметно подкралось осознание, что я сам по своей собственной инициативе его поцеловал. Миллионы омег по всему миру в этот момент воскликнули бы «И чë?». Но для меня это, можно сказать, чудо. Чтобы я сам поцеловал альфу! Это в последний раз было незадолго до выпускного. Прямо перед тем, как я сказал тому альфе, что ни секса, ни «навсегда» у нас не будет. Я даже вспотел от этой мысли.       Марат будто почувствовал это (или просто унюхал) и на мгновение отвлёкся, чтобы тепло улыбнуться мне.       Да, разница есть. Кажется, в этот раз я сказал, что всё у нас будет. Может быть даже это массово растиражированное «навсегда». Хотя меня эта мысль пока пугала. Не представляю, как некоторые могут в один миг решить, что вот это — тот человек, с которым я хочу жить, которого хочу видеть каждый день, рожать от него детей, состариться вместе и умереть в один день. Магия! Я смотрел на Марата и думал, что это первый и единственный человек, с которым я готов что-то из этого попробовать. Желательно, конечно, не последнее. Хотя в нашем положении именно это и было наиболее реалистичным.       Когда мы достаточно отошли от берега, включили телефоны и забрали себе по одной из отсортированных Маратом кучек. Ники наснимал много, но всё же торопился, поэтому не все фотографии хорошо читались. Мне досталось всё, что было похоже на письма, а разбирать старинный рукописный текст — непростая задача. Но я и не старался разобрать каждую букву, так что вскоре освоился и обратил внимание, что везде упоминается «новая болезнь» или «странная болезнь». По сути, ей ведь даже так и не придумали названия. Бывает «эпидемия кори» или «эпидемия чумы». А эту с лёгкой руки журналистов стали писать с большой буквы, и получилась этакая «пандемия Эпидемии». В таком нелепом виде и существует до сих пор.       Скорее всего, Юрий Александрович, или кто-то из его подчинённых, составлял карту распространения болезни, пытаясь вычислить источник. Учёные тоже этим занимаются, но никак не могут прийти к единому мнению. Да что там, когда мы в школе проходили это на истории, половина класса пыталась сделать свой вариант такой карты и совершить научное открытие. Даже сейчас, когда я точно знал, где произошло первое заражения, я думал, что проследить, как болезнь распространялась в разные стороны, было бы интересно. Но я старался всё же не увлекаться. Не в моём тогдашнем упадническом настроении было вчитываться в описания трагедии. К счастью, мне попалась и парочка очень коряво написанных писем, в которых говорилось об успехах ребёнка или просто о жизни. Что было куда приятнее сообщений о чьей-нибудь смерти. Я просматривал текст бегло, даже не сразу понял, что писем этого автора больше одного.       Я переложил их в отдельную папку. И более внимательно изучил ещё одно, где автор хвастался, что всё предыдущее письмо смог прочесть сам, без помощи Вали. Но тут Нина вынырнула из своей кучки.       — Здесь в основном наброски и перечеркнутые распечатки, — недовольно бросила она. — Основная работа наверняка на каком-то компьютере. Вернее, две работы. Тут часть относится к продолжению экспериментов с бактерией Овчаренко. Как я понимаю, им нравилось, что она смертельно опасна, но мешало, что заразиться ею довольно сложно.       — А им надо, чтобы она передавалась воздушно-капельным путём? — вставил Давид. — Насколько я помню, эта бактерия может выживать в организмах некоторых животных и какое-то время остаётся жизнеспособной в их фекалиях. Оттуда её с микрочастицами разносит ветер. Но ветер не может донести её до приматочного канала омеги — единственной среды, где она опасна.       — При этом бактерия — это живой организм. И опасна как бы не она сама, а токсины, которые она выделяет в процессе жизнедеятельности, — вставила Нина. — Тут есть отчёт о самом этом токсине. Но его и в сети можно найти. Эту часть учёные знают. Собственно, лекарство-то давно изобрели. А в остальном, сложно судить по обрывкам, но мне кажется, они действительно пытаются добиться большей заразности. Только с бактериями это намного сложнее чем с вирусами. По-моему, пока у них ничего не вышло. А вот второе исследование — это уже какое-то химическое вещество. Насколько я могу судить, они хотят синтезировать токсин отдельно от самой бактерии и каким-то образом расширить зону его действия. Чтобы опасно было не только его нахождение в приматочном канале, но и любое попадание на слизистую. Что-то в этом роде.       Они все немного неловко взглянули на меня. Медиа часто позиционирует омег, как слабых и потому зависимых. Но одна только возможность забеременеть на самом деле не делает нас ущербными. Конечно, у альф есть их легендарный иммунитет. Но и омеги довольно живучие, не только благодаря обеззараживающей смазке в заднице. Есть даже теория, что вирус разрабатывался вовсе не как биологическое оружие. Возможно, с его помощью хотели создать суперсолдат. Адепты этой идеи предполагают, что эксперимент был незакончен или просто пошел не так, как предполагали авторы, поэтому столько людей и умерло. Но зато выжившие стали крепче и выносливей людей прошлого. Не только альфы, вообще все.       Правда, человечеству никак неймётся. В более совершенной системе нужно найти уязвимость и постараться всё сломать.       — А изначальная формула им зачем? — спросил я, чтобы отвлечь внимание от своей персоны.       — Ничего более заразного до сих пор не было, — пожал плечами Давид.       — Мы остаёмся переносчиками до сих пор, хотя с сменилось уже несколько поколений. И никто так и не знает, что именно в человеке испускает это, — заметил Марат. Я сразу вспомнил, что он фанат ведьмы Инолы, которая родилась на далёком острове, куда Эпидемия не добралась. В фильмах броня защищает её от Эпидемии, но кроме того, это позволяет ей оставаться в стороне от проблем разных половых типов. Быть просто человеком. Возможно, эта метафора неплохо подходит Марату.       — Не исключено, что они хотят использовать тот же способ, что японская армия в войне, — предположил он.       До Японской Империи Эпидемия добралась, когда хоть какие-то описания болезни и понимание последствий уже были. И имперская армия немедленно взяла новую болезнь на вооружение. Они подсылали переболевшего солдата к вражеской деревне. И ему не было необходимости вступать в контакт с кем-то. На самом деле его даже могли убить. Главное было достаточно близко подобраться к жилью. Через пару дней вся деревня болела, и её можно было брать без боя. Следом шли медики и вербовщики. Они превращали свеженьких альф и омег в новых солдат Империи. Ну или добивали. Таким образом имперская армия захватывала территории, почти не неся потерь, а только разрастаясь.       Ходили слухи, что американские власти разбомбили и сожгли собственные приграничные города, чтобы никто не смог к ним приблизиться подобным способом. Перекрыли все границы, на пушечный выстрел не подпуская никого к своим землям. Надеялись пересидеть болезнь в изоляции. А когда им показалось, что зараза отступила, они решили напасть на ослабленную Европу, и мгновенно заболели. Потому что Эпидемия не кончилась. Она с нами навсегда. Просто мы выжили и приспособились, вот теперь её и не замечаем.       Вирус невидим, защититься от него невозможно. Если изначальная формула даст этим людям тот сверхэффективный носитель, омеги умрут, как когда-то умерли женщины.       — Каковы шансы, что формулу они не нашли? — озвучила мои мысли Нина.       — Велики, — успокаивающе улыбнулся Марат. — Мы ведь оказались там раньше и видели, что ничего не осталось.       — Мы осмотрели только одно здание, — я поспешил убавить его оптимизм.       — Помните, там было прибрано, — Марат не согласился с моим скепсисом. — После взрыва кто-то мог выжить. Они ушли и замели за собой следы.       — Я надеялся, что формула уничтожена, — вздохнул Давид. — А так получается, она где-то есть. И мы не знаем где.       — Но и Юрий Александрович не знает, — воскликнул Марат. — Я понял, как они нашли деревню. Вот.       Он указал на монитор ноутбука, и я сел рядом, чтобы посмотреть. Или мне просто хотелось быть ближе.       На экране была фотография старого листа бумаги, исписанного довольно корявым почерком.       — Это полевой журнал какой-то группы. Как я понял, она не была официальной. Они скрывались и вроде бы даже убили какого-то офицера, который их видел. Автор журнала вообще, похоже, был религиозным фанатиком. Но суть не в этом. Они искали, откуда пошла Эпидемия, ещё тогда. Можно сказать, по горячим следам.       На самом деле, это было логично. Несмотря на весь хаос тех лет кто-то должен был этим заниматься. Официальная история говорит, что не хватало людей и коммуникаций. К тому же, в условиях войны странам было сложновато договориться, чтобы действовать совместно. Но совсем не пытаться было бы странно.       — Но ведь ничего так и не нашли, — заметил я.       — Я пока не дочитал до конца, — чуть смутился Марат. — Этот человек собрал нескольких альф, которые пострадали в драках за омег. Они мечтали вернуть всё как было. Поехали в Ровно. Им там пришлось прятаться от каких-то военных. Я не понял точно, то ли это было до подписания договора, и Мировая война формально продолжалась, то ли уже начиналась мобилизация, чтобы сражаться с Японией. Так что, они как бы дезертиры. Но им удалось узнать, что первые заболевшие появились в убежищах, куда попали люди с поезда. Так что дальше они двинулись вдоль дороги. Добрались до деревни, где мы были. Но там тупик. В лес они или не пошли, или не добрались до стены. Подождите, прочитаю, что дальше.       Я к тому моменту уже устал и хотел есть, но не решился его прерывать. Так что тоже вернулся к своим файлам. Я быстро пролистывал письма о болезни и выделял только те, исписанные кривым почерком, которые, судя по всему, омега посылал своему альфе. Кажется, сначала я читал их не в том порядке, а начало и вовсе затерялось, потому что было написано другой рукой.       Этот омега был неграмотным, но кто-то взялся учить его писать и читать. Вот он и тренировался на письмах. Довольно редких, как я понял. Вот он пишет, что живот растёт, соседей смущают беременные мужчины, но ему и его другу интересно, как это будет. А вот малыш уже родился и ест козье молоко. Они прячут козу в квартире, потому что волки повадились заходить в городок, когда людей в нём стало меньше. Хотя Валя говорит, что возможно, животных вовсе не волки воруют.       Погодите… Я пролистал уже прочитанные страницы. Валя учит этого омегу писать. Я почему-то подумал, что это женщина, но они ведь тогда все умерли! Валя — это Валентин. А имя друга он не упоминал, но другой рукой где-то оно было приписано. Муса!       — Я нашёл, что случилось с Валентином и Мусой! — обрадовался я. — У меня тут письма от того омеги, которого они подобрали в деревне. Ну той, где остался их третий. И судя по всему, тот альфа выжил.       — Точно! — Марат тоже пролистал что-то в своих файлах. — Я всё думаю, что-то здесь есть знакомое. Хотел уже среди известных исторических персон поискать, а это оказывается из наших дневников.       Нина оторвалась от своих формул и подошла посмотреть, что он там раскопал.       — Этот тип подобрал нашего альфу раненым. Только он думал, что тот пострадал в драке, и омега достался кому-то другому. А на самом деле его избили деревенские. Этот человек путешествовал с отрядом. Но после Клетища у них начались размолвки.       — Подожди, как ты сказал? — Давид тоже подошёл ближе. — Клетище?       — Это деревня, — удивлённо пояснил Марат. — Вы тоже её проезжали, мы видели следы больших внедорожников. Ещё подумали, что это браконьеры.       — Я не знал, как она называется. Иванько нам не говорил, — смутился Давид. — Зато именно это название упоминается в письмах предка Стефана. Вернее, в одном из них. Там альфа где-то путешествовал и по возможности писал своему омеге.       — А у меня тут ответы этого омеги! — обрадовался я.       — Их нашёл этот тип, — вставил Марат. — Они поехали дальше и встретили мужика, который рассказал про заблудившийся отряд и странную стену в лесу. И этому главному стало казаться, что один из его людей что-то скрывает. А потом он нашёл письма. Только он почему-то решил, что это омега из тех, кто вышел из леса, а альфа — деревенский.       — Судя по всему, альфа предупредил своих друзей, что их ищут, — в моей кучке было последнее по дате письмо. — Тут омега пишет, что не знает, можно ли ещё связаться таким способом, Валентин запретил называть место, где они находятся. Их в Савонлинне искали подозрительные люди. Пришлось бежать, бросить квартиру. Но омега всё ещё надеялся однажды встретиться.       — Если это действительно предки Лиса, то они встретились, — улыбнулся Давид. — У них были ещё дети.       — После северного городка журнал вскоре обрывается. Лидер этой группы собирался искать Валентина с омегами в Петрограде. Но, похоже, не добрался. Возможно, его собственные товарищи убили. Он ведь явно начал сходить с ума. А может, и просто в болоте сгинул.       — Зависит от того, где нашли журнал, — с сомнением вставил я. — Всё же странно, что никто не проверил всё это раньше.       — Был поход попов, потом война с Японией, — с сомнением пожал плечами Марат.       — У меня тут вырезки из всяких старых газет, — вмешался Давид. — Штук пять вариантов той исторической статьи, где Булгаков говорит, что проявления болезни отличаются у разных людей, как альфа и омега.       Я хмыкнул. С этого интервью с полевым врачом Булгаковым и пошли названия «альфа» и «омега». Бет тогда не было. И мне до сих пор непонятно, почему для них выбрали именно эту букву. Ведь осталось ещё два десятка незанятых. То есть в альфах и омегах была логика, но почему «бета», а не «ню» или «омикрон»?       — Но по большей части здесь разные теории происхождения болезни, — тем временем продолжал Давид. — О некоторых я даже никогда не слышал. И да, были версии, что вирус принесла не немецкая бомба. Предполагали, что она просто попала в лабораторию. Но это значило, что такую штуку разрабатывали на российской территории, и этих теоретиков быстро заткнули. Как я понимаю, страны просто договорились, что во всём виноваты Германия с Австрией, и успокоились.       — Ты думаешь, это, правда, была Российская Империя? — уточнила Нина.       — Чем больше я об этом узнаю, тем больше мне кажется, что это вообще какие-то инопланетяне, — усмехнулся Давид. — Разве что, как в супергеройских фильмах, в лаборатории работали над лекарством от изжоги, при взрыве произошло перегревание, в пробирку упали какашка крысы и лепесток розы, бабах, Эпидемия.       Я не смог не засмеяться, хотя это в целом отражало и моё мнение.       — Только такая нелепость может объяснить, почему никто до сих пор не выяснил об этой болезни вообще хоть что-нибудь, — вполне серьёзно закончил Давид.       — Всё таки это глупо — валить всё на инопланетян или нелепые случайности, — не согласилась Нина. — Наверняка есть какая-то логика, просто мы её до сих пор не видим. В конце концов, этот Иванько или как там его, придумал весьма занятное вещество. Насколько я могу понять по тестам, оно может оказаться почти настолько же эффективным переносчиком.       — Но они просто убьют омег, а не превратят нас в какой-то новый вид, — возмутился я. — И вообще…       — Я этого и не говорю, — огрызнулась Нина. — Я имею в виду, что они могут быть на пути к разгадке. Хотя конечно, найти формулу было бы проще, чем придумать её заново.       — Иногда я начинаю понимать тех, кто требует запретить генетические исследования, — вздохнул Марат. Он слегка приобнял меня, потому что я уже хотел доказывать, что не все учёные такие негодяи как Иванько. — Мне кажется, мы до них ещё не доросли. Надо продолжать экспериментировать над скрещиванием дрозофил, пока мы не отучимся всё ломать и превращать в оружие массового поражения.       — Они хотят улучшить мир, — заметила Нина.       — Я о том и говорю, — горячо воскликнул Марат. — Мир не улучшится, если уничтожить то, что тебе не нравится. Не знаю, как объяснить. Если тебе претит гормональная привязка, ищи средство борьбы с ней, разрабатывай лекарство для альф, что-то в этом роде. В смысле, начни с каких-то небольших поверхностных изменений, и может, лет через сто, мы приручим феромоны, и омеги будут просто обычными мужчинами и женщинами. И вообще, мне нравится мир, как он есть. Я не верю, что тот старый мир, без альф и омег был лучше.       Мне ужасно хотелось его поцеловать в тот момент. Как раз тогда я подумал, что не стану отказываться от «навсегда» с Маратом, если мы доживём. И если он не передумает.       — Может, конечно, всё дело в том, что я — альфа и нахожусь в привилегированном положении, — буркнул Марат напоследок.       — Юрий Александрович в куда более привилегированном положении, — улыбнулся я, прижимаясь к нему чуть плотнее. Целоваться на этот раз я всё же постеснялся. — Он — целый премьер-министр, а ты всего лишь владелец завода. Убыточного к тому же.       Давид заливисто рассмеялся. Мне даже показалось, что моя шутка не могла быть настолько смешной. Марат, впрочем, тоже улыбался. А некоторые ведь могли счесть мои слова нападкой. Не все, конечно. Пора привыкать к мысли, что не все альфы плохи. Я взглянул на Нину. Она задумчиво хмурилась.       — А ты завидовал брату? — внезапно обратилась она к Давиду.       Он посерьёзнел и сложил руки на груди. Правда, через пару секунд хмыкнул и снова улыбнулся.       — Может быть, поначалу, — ответил он. — Когда родители принесли в дом орущую гусеницу и заявили, что это их наследник, я, можно сказать, растерялся. Как бы… дело не в заводе… Думаю, я тогда вообще был недостаточно взрослым, чтобы полностью понимать концепцию наследования. Прошло какое-то время, прежде чем я уловил, что они вкладывают в это слово изрядную долю шутки. Вроде того, что они стали настоящими успешными богачами. У них даже, как у аристократов, есть альфа-наследник. Просто, наш отец всегда говорил, что доход нам приносит его голова, а не завод. А это ведь не то, что можно просто взять и передать. Мне кажется, если бы не Борис, отец избавился бы от этого бизнеса так же, как от всех остальных, что ему наскучили. И если я захочу начать своё дело, он меня поддержит. Как и Яську. Не важно, прилеплен к нам этот титул или нет. Но да, я не сразу пришёл к этой мысли. А почему у тебя возник этот вопрос?       — Я думала о Юрие Александровиче, — Нина изобразила руками какое-то пояснение, но я ничего не понял. — Нэш ведь прав — он успешен. Даже до того, как стать премьер-министром, он был преуспевающим бизнесменом, политиком… Ему от отца досталась убыточная фирма. Не завод, конечно. Брокерская контора. Александр Дмитриевич был увлечённым исследователем Арктики. Бизнесом он вовсе заниматься не хотел, отдал контору сыну при первой возможности. Но Юрий Александрович вывел её в топ за три года, расширил, открыл банк и так далее.       — На приданое своего супруга, — напомнил я.       — Пусть так, — всплеснула руками Нина. — Не факт, что его сыновья правы. Знаешь ли очень сложно представить себе альфу, который убивает своего омегу. Натянутые отношения бывают чуть ли не в каждой второй паре, но убийства…       Я хотел сказать, что альфы и убивают, и унижают, и насилуют омег. Примеров множество. И то что альфы все поголовно обожают и опекают омег — это мифы из той же серии, что омеги подбирают брошенных животных. Но в чём-то она права. Многие альфы говорят, что начинают испытывать к некоторым омегам чувство вроде гормональной привязки ещё до первого секса. Это подкрепляет распространённый миф об истинности. Но важно, что речь идёт о «некоторых омегах», обычно тех, с кем альфа планирует брак, а не короткую связь. Порой я думаю, что Фёдор на меня напал как раз потому, что у нас этой связи не было. Не только я понимал, что ничего не получится. Он тоже в глубине души это знал, и потому получилось, как получилось. Но в случае с Юрием Александровичем, такого быть не могло. Они состояли в браке много лет, у них были дети. Такое действительно выглядит нереальным. Даже в конец обезумевшие альфы нападают обычно на незнакомых омег.       — Ники считает, что Юрий Александрович завидует царской семье, — после некоторого раздумья сказала Нина. — Он хотел бы быть царём, а не премьер-министром. Но, конечно, при этом должна быть абсолютная монархия и выход из Альянса.       — Курс в сторону сепарации в его политике довольно заметен, — напомнил Марат.       — Тем более стоит передать это дело службе безопасности Альянса, — кивнул Давид. — Я доверяю Лису, но ничего не знаю о его коллегах и начальстве. Уничтожение омег — это безумие, но отделение от Альянса — идея популярная. Кто-то из них может её поддерживать.       Мне хотелось поговорить о наших находках ещё, хотя по сути всё уже было ясно. Просто не верилось. Я бы, наверное, сказал, что это невозможное безумие, и предложил поискать другие варианты. Но я уже довольно давно занимаюсь активизмом и изучил огромное количество информации. К сожалению, идея избавления от омег не такая уж редкая, и тот доктор вместе с Юрием Александровичем — далеко не единственные, кому это пришло в голову.       Среди первых детей, родившихся у омег после Эпидемии, зарегистрировано всего три девочки, и все они были альфами. Ни одного беты среди омежьих первенцев не было. Во всяком случае, так считается. Хотя в те времена плохо умели определять половой тип, могли что-то упустить. Но вот ко вторым и третьим детям, либо научились отличать типы, либо в самом деле беты и девочки в небольших количествах стали рождаться. Тогда же и появилась идея, что альфы и омеги — это переходный этап. Однажды они исчезнут и останутся только беты. Мужчины и женщины, как было раньше. Вот только следующие сто лет никакой тенденции к исчезновению альф и омег не показали. Да, во втором поколении, когда появилось много бет, процент альф и омег снизился, но с тех пор так и держится на том же уровне, поддерживаемый странной нестабильной хромосомой.       Уже не раз появлялись идеи, как этот процесс подтолкнуть и избавиться, наконец, от альф и омег вместе с течками, привязками и прочими сложностями.       Не так давно вышло исследование, где собрали статистику рождаемости у разных пар. По ней выходило, что у омег первенец только в семи процентах случаев бывает бетой. С каждым следующим ребёнком вероятность увеличивается в полтора раза. Но при том, что у омег бывает не больше трёх детей, шанс появления беты так и остаётся совсем маленьким. В то же время у женщин-бет растёт вероятность появления девочки, а альфы и омеги чаще рождаются в парах с альфой или омегой. Довольно быстро в правдивости этих выводов усомнились. Нашёлся целый ряд ошибок в оформлении, как собиралась статистика, осталось неясным, сами учёные куда-то делись. Вроде бы официальное опровержение так и не вышло, но и кричать об этом исследовании на всех углах перестали.       Мои же обычные наблюдения говорят мне, что так быть не может. Я знаю довольно много омег с работы, из университета или из сообщества Равных, у большинства из них есть хотя бы один ребёнок. И чуть ли не в половине случаев это девочки-беты. Ну ладно, не в половине. В трети, как и вообще в целом среди населения. Да и Давид — бета и первенец. Да, моя мама говорит, что в их семье не было омег до меня. Но она имеет в виду только своих близких родственников. Со стороны отца у меня был дедушка-омега, но он рано умер, я не был с ним знаком. А уж среди прадедов были и омеги и альфы, не только в первом поколении. Вроде бы у большинства знакомых мне бет дети тоже беты, но так их две трети населения. К тому же в моей школе училось семейство, где у родителей-бет было восемь детей, и только один из них бета. Так что эта статистика — точно враньё.       Однако одним своим появлением она успела разбередить многие умы. Сразу нашлись те, кто предложил запретить омегам рожать детей. Слава Любому Богу, ни одно правительство к этим людям не прислушалось. Во всяком случае пока.       Хотя речи о том, что законы о браках принимались давно, когда многое об альфах и омегах не было известно, звучат регулярно. Мол, пора бы пересмотреть нормы, опираясь на современные данные. Как это было сделано для многих моментов, касающихся детей. Хотя мне лично непонятно, как именно эти законы переделывать? По-моему, все последние исследования доказывают, что несмотря на поспешность, российский закон о браках сформулирован верно. Но это конечно, если ставить целью комфорт и счастье всего населения, а не сокращение количества представителей какого-нибудь из типов.       В общем, идея с веществом, которое избирательно убивает только омег, не всем покажется такой уж безумной.       .       Мы нашли ещё несколько интересных документов, но они только подтверждали нашу теорию. Несмотря на то, что мне отчаянно хотелось придумать какое-то другое объяснение происходящему, выходило, что наш премьер-министр вместе с каким-то безумным доктором ищут изначальную формулу, чтобы усилить бактерию Овчаренко и уничтожить омег. И возможно, думают, что мы что-то об этом знаем.       Окончательно устав, мы отправились ужинать. Паром предоставлял обширные возможности, чтобы люди, пытающиеся путешествовать экономно, всё же потратили побольше денег. Для этого имелось несколько ресторанов и магазинов, бассейн и что-то ещё. Где-то на верхней палубе звучала музыка и сверкали цветные лампы, но мы туда не пошли. Давид даже поморщился, прислушавшись к дискотеке. То ли его расстроило, что музыка не его, то ли опять различил украденное у себя. Я не смог расслышать мелодию.       Давид повернул к ресторану, обещавшему средиземноморскую кухню. Остальным, кажется, было всё равно. Я, впрочем, был достаточно голоден, чтобы меня устроило что угодно. Марат вскоре погрузился в какую-то переписку, а у остальных настроения разговаривать не было. Мои мысли скакали от и без того непростого положения омег в обществе к моим отношениям с Маратом. Наверное, стоило обсудить их непосредственно с ним. Но в ближайшее время мы вряд ли могли бы остаться наедине. Поэтому я размышлял о том, должен ли я теперь вести себя как-то иначе, стоит ли повременить с сексом или в нашем опасном положении лучше наоборот запереться в ближайшем туалете и попробовать? А если удастся выбраться из всех этих неприятностей, то сколько это займёт времени? Не исчезнет ли наш интерес друг к другу, когда проблемы закончится? И есть ли он вообще?       Я внезапно испугался, что все «отношения» просто придумал. Что это иллюзия вроде той жизни, которую я планировал с Катей, ради которой купил квартиру и старался стать для неё кем-то вроде альфы. А потом всё рухнуло в один миг, потому что с её стороны ничего такого не было. Я посмотрел на Марата в поисках ответа или поддержки. Но он слишком увлёкся беседой в своём планшете и не поднял головы. Наверное я, удивляясь собственной внезапной панике, накрутил бы себя до непотребного состояния, но Давид постучал брата по плечу:       — Ты там не ищешь ещё какие-нибудь неприятности, — с усмешкой спросил он.       — С чего бы? — буркнул Марат, дописывая сообщение.       — Не знаю, но у тебя всегда хорошо получалось, — Давид расслабленно откинулся в кресле. Вид у него был каверзный. — Когда ты забрался на третий этаж строящегося дома без лестницы, никто не мог сказать, как тебе это удалось. Пришлось спасателей вызывать.       — Но я слез сам, до их приезда! — возмутился Марат и всё же выключил планшет.       Как раз пришёл официант и принялся расставлять наши тарелки.       — А помнишь, мы к деду ездили и ты искал в заброшенном районе космический корабль?       — Нашёл чьё-то логово, а мне никто не поверил. Может, там маньяк жил?       — Ты пропал на семь часов, половину города на уши подняли!       — Но я сам вернулся! — возмущению Марата не было предела, а мне вдруг стало смешно. — И не надо мне тут про лес напоминать. Всего-то раза два было, когда я сам не смог выбраться, и мне пришлось помогать.       — Будем надеяться, что сейчас нам есть кому помочь, — вставил я. — Надо рассказать Стефану.       Планшет снова пиликнул, но Марат лишь мельком глянул сообщение.       — Попробуем связаться из номера, — кивнул он. — Как я понял, сегодня он не работал. Был у нас вместе с твоими родителями. И Королёвы там же. Кстати, свадьбы действительно не будет.       — А что так? — подался вперёд Давид.       — У Жени был какой-то приступ, когда его снова вызвали в полицию, и он встретил там Лиса. Когда все успокоились, Женя с Лëней поговорили и решили, что большая свадьба — это не то, что им сейчас нужно. Они всё равно зарегистрируются, потому что давно пора, но вместо приёма гостей и банкета сразу поедут отдыхать.       — Хорошее решение, — одобрила Нина. — Я не знаю этих людей, но мне кажется, что хоть суд и был, ещё не понятно, всё ли закончилось. Не самое лучшее время для праздника. К тому же… будь мой отец жив, я бы хотела, чтобы он присутствовал на свадьбе.       — У них довольно сложные отношения, — вставил Давид.       — Женя наверняка хотел бы присутствия обоих родителей, — пояснил Марат. — Но Борис всегда был против Лëни в качестве Жениного мужа. Потому что его семья — главные конкуренты нашего завода.       Марат неожиданно очень тепло улыбнулся и выпрямился, собираясь сказать что-то важное.       — Собственно, я и написал ему чтобы проконсультироваться на тему продажи.       — Хочешь цинично добить Бориса? — удивилась Нина, хотя по её лицу было заметно, что такая идея ей симпатична. Возможно с её стороны это было началом дружбы.       — Они подали аппеляцию. Скорее всего его переведут в больницу, — пожал плечами Марат. — Есть шансы, что ему станет лучше. К тому же я готов оставить ему его половину. А Лёня не занимается станками, как его отец. У него кроме строительной компании есть ещё проект для бизнеса, который, кроме прочего, помогает продавать и покупать компании целиком и частями. Когда-то он надеялся подарить его Жене. Но тот сто лет назад пообещал помогать отцу и до последнего времени старательно держал слово.       — Если Борису станет лучше, всем остальным это тоже поможет, — кивнул Давид и внезапно замер.       Он проследил глазами за высоким бледным мужчиной, который прошёл к бару. Широченная рубашка с ярким рисунком отвлекла моё внимание, я не сразу пригляделся к остальному. Так что узнал типа, который преследовал нас от набережной, уже после того как Давид удивлённо шепнул:       — А он-то что здесь делает?       — А кто это? — так же шёпотом спросил я, чувствуя как снова проваливаюсь в тот страх, который гнал меня по улицам Севастополя.       — Карл Шварцхольм. Вроде как, кандидат исторических наук, — неуверенно ответил Давид. — Он был в экспедиции в Ровно, где мой отряд украл какие-то из тех бумаг. Только мне сразу показалось, что он — вовсе не учёный. Это он тайно расследовал пропажу, пока мы не уехали. Скорее всего, это какая-то служба безопасности, но я понятия не имею, чья.       — Третья сторона?