Плюс Человечества

      Мы планировали прибыть утром в Варну, тут же выехать в сторону германских земель и через два дня быть в Берлине. И это с учётом пары долгих остановок для подзарядки батареи. Если заправляться бензином, то можно было и быстрее. Но мы оказались совершенно не готовы к тому, что из порта нас не выпустят.       Я даже сначала не понял, что сказал мне сурового вида пограничник, когда мы вслед за вереницей машин двинулись к выезду. Ему пришлось трижды повторить требование ехать на стоянку, чтобы до меня дошло. Как-то странновато он говорил. Это потом я понял, что просто в Болгарии такой акцент, а тогда мне показалось, что мужик нервничает. И я, конечно, сразу испугался. Но в неширокие ворота перед нами должны были проехать еще полтора десятка машин, за спиной море, бежать совершенно некуда. Пришлось таки рулить на стоянку под присмотр ещё парочки вооруженных людей и дожидаться, когда тот тип закончит выпускать всех в город и займётся нами.       Разумеется, первое, что я подумал — Юрий Александрович нас выследил и попросил задержать. Но никаких планов спасения в наши головы не пришло. Подумали только о том, что надо как-то избавиться от улик. От документов из его кабинета, чтобы не навести на Ники, и от копии нашей тетради, чтобы он о ней и не узнал. Хотя второе было довольно бессмысленно. Ведь дневники могли только привести к месту, а отряд там уже побывал.       Впрочем, уничтожить довольно толстую пачку бумажных копий прямо в машине мы всё равно не могли. Так что Марат разобрался с файлами, удалив их с наших телефонов и планшета. Но на компьютере Нины пришлось всё оставить, чтобы нам было что предъявить тем людям, к которым мы ехали. Марат как-то хитро спрятал архив, не объясняя нам технические подробности. Всё же компьютеры — его страсть, он неплохо разбирается в таких вещах.       Когда наш пограничник явился, мы уже устали психовать и провалились в какое-то беспросветное спокойствие. Которое моментально с меня слетело, едва он обозначил причину задержки — «Варна — курортный город, где запрещены бензиновые двигатели». Да черт возьми! У нас и бензина-то не было! Бак болтался пустым уже неделю, потому мы что боялись соваться на заправки.       Но нет, тип уперся и ни в какую. «Это у вас Бенц-458 одиннадцатого года выпуска с бензиновым двигателем таким-то и…» Фанат он старых бензиновых Бенцев что ли? Я ему объясняю, что это только корпус, и то копия. Вот документы на электрический двигатель, вот у нас панели для зарядки, техосмотр. Вот закон, разрешающий ездить по Варне на гибридах. Нет! Будем ждать эксперта. Так и оставил нас дальше мариноваться на спецпарковке. Хорошо хоть нам разрешили ходить по территории. Там был магазинчик и кафе, где мы смогли поесть, пока два часа дожидались угрюмого мужика, который умел отличать автомобили друг от друга.       За это время прибыл следующий паром. Мы опасались, что с него выедут большие армейские машины наших преследователей. Но их, к счастью, не появилось.       Нет, до какой-то степени я понимаю, Горгулья — машина самосборная. Её вид ничего не говорит о том, что там реально у неё внутри. Но ведь ни я, ни Стефан, который её собрал, не идиоты. Вся документация есть: техосмотры, юридически заверенные сертификаты, гарантии на каждый отдельный узел подтверждают, что вот именно этот мутант собран вот из именно этих деталей. Я даже пальцем электрический двигатель показал… Возможно, наш пограничник просто не знал, как они выглядят?       Эксперт, впрочем, оказался не лучше. Целый час читал бумажки, лазил под капот, что-то выискивал под днищем, как будто хотел разобрать Горгулью на части. Сообщил, что у нас вывалилось несколько болтов, и чего доброго отвалится ещё что-нибудь. И всё равно не пустил в Варну. В конце концов, нас отправили на маленький паром, который несколько раз в день перевозил грузовики на другой берег Варненского озера, где курортная зона заканчивалась и располагались многочисленные склады, заводы и фермы, как и под Питером, разбросанные как попало.       За этой несуразной вознёй мы потеряли целый день и должны были потерять ещё, чтобы сделать крюк до моста и перебраться на нужный нам берег.       — Может, он денег хотел? — предположила Нина.       Я вообще-то тоже думал об этом. Я никогда в жизни никому не предлагал взяток, понятия не имею, как это делается. К тому же…       — Мы сейчас не похожи на миллионеров, — усмехнулся Давид. — Ну и… на самом деле я предлагал. Кажется, его это оскорбило.       — Да просто, поперёк его натуры было признать свою ошибку с бензиновым Бенцем, — кипя негодованием решил я. — Это массовое заболевание. Половина дел попадает в суд, потому что кто-то не сумел вовремя признать, что ошибался.       — Ты повёл себя, как настоящий юрист, — с уважительным присвистом вспомнил Давид. — Все эти законы, подписи, подтверждения. В какой-то момент я даже думал, что ты его додавишь…       — Но он пошёл за подмогой, — усмехнулся Марат.       — Нэш — хороший адвокат, — заметила моя подруга, как будто хвасталась успехами своего питомца.       — Это-то и удивительно, — развёл руками Давид.       — Тебя удивляет, что я хорошо делаю свою работу? — возмутился я. Поднятая тема мне вообще не нравилась. Если подумать, я слишком легко завожусь, когда начинают говорить обо мне. Не знаю, плохо это, или так и должно быть.       — Меня удивляет, что после этой истории с Фёдором, ты вообще стал юристом, — пояснил тот.       — Я, кстати, тоже об этом думал, — вставил Марат. — Ты вроде бы упоминал, что был зол на его адвоката и…       — Документы подали до этого, — прервал его я. — Наша ссора произошла перед выпускным. Экзамены уже были сданы, оценки автоматически отправились в тот Университет, который я выбрал. И меня зачислили, пока я лежал в больнице. Я сначала вообще забыл, куда я там поступаю. Марату я уже рассказывал, что мечтал быть учёным, а не юристом. В общем, я думал, что переведусь, как только пойму, куда.       Любой Боже, каким же наивным идиотом я был в те годы. Фёдор и больница сделали меня более пугливым и тревожным, но ума не прибавили ни капли.       — На первом курсе нам постоянно говорили, какая это важная и полезная профессия. Как юристы стоят на страже правды и справедливости, помогают обиженным и всякое такое. Так что я поверил, что стану не тем адвогáдом, который выторговывает злодеям сроки поменьше, а таким хорошим адвокатом, который помогает добрым людям.       — И что помешало? — поинтересовалась Нина.       — Реальность! — возмутился я. Что за глупый вопрос? — Нет никаких добрых людей. После третьего курса я попал на практику в очень крутую адвокатскую контору и выяснил, что суд всегда происходит между двумя сторонами, из которых не правы обе. Те случаи, когда судят грабителя, который выхватил сумку у случайного прохожего, это редкость на фоне разводов, претензий потребителей и всяких административных и экономических дел между разными фирмами. Так что я нашёл применение своим знаниям в области сертификации. По-моему, это самое полезное, что я могу делать как юрист.       — Но ты ведь вёл дела по трудовому праву. По волонтерской программе Равных, — напомнила Нина. — Даже успешно.       — В какой-то момент девчонки меня убедили, что к ним обращаются реальные пострадавшие. Нормальные люди, столкнувшиеся с несправедливостью. И им нужна помощь, — согласился я. — Первые три дела такими и были. Незаконное увольнение, отказ выплачивать компенсацию за травму. А потом попалось дело этого Бирюкова. На первый взгляд всё просто — омегу уволили за неявку на работу во время течки. Незаконно. Но начальник упирал на то, что у них есть определённая схема действий. Омега должен за неделю уведомить начальника смены о необходимости выходных. А Бирюков в каких-то сложных отношениях с начальницей своей смены, и поскольку они, видите ли, не разговаривали, уведомил не её, а кого-то другого и не за неделю, а за день. А когда я начал разбираться ещё глубже, вообще сильно усомнился в этом деле… Устроился недавно, работал плохо, со всеми в «сложных отношениях». Некоторым коллегам его поведение казалось странным. Возникло предположение, что Бирюкова наняли подпортить репутацию этой фирмы. А это была крупная сеть фастфуда. В общем, я поставил ему ультиматум — либо он подписывает мировое соглашение, либо ищет другого адвоката и не через Равных. Нашему волонтёрскому центру такие дела не нужны. Он выбрал первое, к счастью. Но я больше не брался за это. Мне не нравится адвокатская работа, хоть я и умею её делать.       — Жаль, ты был хорош в этом, — вздохнула Нина.       Я хотел было возмутиться, что это моё дело, кем мне нравится работать, а кем нет.       — Юридические знания-то никуда не делись, — опередил меня Марат. — Они действительно полезные, а областей применения много. Можно найти комфортную тебе лично.       Я обрадовался, что он опять меня поддерживает. А то мог бы начать насмехаться над моим обострённым чувством справедливости, как делали некоторые другие. Но Марат не такой. Впрочем, Давид и Нина тоже отнеслись с пониманием. Эти несколько слов даже помогли мне немного расслабиться.       — Я тоже выбирал образование по такому принципу — чтобы оно было наиболее общим и применимым в разных сферах, — продолжил Марат. — Хоть и знал, что мне достанется завод.       — Надеялся, что он сам когда-нибудь развалится? — привычно попытался подколоть брата Давид.       — Неплохой вариант, — пожал плечами Марат. — Скорее я надеялся, что какая-то из моих идей окажется более успешной, чем этот монстр. Тогда я пришёл бы к отцу и сказал, что не могу принять завод, я занят. У него достаточно детей, чтобы найти кому впарить надоевшую игрушку.       — Спасибо не надо, — замахал руками Давид. — Я — медик. Это узкая специализация.       — Как-то я раньше не общался с людьми, которые пытаются выбросить целый завод, — усмехнулся я. На разных мероприятиях мне встречались разные люди. Взять хотя бы Николая Константиновича. Но Ларсоны однозначно оказались самыми оригинальными миллионерами, среди всех, кого я видел. И самыми приятными.       — Я собираюсь выбросить его по частям, — рассмеялся Марат. — Ларсоны за раздельный сбор мусора.       Не знаю, почему тема этого несчастного завода всех так забавляла. Возможно, всё дело было в том, что Марат, решив его продать, почувствовал облегчение и заразил им нас.       Я уже заметил, что Марат очень уважительно относится к своим родителям. Мне кажется, что получив от отца предприятие, он чувствовал себя обязанным что-то доказать. Не подвести отцовское доверие. Это нередко проскальзывало в разговоре. Хотя я с самого начала заметил, что производство тяжёлых станков — не то, от чего у Марата горят глаза. Думаю, он потому и рванул в эту поездку, что хотел отдохнуть от этой ноши и что-нибудь решить. Но пока Давид не рассказал о своём взгляде на родителей, Марат не понимал, что отец и не ждёт от него подвига. Скорее Эрик отдал ему этот завод с теми же целями, как когда-то подарил очень дорогую машину. Зная, что сын её продаст и вложит деньги в свои идеи.       Так что теперь, приняв решение, Марат испытывал лёгкую эйфорию. И несмотря на все обстоятельства, она передалась и нам. Жаль, ненадолго.       .       Мы, наконец, вырулили из хаоса промышленного района Варны на нужную дорогу. К этому моменту уже почти стемнело, и надо было где-то останавливаться. Хорошо ещё, что во время вынужденного отдыха в порту мы закупили в магазине каких-никаких продуктов. Конечно, там были в основном снэки. Но это лучше, чем ничего. Потому что в дебрях промзоны какие-то ещё магазины нам так и не попались.       Трасса эта на вид была сродни той, по которой мы убегали из Петербурга на север — узкая, вся в трещинах и ямах утерянного в веках асфальта. По бокам её высились плотные заросли разнообразной зелени, через которые мы бы не смогли протиснуть свою машину. И хорошо, что не попытались, потому что я не сразу понял, что с одной стороны обрыв, а с другой резкий подъём. К счастью через какое-то время мы добрались до небольшого посёлка, где видимо жил персонал одной из ближайших фабрик. Деревенскими полями они не пользовались, но те ещё не так плотно заросли деревьями, так что мы смогли проехать к краю одного из них и устроиться за одичавшими яблонями. Во всяком случае, Давид сказал, что это яблони.       Лагерь пришлось разбивать уже в темноте при свете фар. Никакого костра разводить не стали, сразу завалились спать.       Мне стоило поговорить с Маратом. Наши отношения нуждались в каких-нибудь объяснениях. Всё же, думаю, поцелуя тут недостаточно. Ну и признаю, я хотел повторить этот опыт. У меня, знаете ли, до этого момента года два не было вообще ничего и ни с кем. Возможно я несколько соскучился по, если можно так выразиться, физическим ощущениям. Хоть все эти два года тоска по объятиям и поцелуям меня и не посещала. Да я ведь даже не секс имею в виду, просто прикосновения, близость. Я размышлял об этом на пароме, но там мы не могли остаться наедине. А потом нас отвлекли пограничники, а к ночи я настолько устал, что заснул раньше, чем вспомнил о поцелуях.       Зато в кои-то веки я проснулся первым, а не последним. Марат спал на соседнем разложенном сидении. Между нами был провал сантиметров двадцать. Где-то должны были быть две заглушки, которые надо втыкать в эту дыру, чтобы получилось полноценное двуспальное ложе. Всё же Стефан использовал это чудовище для выездов на природу с женой, так что машина рассчитана на удобство для двоих. Нам, наверное, пора было эти вставки достать. Мы же тоже пара.       Я в очередной раз взялся разглядывать кольцо. Марат с детства хранил эту находку, чтобы подарить её мне. Это довольно мило.       — Нравится? — хриплым спросонья голосом спросил Марат.       — Давид говорит, оно волшебное, — я повернулся к Марату и поприветствовал его улыбкой.       Он ответил мне тем же. Хорошо было бы лежать утром не в машине черт знает где. Но увы, это была вся романтика, доступная нам в тот момент.       — Не исключено.       — Так откуда оно взялось? — полюбопытствовал я. — Какой волшебник его потерял?       — А Давид, однако, всё разболтал, — усмехнулся Марат и устроился удобнее, глядя на запотевшее окно. — Когда родители переехали в свой дом, посёлок был такой же элитный, как твой район: вокруг стройка, и в ней иногда встречается какой-нибудь законченный ухоженный коттедж. А в конце улицы вовсе стояли старые, предназначенные на снос, дома. И мы с друзьями, когда они ко мне приезжали, носились по всему этому хаосу, как по большой игровой площадке. Один из них про эти старые дома целую книгу придумал. Там жил злой колдун, призраки, добрый оборотень и кто-то ещё. Уже не помню. Однажды мы решились пробраться в тот самый дом злого колдуна. По мнению Димки, он держал там прекрасную принцессу, а мы должны были её спасти. Оксанка на него дулась, потому что сама хотела быть принцессой, и чтобы её спасали. А я, чтобы их помирить, сказал, что сам лично видел, это не принцесса, а прекрасный омега. Конечно, ничего кроме пыльного хлама там не было. Пара пожелтевших книжек да битое стекло. Но на подоконнике в мансарде лежала фотография, а на ней это кольцо. Фотография старая, чёрно-белая. А на обороте надпись «С нетерпением жду встречи. Надеюсь на чудо.» И мы представили, как прекрасный омега сидел у этого окна, ждал возвращения супруга, которого удерживал в плену злой колдун. Но у омеги было волшебное кольцо прабабушки, с помощью которого, он победил колдуна и спас своего возлюбленного. Там история на трёхтомник. Димка всегда любил сочинять. Он и сейчас сценарии для сериалов пишет.       — А что если на самом деле тот омега не дождался? — внезапно забеспокоился я. — Вдруг это кольцо несчастливое?       — Пессимист? — прищурился Марат. Мне даже стало немного стыдно. — Мы там ещё фотки нашли. В одной книге лежали. Там этот альфа со старой фотографии с омегой и детьми. А потом, видимо, и внуки были. На цветных фотках. Думаю, на самом деле, тот омега сидел у окна уже в конце жизни и вспоминал молодость и своего возлюбленного. Они прожили долгую и хорошую жизнь. Вернёмся, я покажу тебе эти фотографии, если ты не веришь.       История мне понравилась, но верилось с трудом. Видимо, скепсис отразился на моём лице, Марат фыркнул и засмеялся.       — Эти дома последними выселялись. Альфа умер. Ему больше восьмидесяти было. Омегу после этого дети к себе забрали, а дом продали застройщику. Мои родители сначала хотели тот участок купить, но потом решили брать поближе к въезду. Так что история почти из первых рук.       Я повертел кольцо на пальце. Зловещим оно не ощущалось.       — Мне это кольцо приносило удачу, — Марат потянулся к моей руке. — Например, я встретил тебя.       — Я хочу попробовать, — решился я. — Ты, я, счастливое будущее… И чтобы нас не преследовал чокнутый премьер-министр.       Да уж, выдавил из себя признание и тут же попытался всё испортить. Чтобы никто не догадался, что я действительно могу мечтать о такой ерунде, как отношения. Мне даже захотелось предупредить, что иногда я буду вести себя неадекватно и портить романтические моменты.       Но, к счастью, Марат уже привык к этой моей черте. Он придвинулся ближе и поцеловал меня. Вот это хорошее утро. Правда, ему приходилось удерживать себя над дырой между сидениями, что не особенно удобно. И зубы стоило бы почистить. И… Я ненадолго оторвался от его губ и увидел, как возле машины мелькнула какая-то тень. Через запотевшее стекло было не видно, что это всего лишь Давид, так что я успел испугаться. Романтику на этом пришлось сворачивать.       .       К обеду мы почти объехали озеро и даже нашли по дороге магазин, где Нина купила продуктов.       Во время привала на ещё одном заброшенном поле мы поставили Горгулью заряжаться. Благо, погода стояла самая что ни на есть курортная. Под таким солнцем приятно лежать под пляжным зонтиком и потягивать холодный лимонад, глядя на мелкие волны, катящиеся к берегу. Сидеть под деревьями, впрочем, тоже было неплохо. К тому же мы немного расслабились и решили, что несмотря на задержку в порту, от вероятной погони оторвались.       Вот только Горгулья не заряжалась.       — Тот эксперт, который лазил под машину, — моментально нашла виноватого Нина. — Наверняка это он что-то сломал.       — Случайно? — с какой-то стати я проявил оптимизм. Все посмотрели на меня как на идиота. — Но если бы это был Юрий Александрович, они бы уже нас догнали.       Это был резонный аргумент. Всё время, пока мы торчали в порту, мы очень боялись, что наши преследователи сойдут не с одного так с другого парома. Но мы пропустили три или четыре, и никто не появился. И мы поверили, что проверку в самом деле устроили из-за тупого упрямства одного пограничника.       — Есть ещё Шварцхольм, — с сомнением произнёс Давид.       — А ему-то что от нас надо? — возмутился я. Ощущение, что у нас появились ещё какие-то неприятности, как будто предыдущих было мало, пронзило меня ледяной иглой. Мне показалось, что я и до этого уже был на пределе, и эта новость — последнее, что я могу выдержать. Ещё какое-нибудь происшествие в том же духе, и я сломаюсь. Понятия не имею, как это должно было проявляться, но ощущал я всё именно так. И даже то, что Марат обнял меня за плечи, уже плохо помогало. Я совершенно не хотел превращаться в истерика, но эмоции моего разрешения не спрашивали.       — Я вообще не знаю, кто он такой, — не обращая внимания на мои страдания, задумчиво продолжил Давид. — Но не думаю, что он заодно с Юрием Александровичем. Ведь по сути, это у них мой отряд украл документы.       — Может, они тоже ищут образец вируса, чтобы создать новый? — саркастично предположила Нина. — Например…       — Это и один раз звучало как бред, — оборвал её я. — Конкурирующая организация с такими же целями — это перебор.       — Может быть, не такой уж и бред, — вмешался Давид. — Я тут подумал. Иванько, возможно, и в самом деле псих. Но вот Юрий Александрович, скорее всего, нет. Он — премьер-министр и вроде как руководит страной. Но глава государства у нас всё же царь. А Константин Петрович — омега. Как и его наследник.       — Российская практика делать царями не альф вообще довольно оригинальна, — вставила Нина. — Но Ники прав, это оправдано.       Меня удивило, что она вдруг так спокойно это признала.       — Премьер-министры у нас почти всегда альфы. Они берут на себя те отрасли, которые альфам больше подходят и требуют более быстрых решений. Конституционные обязанности царя для альфы могут стать скорее бременем чем возможностью. Вдобавок, премьер-министры сменяемые, а это очень важно. Все исторические примеры, где альфа узурпировал власть на пару десятилетий, имеют весьма плачевный конец.       Таких примеров немного, но Нина права, кончалось каждый раз всё плохо. Трое таких лидеров сошли с ума, двоих свергли в процессе кровавого переворота. Есть только один относительно удачный пример, когда альфа-правитель в одной из стран османского блока, после двадцати лет у власти, добровольно передал дела преемнику. Кажется, об этом сейчас фильм снимают, настолько удивительный случай.       В целом, идея Давида и Нины делала предыдущие наши выводы гораздо менее бредовыми. Небольшая контролируемая эпидемия болезни, от которой страдают только омеги, обезглавила бы страну и поставила под большое сомнение саму практику доверять корону омеге. Есть, конечно, ещё тринадцатилетний Михаил Константинович — бета и второй наследник. Но на этот счёт у заговорщиков тоже мог быть план.       — Звучит более логично, чем всё предыдущее, — заметил вместо меня Марат. — К тому же о сложных отношениях князя крови с царской семьёй не слышал только глухой.       — Это слухи, — отмахнулся я. — Им нельзя доверять.       — Не важно, что именно им движет, — решительно оборвал очередные обсуждения Марат. — Мы должны добраться до штаб-квартиры Альянса, передать документы и попросить о защите. Давай бумаги на Горгулью, попробую найти, что там сломалось.       Из нас четверых Марат лучше всех разбирался в технике. Нина немного лезла ему под руку и напрашивалась на шутки о своей вечно сломанной машине. Но я держался. Во-первых, было не такое хорошее настроение, а во-вторых, не хотелось услышать что-нибудь про далёких от техники омег. Не сказать, чтобы я совсем ничего в этом не понимал. В конце концов, я много времени провёл с папой в гараже. Наверное, старую папину машину я мог бы разобрать и собрать. Но мои знания были на уровне «эта штуковина прикручивается вот сюда и делает ж-ж-ж». Как эта штуковина называется и зачем туда прикручивается, отец не объяснял, а сам я не считал эти знания очень важными и не пытался разобраться. Так что от починки Горгульи благополучно устранился.       Тем более что рядом с Маратом крутился Давид. Его познания были близки к моим и сводились к тому, что у него был мотоцикл. Ни разу не электрический и довольно старый, так что никаких аналогий с нашей машиной провести не удавалось. Но желание помочь ближнему куда-то ведь надо было приложить.       Хотя Марат и предположил, что сломали нам что-то, не слишком глубоко забираясь в недра машины, поиск проблемного места продвигался плохо.       Мы материли Шварцхольма. Давид говорил, что заметил в какой автомобиль тот садился на пароме. Он ехал впереди нас. То есть весьма вероятно, что это Шварцхольм попросил или приказал пограничнику нас задержать. Нина обратила внимание, что в ресторане он взял три ужина с собой. И мы утонули в предположениях, кем могли быть его спутники? Это наёмники из отряда или учёные? Такие же безумные как Иванько или у них какая-то более логичная цель?       Мы уже добрались до предположения, что этот Шварцхольм — инопланетянин, который хочет захватить землю (честное слово, это не я сказал), когда Марат по самое плечо засунул руку куда-то в Горгулью и выудил оттуда проводок с маленьким приборчиком на конце. Почему-то сразу было понятно, что это не от нашей машины. Я конечно, плохо знал, что там внутри неё может быть, но штуковина была какой-то слишком новенькой и чистенькой. Мы-то уже больше двух недель собирали пыль по дорогам. А потом я разглядел находку поближе и понял, что на другом конце проводка маленький микрофончик.       — Они нас подслушивали? — удивилась Нина.       Пока все удивлённо разглядывали штуковину, я выхватил микрофончик и поднёс ближе ко рту.       — Господин Шварцхольм, — уверенно начал я и тут же запнулся. — А он откуда? Может, надо говорит «герр»?       — Я думаю, это непринципиально, — заверил Давид.       — Ладно, — кивнул я и начал заново. — Господин Шварцхольм, если вы не из тех, кто изобретает биологическое оружие или новую эпидемию. Или из тех, кто просто хочет уничтожить омег…       — Убить царя, — перебила Нина.       — Царь — тоже омега, так что его среди прочих, — возмутился я. — И Ники. И меня… В общем, если вы против массовых смертей и не хотите убить нас. И если у вас есть возможность помочь. Помогите нам передать эти сведения правительству Альянса. Ну или кому-нибудь, кто может остановить Юрия Александровича Романова и отряд Ланселота Харриса. И доктора Овчаренко… То есть Иванько. Хотя может, он действительно Овчаренко.       Я ненадолго завис. Если Иванько — это сам Овчаренко, это могло бы объяснить его рвение. Говорили, что открытие смертельной бактерии стало концом карьеры для блестящего учёного. Поисками лекарства занимались уже другие люди. Овчаренко запретили научную деятельность по его профилю на территории Альянса. А по какому-то другому закону ему запрещено было эту территорию покидать. Так что он больше не мог работать. Вряд ли он был рад этому.       — Не уверен, что Шварцхольм сможет нам чем-то помочь, — вернул меня из размышлений Марат.       Я так и стоял с микрофоном у рта.       — С нами можно связаться через социальные сети Нэша Виленски, — добавил я и отдал приборчик.       Давид забрал его и придирчиво рассмотрел, пытаясь подцепить какую-то детальку ногтем. Нина подала ему нож, и вскоре он таки расковырял штуковину.       — Тут батарейка, — сообщил он и потрогал её языком. — Возможно, она уже села, и он не услышал твоего сообщения.       — Но какое-то время они нас подслушивали, — попытался приободриться я, хотя больше всего мне хотелось лечь и рыдать от бессилия. — Мы говорили, кто нас ищет и чего мы хотим добиться.       — Ещё бы мы сами понимали, что хотим сделать, — буркнула Нина. — Мы могли бы просто переслать эти файлы.       — Кому? И куда? — вскинулся Марат. — «Не деревню, дедушке»?       — А когда доедем, кому отдадим? — так же резко возмутилась Нина. — Запишемся на прием к какому-нибудь министру? Месяца через два.       Похожий спор уже возникал и снова разнимать двух альф у меня не было желания, так что я развернулся и пошёл подальше от них. Впрочем, уже шагов через двадцать повернул обратно. Разумное зерно в этом споре было. В прошлый раз мы застряли на фигуре Стефана. Может ли он что-то сделать, кому подчиняется, и на чьей стороне его начальство. Но ведь Стефан — не единственный.       — Слушайте, — я схватился за плечи обоих спорщиков. Они за время моих раздумий прилично разошлись. Даже хотели от меня отмахнуться, но я вцепился сильнее. — Нам нужно две вещи. Чтобы кто-то остановил эти безумные исследования. И чтобы кто-то защитил нас от преследователей. Мы едем в Берлин потому, что там у Юрия Александровича точно нет власти, и мы можем быть в безопасности. Но своими подозрениями мы можем поделиться с кем-то ещё. Да хоть на моей странице опубликовать.       — Они так бредово звучат, что нам никто не поверит, — усомнилась Нина.       — Смотря как написать статью, — усмехнулся Давид. — Катиным видео верят, несмотря на то, что они бредовые.       — У меня есть друг, — припомнил я ту мысль, с которой собственно и возвращался к остальным. — Одногруппник. Он работает в штабе депутата Оздемира. Оздемир вроде нормальный. К тому же, бывший полицейский. Тойво* может передать ему наши подозрения. Депутату, наверное, будет проще добиться встречи с каким-нибудь министром.       — Оздемир — сосед наших родителей, — задумался Марат. — Судя по его характеру, он не может быть на стороне психов. К тому же мужа своего любит, и сынишка у них — омега.       — Тем более! — обрадовался я. — Мне нужно понятно всё расписать и отправить письмо Тойво.       — Может и Ники расскажем? — предложил Давид.       — Так у него все эти документы есть, — отмахнулась Нина. — Разумный парень, наверняка уже поделился с отцом.       Насчёт его разумности я сильно сомневался, но был согласен, что не стоит акцентировать чьё-либо внимание на участии Ники в этом. Ему всего восемнадцать и он — наследник.       .       Пока я превращал наши мысли в понятный текст, Марат разобрался, где «эксперт», прицепляя свой приборчик, выдернул провод от солнечной панели. Горгулья снова заряжалась, но время мы потеряли. Пока чинили, пока ждали зарядки батареи, пока я переписывался с Тойво, пришло время ужинать. Затем и стемнело. Потом Тойво донёс информацию до своего босса. Пришлось немного пообщаться и с ним.       Я опасался, что мне не хватит журналистских и писательских талантов, чтобы мне поверили. Но Тойво проникся быстро. На третьем курсе он влип в странную и опасную ситуацию, наверное, это сделало его более отзывчивым к другим угодившим в непонятное и безумное. Оздемир оказался более въедливым. Впрочем, Тойво предупредил, что господин депутат скучает по своей оперативной работе и ухватится за возможность что-нибудь расследовать.       Получилось, что мы вроде как куда-то продвинулись. Целых два раза попросили о помощи, и в одном случае нам её даже пообещали. Хорошо. Но мы так и не выехали из этого лесочка. А время, черт бы его побрал, шло.       — Что ты делаешь? — поинтересовался Марат, когда я ударом кулака пытался вдолбить на место одну из заглушек между сидениями.       — Кровать, — буркнул я.       Он отобрал у меня заглушку, повернул другой стороной, и она легко встала на место. Я бессильно упал на сиденье, хотя спальник ещё не развернул.       — У меня течка начнётся в пятницу, — сообщил я. — Или даже раньше. Всё же двое альф постоянно рядом…       — Ты хочешь, чтобы я помог тебе с этим? — Марат ласково провёл пальцем по моей щеке. Но не стал обнимать, а потянулся за спальниками.       — Нет, — поспешно отказался я. Хотя альфа в течку помогает лучше чем таблетки. После предыдущей поездки я распихал их по всем сумкам и всем доступным машинам. Теперь можно было не волноваться, что их не хватит. — Я хотел доехать до Берлина и там снять омежью комнату. Но теперь я боюсь, что мы не успеем. И тогда нам придётся… С тобой…       — Ты меня не хочешь? — Марат замер со вторым спальником в руках. Первый он уже расстелил на нашем теперь общем ложе.       — Я не хочу в течку, — смутившись сознался я. — Мне не понравилось ничего не помнить и ничего не контролировать.       — Да, — он отбросил спальник и, наконец, обнял меня. Мне этого очень не хватало. — Мне тоже не понравилось ничего не помнить.       Я уткнулся в его плечо и закрыл глаза, чтобы не видеть осточертевшую машину. Вот бы у нас была технология трёхмерной проекции. Чтобы нажатием кнопки превратить окружающее пространство хотя бы в номер второсортного мотеля. Для моего желания это подошло бы куда больше.       — Я хочу… — чëрт, до такого уровня откровенных разговоров мне ещё расти и расти. Пришлось поискать в глубинах себя решимость и собрать её в кучу. — Я хочу всё запомнить. Сделать это не в течку… сейчас…       Он отодвинул меня, пришлось открыть глаза.       — Не уверен, что нам удастся найти место получше, — честно сознался я. — Надо было раньше…       Он не дал мне договорить, заткнул поцелуем. И это к лучшему, потому что я собирался сказать какую-то неловкую глупость.       Впрочем, неловкие глупости не обязательно говорить, делать их тоже можно. С поцелуями я уже освоился. Не подросток всё же. Но всё равно отвлёкся в какой-то момент, пытаясь понять, что делают мои руки. Уже лезут Марату под майку или мы пока просто страстно обнимаемся? А потом ещё почувствовал, что какая-то маленькая твёрдая штука (собачка замка) впивается мне в лопатку. Это, конечно, лучше чем извиваться между рулём и рычагом, но всё равно некомфортно.       К счастью, Марат дал мне возможность устроиться поудобнее. Он чмокнул меня в нос и отодвинулся. Пока я перекладывал наше ложе так, чтобы ничего не мешало, Марат швырнул в угол свою ветровку, а за ней и футболку и полез в утрамбованную под сиденье сумку. Я подумал, что тоже стоит что-нибудь снять. Стянул толстовку вместе с майкой и принялся за носки. Штаны друг с друга снимать может и романтично, но носки точно нет. И так и завис с одним из них в руке, пока Марат доставал презервативы и треклятые салфетки.       Он же сейчас увидит меня голым! И это бы ещё ничего, технически мы ведь уже занимались сексом, и видели друг друга без одежды, но я сделал проклятую эпиляцию. Он же может подумать, что я специально готовился и просто голову ему морочил всё это время. А я вовсе не ради секса с альфой удалял волосы на лобке. Я даже не знаю, как объяснить, ради чего я это сделал. Просто, мой запах изменился. Нина отругала меня за то, что я не умею его носить. И я решил что-нибудь поменять. Как-то привести себя в соответствие со своей новой реальностью. Я даже купил пару новых рубашек. Правда, они почти такие же как старые, но я, честное слово, взял их в отделе для омег. Это мне немного помогло освоиться с запахом. Но объяснять всю эту невнятную логику казалось мне глупым.       Марат бросил салфетки и презервативы на свободное место и со всем пылом вернулся к поцелуям. И мне было хорошо, но в голову всё равно лезли дурацкие мысли. Я изучал его язык своим и думал, что у нас включен свет в салоне, а это садит батарею, которую мы весь день заряжали. К тому же Давид или Нина могут выбраться из своей палатки и увидеть, чем мы тут занимаемся. Или свет могут увидеть с дороги, тогда к нам подойдёт кто-то посторонний. Или весь отряд преследователей… Что за дурацкая натура? Я уже не раз замечал за собой, эту дурость. Я возбуждаюсь и начинаю думать про маньяка с топором, экологическую катастрофу, летящий к земле астероид и всякое такое. Как будто специально не даю себе насладиться по полной.       Марат сместился поцелуями с моих губ на шею и мочку уха. Это сбило мои мысли, вооружённые наёмники в моей голове превратились в светящиеся шары, с бешенной скоростью летящие к земле. Теперь апокалипсис не зависел от включённого в машине света, но всё равно предвиделся. Марат замер, уткнувшись лбом в мою ключицу.       — У меня такое чувство, что я экзамен сдаю, — сознался он.       Я ощущал кожей его улыбку, но всё равно почувствовал укол вины. Лежу тут, глупости думаю.       — Если я сейчас облажаюсь, ты меня прогонишь…       — Ты сдал автоматом, — улыбнулся я, запуская руки в его слегка отросшие кудри. — Осталось только в зачётку проставить.       — А потом потребуешь покинуть аудиторию? — он приподнял голову и заглядывал мне в глаза. Марат улыбался, но глаза выдавали тревогу. Он действительно боялся, что я могу передумать. Я мог. Но не хотел.       — Так ты тут единственный сдающий, — я старательно улыбался, пытаясь продолжить дурацкую аналогию. — Мы уйдём вместе, и я намекну тебе на возможность свидания.       Он сел и с интересом рассматривал меня. Вид мне нравился, но без ощущения его тела под руками сразу стало очень пусто. Так что я сразу потянулся к его груди. Дотронулся до плеч и погладил слегка выступающие мышцы, проследил пальцами ключицы. Марат не качок, но это скорее не от нелюбви к спорту, а в силу особенностей телосложения. Впрочем, мне это как раз нравилось. Накачанные здоровяки меня пугали.       Если потрогать правый сосок, Марат задерживает дыхание, а если левый, то нет. Этот любопытный факт окончательно изгнал из моей головы преследующие нас астероиды с топорами и заставил углубиться в эксперименты. Где у него ещё такие чувствительные точки?       Марат, впрочем, не дал мне долго заниматься одиночными исследованиями. Ему тоже было интересно. Он распотрошил пачку салфеток и водил по мне этой влажной тряпочкой. Не очень приятно ощущать себя грязным, но в тот день мы действительно остановились далеко от воды, и мыться было негде. К тому же ощущение влаги на теле было довольно приятным. Так что я тоже вооружился салфеткой. Жаль только их химический запах перебивал наши естественные ароматы. Я даже поморщился.       — Они ещё и на вкус противные, — сообщил Марат.       Он уже стянул с меня штаны с трусами и нежно протирал свежей салфеткой депилированную промежность. Стыдно и приятно. Мой член давно стоял и даже слегка подрагивал, нетерпеливо требуя внимания. Марат подразнивал его, слегка касаясь. Я тоже хотел запустить руки ему в штаны, но Марат сполз ниже, лишая меня доступа. Он, наконец, прошёлся свежей салфеткой по моему члену и тут же облизал его.       — Они же невкусные, — возмутился я. Хотя приятно было до звёздочек в глазах.       — Но ты-то вкусный, — улыбнулся Марат.       Нет, минеты мне в жизни делали многократно. Но ощущать рот на члене, так чтобы при этом что-то тёплое и влажное осторожно поглаживало яйца и ниже… Такое ощущение, что это была не рука с салфеткой, а ещё один язык. У меня даже ноги сами собой двинулись в стороны, чтобы дать ему больше простора для деятельности.       — Хватит, — простонал я.       Он отстранился, но напоследок ещё раз провёл языком по моему члену, и я от этого кончил. Даже обидно стало. Хорошо, но обидно. Я же не ради потрясающего минета всё это затеял. Марат, правда, останавливаться не собирался. Он вообще выглядел дико, почти как тогда, когда моя течка заставила его потерять разум. Впрочем и сейчас запах нас обоих усилился и уже забил дурацкие салфетки. Мой мозг тоже болтался где-то на границе реальности. И то что Марат снова потянулся к моим губам возвращению разума не способствовало. Пряжка его ремня слегка царапнула моё бедро, я вспомнил, что там я его ещё не изучил и поспешил восполнить этот пробел.       Пришлось ненадолго расцепиться, чтобы он снял свои джинсы. Я тут же потянулся потрогать. Да и посмотреть заодно. Хорошо, что свет мы не выключили, я же раньше никогда не видел член альфы вживую. Довольно крупный. Или так только казалось из-за комплекции Марата. Узел ещё не надулся, но уже видно, какой он насыщено красный. Я обвёл пальцами его очертания. Горячий.       Марат перехватил мою руку и поцеловал кончики пальцев.       — Если он раздуется сейчас, у нас ничего не получится, — предупредил он.       Тупо в моём возрасте не знать таких элементарных вещей. У альф, особенно во время секса с омегой, оргазм длится долго, потому что в нём участвует узел. Это не вот так мгновенно кончить, как я десять минут назад. Это целый процесс. Впрочем для омеги это тоже долгое удовольствие, и я собирался его получить. Так что пришлось вернуть руки к менее чувствительным местам.       Я уже забыл о салфетках, но Марат аккуратно протёр свои руки, прежде чем исследовать пальцами мой зад. Я хотел возмутиться, потребовать, чтобы он прекращал эти глупости и дал мне моё особенное удовольствие. Но к счастью, совладать с речью мне не удалось, даже один палец в заднице ощущался большим и чужеродным. Игрушками я пользовался редко и совсем не привык к такому. Пришлось немного всё же сосредоточиться, чтобы перестать сжиматься. Переключить тело в режим «омеги». На удивление, одного запаха альфы для этого недостаточно, тут требуется моё сознательное участие. Некое физическое проявление согласия. Это ощущение, что я не просто отдаю своё тело, подчиняясь воле альфы, а полноправно участвую, что-то контролирую, окончательно добило мой страх перед близостью с этим человеком.       Я сумел расслабиться и почувствовал как меня затапливает тёплая волна желания, не напряжение страсти, как ещё несколько минут назад, а желание секса как проявления близости. Мне хотелось обнимать его крепче, соприкасаться везде, ощущать внутри и снаружи. Марат надевал презерватив, стараясь не отодвигаться от меня далеко, сохранять контакт кожи. Могу предположить, что он ощущал то же самое.       Он накрыл меня собой и я вскрикнул в поцелуй, когда он вошёл. Всё же это было многовато, но я был готов и сам двигался навстречу. Сколько бы ни было, я искренне хотел принять всё. Марат тоже стонал мне в рот, переживая первые мгновения нашего соединения.       Ему пришлось немного отстраниться, чтобы начать двигаться. Я обнял его ногами. Мне казалось, что ему, как и мне, хочется как можно больше телесного контакта. Мне нравилось чувствовать и как он двигается внутри, и как я обнимаю его. Но через пару минут Марат расцепил мои ноги, обхватил правую и почти прижал её собой к моему животу. Акробат из меня очень так себе, но в тот момент мне даже не было неудобно. Наоборот, его член вошел под каким-то другим углом, и по мне прокатилась жаркая волна особенного удовольствия. Марат стал двигаться медленно, выходя почти полностью и входя глубоко, окатывая меня всё новыми и новыми волнами удивительных ощущений. Это было не похоже на известное мне нарастающее приближение оргазма. Я как будто плавал рядом с ним, но не приближался. В какой-то момент ощущение стало даже немного мучительным, но тут как раз Марат повернул меня на бок и стал двигаться быстрее. И это снова изменило всё. Я потянулся к члену, потому что напряжение выросло до предела. Хотелось немедленно разрядки. Марат мне не препятствовал. Я приоткрыл глаза и заметил, что он почти замер и наблюдает за моей рукой. Под его взглядом мне хватило двух движений. В тот же момент Марат толкнулся глубже, и узел сцепил нас.       Он рычал сквозь зубы и нависал надо мной на дрожащих руках, пока я затуманенным мозгом осознавал, что это не конец. В прошлый раз я был слишком напряжён и напуган чтобы оценить сцепку. Теперь я был достаточно расплавлен оргазмом, чтобы пульсация узла посылала волны какого-то нового уже третьего или какого там типа удовольствия. Эта пульсация как будто формировала из растекшегося тела какого-то нового меня. Светлого, лёгкого, радостного. Этакий воздушный шарик в форме Нэша Виленски и фейерверки вокруг. Марат осторожно устроился за спиной и крепко обнял. Я перестал думать вообще о чëм-либо.       Не знаю, сколько это продолжалось, но какое-то время после того, как узел перестал во мне пульсировать, и Марат закопошился, чтобы снять презерватив, я ещё приходил в себя.       — О чëм думаешь, — спросил он, поцеловав моё плечо.       — Что я дожил до своего возраста, ничего не зная об оргазме, — сообщил я, хотя нельзя сказать, что это была единственная мысль, которая вертелась в моей голове. Но эту мне хотя бы удалось сформулировать.       — Доберёмся до кровати, будет ещё лучше, — усмехнулся он.       Не думаю, что что-то может сравниться по силе с первым впечатлением, и никакая кровать тут не поможет. Впрочем информировать Марата о своих сомнениях я не стал. Всё же повторения в комфортных условиях мне хотелось. Так чтобы в душ сходить, а не обтираться опять дурацкими салфетками, например.       — И волосы на теле меня не пугают, — заявил Марат, когда я пытался избавиться о пота и смазки.       Заметил всё же. Я непроизвольно покраснел.       — Это не то, что… — промямлил я. — Я не ради тебя.       — А для кого? — вскинулся он.       Надо же. Эпиляцию как повод для ревности я в своих размышлениях как-то не рассматривал.       — Для себя, наверное, — я улыбнулся и непринуждённо пожал плечами. Насколько это возможно полулежа, при попытке протереть себя сзади. — Надо было что-то поменять, а я не из тех, кто может одним махом выбросить целый завод. И не потому что у меня его нет. Надо было начать с чего-то маленького и ненужного… __________       * Тойво Виртанен - герой произведения "Одно/классники"