Плюс Человечества

      Самое мудрое, что я сделал в своей жизни — это, увидев вокруг вооружённых людей, лёг на пол. И потянул за собой Марата и Ники. Так что мы сжались рядом с избитым официантом, и большую часть происходившего в доме потом не видели.       .       Нина Чавес быстро устала от безделья. Конечно, первый вечер они с Давидом провели в постели, и это было очень приятно. Но нельзя же непрерывно заниматься сексом все пять дней. Сотрется что-нибудь. Давид, правда, заявлял, что был бы не против. А ещё можно было просто валяться в постели и смотреть фильмы. Или пойти к бассейну и бездельничать там. Все эти занятия наскучили за один день.       Марат бесконечно просматривал какие-то документы в своём планшете, списывался и созванивался с каким-то людьми. В общем, удалённо работал. Давид, несмотря на свои романтические заявления, при первой возможности скачал на Нинин ноутбук программу для аранжировки и занялся своим новым треком. Нина и рада была бы последовать их примеру, но её дальнейшие планы требовали личных встреч, а не записей.       Так что совсем не удивительно, что Нине было скучно. О чём она и оповестила спутников. Марат, правда, назвал это: «поругалась со всеми». Нина взяла Горгулью и поехала сначала с целью просто покататься, потом решила поискать мастерскую. Должны же существовать механики, способные разобраться в этом самопальном чудовище и починить несчастную зарядку.       Даже при отсутствии доступа к сети и какой-нибудь карте, поиски и ремонт заняли у Нины не так уж много времени. Как оказалось, для специалиста в нашей поломке не было ничего сложного и необычного. Так что Нина вернулась в отель через полтора часа, чтобы похвастаться успехами… И обнаружила суету, скорую помощь, полицию, плачущего администратора и Карла Шварцхольма с парой очень похожих на него людей.       Сначала её не хотели пускать к месту происшествия. Потом, выяснив, что она живёт в одной из комнат, куда врывались вооружённые люди, не хотели выпускать. Полиции было очень интересно, кто она, кто её спутники, как они здесь оказались, и что тут происходит. И если на первые вопросы она могла ответить уверенно и правдиво, то с последним вышла заминка.       — Вы слышали наше сообщение? — наконец обратилась она к Шварцхольму, мрачной горой застывшему в дверях.       — Часть, — с неохотой согласился он. — И очень тихо. Батарейка уже садилась.       Нину удивил его акцент. Конечно, самые разные территориальные говоры встречаются, во всех землях Альянса, но люди везде с детства говорят хотя бы на одном из официальных языков. Поэтому настолько ярко выраженный акцент — редкость. Это выдавало какую-то закрытую общину. Там люди тоже обязаны учить официальный язык, но в повседневной жизни могут вообще им не пользоваться. У некоторых даже телевизоров нет. В таких случаях, люди могут путать слова или говорить недостаточно уверено.       Однако для жителя мелкой общины Шварцхольм оказался достаточно влиятельным человеком, потому что полицейский подчинился его жесту и вышел.       — Мы к сожалению не сразу поняли, кто вы такие, и как вас найти, — сообщил Шварцхольм, прикрывая дверь в номер. — Нас очень заинтересовало то, что вы говорили. Мы давно следим за Григорий Иванько.       — Мы думали, это профессор Овчаренко, — всё же полюбопытствовала Нина.       — Нет, — покачал головой Шварцхольм, — его ученик. Его настоящее имя Роман Балясов. Он был ассистентом Овчаренко, когда они обнаружили бактерию. Профессор был уже стар и вскоре ушёл на покой. А его ученик потом занимался созданием лекарства. Но, когда оно было готово, Балясов хотел продолжить исследование бактерии. Написал научную работу о её уникальном строении. Он видел в ней большой потенциал.       — Разве эти исследования не запретили? — удивилась Нина, хотя ещё не понимала, какое это имеет отношение к нам.       — Формально нет, — слегка улыбнулся Шварцхольм. — Но Балясову не дать грант на эту работу. А несколько лет назад он исчез. Мы следили за ним…       — Вы сразу сочли его опасным и ничего не сделали?       — Не его. Бактерию. Наши аналитики ознакомились с научной работой Романа Балясова и пришли к выводу… Решили, что это может быть опасно, — немного смутившись сообщил Шварцхольм. Про опасность он, конечно не врал, но было бы интересно узнать, что он хотел сказать изначально. — Балясов занимался генетическими исследованиями и ещё трижды пытался добиться разрешения на работу с бактерией Овчаренко. А четыре года назад исчез. И вот нынче объявился в Ровно в роли учёного-историка Григория Иванько.       — Давид запомнил вас там, — отметила Нина. — Сразу сказал, что вы из какой-то службы безопасности.       — Служба Безопасности Европейского Альянса, — этот странный человек запоздало предъявил документы. — Карл Шварцхольм, руководитель подразделения общины Винцер.       Общины, как и Крым, обычно напрямую подчиняются федеральному правительству. И поэтому их собственная полиция, администрация и прочие службы, состоящие из двух-трёх человек, считаются подразделениями служб Альянса. Это своего рода юридический казус, но Шварцхольм относился к нему серьёзно. Спецслужба у него была самая настоящая.       — Зачем вы сломали нашу машину? — спросила Нина.       — Доктор Иванько испытал некий препарат на двоих членах отряда. Они сбежали и связались со мной, чтобы я помог им скрыться. И тут увидел Давид Ларсон. Я не знал, что вас преследуют, — развёл руками Шварцхольм. — Я думал, это вы охотиться за беглецами. Я видел вас с принцем и охраной особняка. Не знал, на чьей вы стороне.       — То есть их похитили из-за вас?! — взвилась Нина.       — Мы их найти, — взволнованно замахал на неё руками Карл. — Поймите…       Его прервало появление ещё одного довольно похожего высокого и бледного человека. Из той же настоящей службы безопасности.       — Юрий Александрович двадцать минут назад покинул царскую резиденцию на вертолёте, — доложил он.       — Я же говорила, это он во всём виноват! — воскликнула Нина.       Оба мужчины посмотрели на Нину так, будто за эти пару секунд успели забыть о её существовании.       — Надо связаться с их службой, — бросил Карл. — Будьте здесь.       Он вышел из номера, а подчинённый, извиняясь, взглянул на Нину.       — Вы не злитесь на него, — попросил он. — У шефа сына забрали вместе с вашими друзьями. Мы делаем всё, что можем.       Нина только фыркнула. По её мнению, они ничего не делали. Да и её альфийская натура не давала ей сидеть и ждать, пока кто-то кого-то спасёт.       Нина принялась звонить всем, до кого могла дотянуться. А как оказалось, её телефонная книга очень обширна. Например, с монаршей семьёй она просто не хочет общаться, а возможности для этого у неё очень даже есть.       Первым она, конечно, попыталась найти Стефана. Но именно этот момент выбрал тот дурной омега, чтобы попытаться напасть на Ирэну. Но он не мог знать, что это Марту можно привести в совершенно неадекватное состояние и выманить куда угодно, просто назвав моё имя. Ирэна у нас совсем не такая. А ещё у неё муж — разведчик. Или кто он там. Так что в то время, когда происходили события, связанные с нашим похищением. Стефан вместе с полицией занимался арестом дурного омеги.       Его звали Вадик и он приходился тому альфе, который втянул Бориса в мошенническую схему, то ли братом, то ли мужем, то ли и тем и другим сразу. И этот Вадик винил меня в том, что злобный суд разлучил его с самым близким человеком на целых пять лет. И конечно же совершенно несправедливо. Они же не причинили никакого вреда, всего лишь украли деньги. Никто ведь не пострадал. И если Марата при этом всё же побили, то меня вообще никто не трогал, а я всё равно дал показания со стороны обвинения. Каков негодяй!       В общем, полиция, суд и медицинская экспертиза оказались весьма озадачены его жизненной позицией. Парень был совершеннолетним, здоровым и вменяемым, но с шестнадцати лет находился на попечении своего альфы, который и пичкал его оригинальными взглядами на мировой порядок и распределение материальных ресурсов среди населения. Кажется, теперь киношники собрались снимать по его истории фильм…       Впрочем, это я сильно забежал вперёд.       Не дозвонившись до Стефана, Нина перекинулась на царскую семью, где ей тоже особо не помогли. Зато её звонок всех взволновал и они уже минут через десять выяснили, что дражайший наследник не поехал к друзьям, бросив охрану, а исчез в неизвестном направлении. Это подтолкнуло их к незамедлительным действиям. Хотя будем честны, царская охрана в этом деле показала себя не очень. Да и на место действия они прибыли последними. Впрочем, это я опять поспешил.       Пока Нина думала, кому бы ещё позвонить, ей пришло сообщение, что кто-то ответил на её комментарий в дебрях сети. Нине было вообще не до того, да и ответ был неприятный. Так что она хотела было спустить пар, обругав этого комментатора, но заметила, что на той же странице ведётся довольно бурный спор, в котором принимает участие Катя.       — Слушайте, — Нина кинулась на поиски Швархольма. — А Катя Титоренко, его любовница, с ним?       — Жена, — поправил её Карл.       — Да без разницы, — отмахнулась Нина. — Она с ним сейчас? Она отвечает на комментарии в сети. Значит её телефон включен! Его же можно как-то отследить?       Шварцходьм кивнул одному из своих подчинённых. Сам он как раз общался с царской охраной, которая с подачи Нины ещё искала Ники во дворце.       Телефон Кати отследили, но он вскоре исчез на заброшенной территории, и все заинтересованные спецслужбы принялись решать математическую задачу.       Нас забрали неподалёку от Мюнхена. Юрий Александрович вылетел на вертолёте из Петербурга. Между этими городами около двух тысяч километров. Вертолёт без дозаправки столько не пролетит. Нас везли тем же способом. Причём, похитители вынуждены были сначала лететь туда, там где-то заправляться, а потом уже лететь обратно. Людям Швархольма удалось выяснить, где они это делали, и по количеству литров топлива определить расстояние. В пересечение радиусов полёта двух вертолётов попадал довольно значительный кусок безлюдных земель, но Швархольм со своими подчинёнными собирались прочëсывать это район, несмотря на величину.       Нина до сих пор так и не рассказала, как ей удалось убедить всех этих суровых безопасников взять её с собой. Но это оказалось хорошим решением. Потому что из всех лиц, заинтересованных в моей персоне, у Кати нашёлся только телефон Нины. Ей она и скинула координаты. Катя сомневалась и, как я понял, хотела немного потянуть время. Она думала, что Нина где-то в городе и передаст информацию Стефану. Пока тот сможет что-то предпринять, пока спасатели доберутся… В общем, Катя не рассчитывала, что Нина получит сообщение, будучи на какой-то военной базе у границы безлюдья, стоя рядом с суровыми людьми, планирующими операцию.       Искали нас с нескольких сторон, но Швархольм оказался ближе всех. Он прибыл на место примерно через полчаса.       .       Впрочем, даже они немного опоздали.       Оценив обстановку, все эти люди над нашими головами принялись выяснять, кто тут кому платит, и кто должен подчиняться. Я услышал, что Алекс был хорошим командиром, а Ланс — жадный придурок. Думает, что всё руководство заключается в подсчёте бабла, а на деле, это, конечно, не так. Что они лишились нормального медика, а Иванько, которым они как бы заменили Давида, оказался вообще не доктором, а маньяком каким-то. Он испытывал на них свои разработки, и у них нет уверенности, что пострадали только Айрат и Мигель. Понятия не имею, кто это. Но идея, что заражены могут быть все остальные, мне не понравилась. Стоило порадоваться, что изнасилования я к тому моменту уже вроде как избежал. Хоть восставшие наёмники и говорили, что те два парня сбежали потому что начали болеть, я всё же предполагал, что даже переделанная бактерия для омег опасней, чем для альф и бет.       Неизвестно, сколько бы они ещё так переругивались, вспоминая некий свод правил для наёмников и все прегрешения друг друга, но Клаус на кухне завопил, чем отвлёк внимание. И в этот момент кто-то всё же выстрелил. Вроде бы ни в кого не попали, но началась суматоха. С улицы прибежал ещё один охранник. И вот он всё же по-настоящему открыл пальбу и ранил одного из наёмников. Под этим прикрытием Юрий Александрович попытался отступить к вертолёту. Те члены отряда, которые оставались на его стороне, пошли туда же, а за ними и остальные. Но на улице случилось что-то ещё. Они принялись ругаться и стрелять с удвоенной силой. Похоже, премьер-министр не собирался брать на борт лишних людей. Зато рассчитывал, что Катя уже там, а она пряталась в кладовке.       Но всё это я мог определить только по звукам, потому что продолжал держаться поближе к полу.       Раненый боец нашёл ключи от наручников и первым делом освободил Давида, чтобы тот занялся своей работой — оказывал первую помощь.       У этого парня на плече была кровь, он хрипел и стонал, но при этом довольно бодро указывал взять аптечку, запереть двери и так далее. Заполучив ключи, я освободился от наручников и помог Марату, у которого руки были скованы за спиной, и он не мог справиться сам. Давид довольно быстро закончил со свои подопечным и перешёл к избитому официанту. Тот как раз пришёл в себя. Я присмотрелся к нему снова и вдруг понял, что влага на нём — не вода. Эта прозрачная жидкость сочилась из ссадин на теле. А вот на губах кровь была вполне привычная — красная.       Давид, кажется, тоже был озадачен, но решил, что перевязка в любом случае не повредит. А потом осмелел и стал задавать обычные медицинские вопросы, типа есть ли аллергия на обезболивающие и тому подобное. Отвечал парень вполне обычно, как будто его физиология ничем не отличается.       Впрочем, конца лечения я не увидел. На улице пришли к какому-то консенсусу. Юрий Александрович громко звал Катю, и она, опасливо озираясь, вышла из кладовки. Я поспешил к ней на всякий случай. Например, дверь запереть, если она уйдёт на улицу. Да и просто глянуть, что там снаружи происходит.       Судя по всему, стороны сошлись на том, что Юрий Александрович улетает, забирая своих, а бунтовщики остаются. Он стоял возле вертолёта и звал жену, ещё один человек потребовал привести Клауса. Один из наёмников двинулся к дому, Катя открыла дверь, и в этот же момент из сарая появился Иванько, осторожно несущий прозрачный контейнер с пробирками. Видимо, в сарае была его лаборатория, и он забрал самое ценное.       Однако один из наёмников потребовал оставить «это» здесь и выстрелил. Вот уж не знаю, куда он целился, в руку Иванько, или просто где-то рядом, но попал в контейнер. Тот разлетелся облаком осколков и каплями разных жидкостей. Все, стоявшие рядом, поспешили отскочить, только доктор кинулся к своему разбитому сокровищу, как будто хотел силой воли склеить стекло. Впрочем, Юрию Александровичу тоже не повезло. Он стоял слишком близко к вертолёту. Отодвигаясь, он налетел на его бок и больше ничего сделать не успел. Даже я со своего места видел, как мелкие осколки прилипают к его пиджаку.       Иванько горестно взвыл и за этим звуком и стрекотом приближающегося вертолёта, мы не сразу поняли, что происходит. Голос доктора из трагического стал болезненным и превратился в стон. Юрий Александрович упал на колени рядом с ним и яростно тëр глаза. Катя рванула было к нему, но я перехватил её за талию и не пускал.       — Это опасно! — орал я.       — Отпусти, ему плохо, — требовала она.       И под эту перепалку третий вертолёт сел, и из него выскочил Шварцхольм. Он рванул было к воющему доктору, но его перехватил один из наёмников и что-то сказал. Карл принялся командовать своими людьми. Вскоре они натянули костюмы химзащиты и всё же подошли к месту происшествия, но было поздно. И Юрий Александрович Романов, и Григорий Иванько умерли за несколько минут на наших глазах.       Пилот вертолёта тоже пострадал, но не так сильно. Ему успели оказать помощь.       За всеми остальными примерно через час прибыли специальные машины и нас увезли проверять в лабораторию. Только своего сына Шварцхольм унёс в вертолёт.       — Вы из тех, кто был в лаборатории в лесу? — спросил Марат, помогая Карлу поднять раненного.       — Это было слишком давно, — через силу улыбнулся младший Шварцхольм. — Мы — их потомки.       — Вы инопланетяне? — честное слово, это не я спросил. Это Давид.       Шварцхольмы переглянулись, но Карл всё же кивнул. И поспешил смыться до прибытия всех остальных.       .       К счастью, в лаборатории нас продержали недолго. Сказали, что отравила премьер-министра и учёного вовсе не какая-то новейшая разработка, а всем прекрасно известное токсичное вещество. Его в микроскопических дозах используют в биохимическом производстве, и убегая Иванько прихватил не только свои образцы, но и ценный ингредиент. Звучит правдоподобно, но могли и наврать.       Допросить, конечно, тоже допросили. Мы спокойно сдали всё, что Ники нашёл в кабинете дяди и поделились некоторыми подробностями наших приключений. Но знаете, такое ощущение, что с нами им разговаривать было не очень интересно. Они сидели с вялыми безэмоциональными выражениями, будто хотели сказать: «Рассказывай, что там тебе хочется, и вали отсюда». Так и подмывало выложить побольше подробностей, чтобы их расшевелить. Но победило желание отделаться побыстрее. Потом выяснилось, что мы все забыли рассказать про дневник Валентина. То есть я забыл, Давида не спросили, а Марат сознательно решил не говорить. Ему показалось, что это может подставить Шварцхольма и его людей, которые каким-то чудом ещё умудрялись скрываться. Нина в том доме не была, так что её и в карантине не держали и не расспрашивали особо. За время нашего отсутствия она перевезла наши вещи в городок поближе и встречала нас на Горгулье у ворот базы, готовая отвезти на встречу с Карлом и его сыном.       Они очень хотели с нами погворить       — Гюнтер считает, что мы должны вам что-то объяснить, — мрачно начал Карл, когда мы устроились за большим столом в милом местном ресторанчике.       Судя по всему, Гюнтером звали его сына. Он сидел рядом и пытался улыбнуться, несмотря на опухшую половину лица.       — Вы сами догадались… — весело начал он.       — Что вы с другой планеты? — вот это уже я не выдержал. Не то чтобы я всю жизнь мечтал о «первом контакте» или чём-то таком, но… Любой Боже, это же настоящие инопланетяне!       — Не совсем корректное утверждение, — немного сбил мой восторг Гюнтер. — Я родился и вырос на Земле. Мой отец тоже. И даже дедушка.       — И прадед, — недовольно добавил Карл. — Научную базу, которую вы видели в том лесу, основали в тысяча восемьсот девяносто четвёртом году. Через пять лет персонал обновили, и всё. Последний из стариков, который видел ту другую планету, умер до моего рождения.       — Это вы создали Эпидемию? — Нина, похоже, была не восторге от общения с другим видом.       — Технически да, — кивнул Карл.       — И это мы должны объяснить в первую очередь, — вставил Гюнтер. Он повернулся к отцу и посмотрел на него с настойчивостью. Тот покачал головой.       — Гюнтер — один из первых, кого мы послали проходить полноценное обучение в университете. У него слишком много идей чересчур радикальных для нашей общины, — пояснил он. Гюнтер в ответ фыркнул. Карл улыбнулся. — Но он прав. Шансов, что мы когда-то улетим отсюда, нет. Нам давно пора как-то интегрироваться в здешнее общество.       — Отец со своей спецслужбой начал это первым, — пояснил Гюнтер. — Но я вижу больше возможностей. Некоторые из наших старших всё ещё верят, что за нами прилетят, другие просто боятся, что местные учёные заберут нас на опыты. Но мне кажется, что первое вообще невозможно, а если мы будем прятаться, то второй вариант более вероятен. Нужно переходить к открытому диалогу.       — Потренируетесь на нас? — доброжелательно уточнил Марат.       — Как я понял, вы и так уже многое узнали, — развёл руками Карл.       — И не начали на нас охотиться, — добавил Гюнтер. — Значит, у нас есть шансы.       — Первую базу основали на этой планете для сбора информации… — начал было Карл.       — У вас популярно мнение, что инопланетяне прилетят вас захватывать, — перебил Гюнтер. Их вид отличается высоким ростом и некоторой грузностью, поэтому я не сразу сообразил, что он очень молод. На годик старше Ники, не более того.       — Хотелось бы сказать, что мы не такие, — чуть повысил голос Карл. — Но на самом деле, мы не можем этого знать. Первой миссией на этой планете было наблюдение. Думаю, по его результатам и принималась решение захватывать её или делать что-то ещё.       — Мы вообще мало знаем о том мире. Прадеды утверждали, что там все были добрые, умные и не воинственные. Но это может быть просто их личным восприятием, — сообщил Гюнтер.       — Как бы то ни было, через несколько лет наблюдений те учёные пришли к выводу, что наши виды очень похожи. За исключением женщина, — Карл вопросительно посмотрел на сына.       — Наверное, «самка» — правильное слово, — с сомнением протянул Гюнтер. — В том смысле, что у нашего вида тоже два пола и такая же система размножения с двумя клетками, делением и всем таким. Мужской пол у нас практически идентичен вашему. А вот второй… На женщин они не похожи. Скорее что-то среднее между ними и мужчинами-омегами. И они неразумны.       Мне сразу вспомнились все те сетевые крикуны, которые называют омег тупыми и думающими маткой. Я уже хотел возмутиться, но Карл успел меня прервать.       — Мы знаем, что у вас в те времена тоже считали женщин неразумными, и теперь часто говорят похожие вещи. Но наши — это другое.       — По современным критериям разум у них был, — вмешался Гюнтер, хотя вопрос разумности самок ему, похоже, не нравился. — Они могли узнавать себя в зеркале, запоминать других. Знаете эти тесты с овцами, которые отличают своих товарок на фотографиях? Вот наши самки были разумны примерно на уровне овцы.       — Меньше. Они не владели речью, даже звуками между собой не общались. Быстро забывали людей. И уж точно не понимали сложных вещей, которые были нужны во время космических путешествий, — Карлу тема тоже казалась неприятной. — Они занимались исключительно размножением. Даже ребёнка выхаживали только первое время. А едва организм полностью восстанавливался, просто отторгали предыдущего ребёнка и вскоре забывали его, переходя к новому зачатию. К тому, что вы называете течкой. И… у нас нет бет. И феромоны сильнее. Запах самки воздействовал на всех мужчин мгновенно, и мы устремлялись к ней, не разбирая дороги и сметая препятствия.       — Возможно, пока мы жили в пещерах и размахивали палками, это не было такой большой проблемой, — позже я узнал, что научные интересы Гюнтера разрываются между социологией и биологией, так что тема беседы всё же попадала в число его любимых. Он просто немного стеснялся неразумных самок. — Но общество становилось сложнее, мы стали строить для них отдельные дома, приставляли к ним специального человека с вырезанной мужской железой. Он оповещал, когда у кого-то из самок начнётся течка, и туда посылали только одного выбранного мужчину, чтобы другие не передрались.       — Чем больше людей, тем сложней кого-то изолировать. И тем больше мы походили на два разных вида. А потом мы и вовсе вышли в космос в замкнутом пространстве кораблей. Говорят, было движение, предлагавшее вовсе отказаться от самок, выращивать детей в каких-нибудь специальных инкубаторах. Но вроде бы их так и не изобрели, да и прожить совсем без самок, хоть и таких ущербных, мы не могли. Что-то было такое в наших организмах, что привязывало к ним, несмотря на сложности, — Карл посмотрел на нас. — И тут наши учёные увидели ваших женщин и решили, что это даёт вашему виду преимущество. У вас разумны не пятьдесят процентов вида, а все сто. Это очень большая разница! Хоть ваша техника тогда находилась на более низком уровне, вы прогрессировали быстрее нас. Кроме того, у вас не было феромонов. Вы формировали пары на основе договоренностей, а не случайных запахов. К тому же это были постоянные пары. Что тоже нас заинтересовало. И правительство поставило перед учёными задачу — найти способ изменить наших самок так, чтобы они стали больше похожи на ваших женщин. Не внешне, конечно.       — Так что Эпидемию, действительно, создали мы, — вставил Гюнтер. — Но не для того чтобы убить вас. Мы разрабатывали это для себя.       — Думаю, работа не была закончена, — продолжил Карл. — Понимаете, бомба попала в лабораторию, в разгар рабочего дня. Ученые и руководство находились в том здании. Это же была небольшая научная база. Как я понял, вы сами её видели. В главном здании была лаборатория и коммуникационный центр, в другом столовая и технические помещения, три жилых корпуса, дом для самок с огороженным пространством и дом для детей. Там было чуть больше сотни человек. Выжили самки и дети, потому что находились дальше от взрыва. А из взрослых мужчин остались техники и обслуживающий персонал. Они не знали о ходе экспериментов. Из ученых выжил лишь один молодой лаборант, но он тоже знал не много.       — И основное оборудование тоже было в главном здании, — дополнил Гюнтер. — В жилых корпусах и столовой оставалась только передовая бытовая техника. Одна неказистая бомба, сброшенная уже тогда устаревшим неповоротливым дирижаблем, уничтожила все достижения цивилизации, опережавшей эту в развитии на несколько веков. И за прошедшие годы вы продвинулись вперед, а мы наоборот отстали, прячась в своей общине.       — Гюнтер!       — Что? — тот на мгновение повернулся к отцу. — От той цивилизации осталась парочка древних миксеров, которые некоторые передают следующему поколению, как семейную реликвию. Если слушаться стариков, через пару поколений земляне полетят к нашей родной планете, а мы будем жить в пещере и размахивать палкой.       — Гюнтер многое преувеличивает, — попытался сгладить впечатление Карл. — Но как всегда в чём-то прав. После того, как выжившие перебрались из леса в небольшой брошенный жителями городок, они оборудовали его на свой лад и долго жили натуральным хозяйством. Городок был в стороне от больших путей, к нам никто не заглядывал. Мы тоже не высовывались. Когда нас всё же обнаружили, то сразу приняли за общину со странными правилами и своим языком.       В Европе одно время был бум создания общин. Кто объединялся по религиозным соображениям, кто по политическим, кто по совсем непонятным. Некоторые из этих общин росли и укреплялись, другие со временем влились в местное общество, как обычный город или деревня. Но за время их существования сложился свод законов, позволявший официальным общинам быть чем-то вроде государства в государстве. Он запрещал кому-либо вмешиваться в их внутренний порядок. Если там каннибализм не практиковали, конечно.       — Некоторые из предков думали, что однажды среди нас родится великий учёный, который всех спасёт, — Гюнтер рассмеялся. — Они бы хоть школу построили для начала! У них этот учёный должен был сразу родиться со всеми знаниями в голове. Только лет сорок назад они перестали верить в чудо, начали хоть куда-то двигаться. Выучили ваш язык, стали торговать и понемногу развивать общину. Появились люди хоть с каким-то образованием. Есть, например, Хаинц, который на основе современных компьютеров пытается создать машину для чтения данных со старых блоков. Это такие небольшие штуки, похожие на кубик с шариком внутри. С вашими компьютерами они не совместимы, а наши не выжили, так что у нас есть древний архив, который мы не можем прочесть.       — Там есть что-то об Эпидемии? — заинтересовалась Нина.       — Может быть, — пожал плечами Гюнтер. — Но даже если нам удастся их прочитать, неизвестно, сможем ли мы их понять. Хайнц вообще не загадывает многого и ищет инструкцию к стиральной машине.       — Даже если мы найдём эти материалы, не уверен, что стоит продолжать работу в этом направлении, — вздохнул Карл. — Не знаю, насколько это было оправдано для тех нас. Возможно, как говорил мой прадед, они достигли предела развития и перестали эволюционировать. Поэтому нужен был искусственный генетический метод. А может, они старались подтолкнуть эволюционный процесс. Один из наших даже уверял, что такие эксперименты проводили и раньше, и в нас уже встроены гены каких-то других видов. Но мы изменились. Эпидемия воздействовала и на нас. Мы стали больше похожи на вас внешне. Да и внутренне, наверное, тоже. Я смотрю на вас и думаю, что ваша сила в умении приспосабливаться самим и адаптировать всё вокруг для себя. Эпидемия вас не уничтожила, вы лишь ненадолго притормозили, оценили изменившуюся обстановку и двинулись дальше. Вы строите отношения на основании договора несмотря на то, что теперь у вас есть феромоны. Вы их подчинили, что почему-то за века развития не удалось нам. Думаю, теперь мы тоже могли бы. И даже наши самки… Они теперь умнее овец.       Гюнтер красноречиво фыркнул.       — Даже если ты против, факт остаётся фактом, — мягко улыбнулся Карл. — После Эпидемии самки стали запечатлевать свою пару и могут некоторое время контролировать выброс феромонов, чтобы воздействовать только на своего партнёра, а не на всех подряд. Теперь мы изолируем только молодых самок, у которых ещё нет партнёров. Это сделало нашу жизнь гораздо проще и безопаснее. Моя супруга живёт вместе со мной. Она не говорит, но пытается повторить некоторые звуки. Повторяет разные действия. Зачастую нерационально, но тем не менее. Она помнит своих детей и старается заботиться даже о тех, которые выросли.       Карл опустил глаза как будто сказал что-то стыдное.       — Он называет её Хельга и верит, что она помнит своё имя, — вставил Гюнтер. По его голосу было слышно, что у них такое не принято, но отца он не осуждает. — И папа с ней разговаривает.       — Она понимает, — настойчиво осадил его Карл. — И многие отмечают, что с тех пор, как самки стали жить с остальной семьёй, они стали умнее. Может быть, тысячелетия назад наш вид совершил огромную ошибку, отселив самок в отдельные дома. Сейчас даже по детям заметно, что разница в развитии начала проявляться позже. Уровень развития Хельги соответствует трёх-четырёхлетнему ребёнку, а может и больше. Я замечал у неё любопытство, интерес к миру. Она кажется менее развитой, потому что не разговаривает. Я начинаю думать, что у наших самок просто проблемы с речевым аппаратом. Может они научатся писать раньше чем говорить? Мы ведь тоже получили возможность адаптироваться.       Мне казалось, что Шварцхольм излишне превозносит наше умение договариваться, строить нормальные отношения и учиться на ошибках. Но с другой стороны человечество произошло от тех, кто сумел адаптироваться, остальные не выжили. Мы приспособленцы и дети приспособленцев. Общество и каждый его член при смене обстоятельств учатся жить в них. Не сразу, аккуратно пробуя новые способы и проверяя границы, тут и там натыкаясь на препятствия, мы приспосабливаемся и это огромный плюс человечества. А теперь и их вида тоже.