Под ярко-красной палочкой смерти.

      — Ты! — Трусова одним легким движением направляет бластер в сторону охотницы за головами, оглушая ту выстрелом, который раздается где-то чуть выше ее макушки, — Где лейтенантша, ситхова ты дочь! — Саша стреляет еще раз, заставляя девушку прятаться за кучей контейнеров, — Где она?       — Саша, успокойся, — Алена еле стоит на ногах, приводя дыхание в норму. Последствия огромного количества наркотиков, оказавшихся в ее организме, дают о себе знать. Она по-прежнему ощущает вялость, тяжесть в груди, головокружение, тошноту, одышку, понимая, что не будь ее связи с силой, она бы никогда в жизни не выжила. Отголоски прошлого, которые сводили ее с ума, вызывая галлюцинации, были же и ее спасением. Все то, чему учила Тутберидзе. Все то, что связано с Щербаковой. Она хваталась за эти воспоминания, как за спасательный круг, — Саш, пожалуйста, — джедай скатывается вдоль одного из контейнеров, жадно хватая воздух.       — Какого ситха, Алена? Она похитила… похитила Аню, понимаешь? — руки Саши трясутся, но бластер она не отпускает.       — Нам надо уходить, — Женя подходит к девушке, положив руку на оружие, — Аня у Алины.                     Косторная ощущает жгучую боль в области груди, будто кто-то постепенно выжигает ее внутренности. Полноценных сил для погружения в этот поток у нее нет, но она знает, чем это вызвано. Наверное, в такие моменты, она ненавидит свою природу, ведь та связь, что связывает все живые существа, имеет уникальные свойства — проходить через твое сознание или исчезать. С первым свойством все логично — весь мир связан тонкой нитью, где у отдельных существ есть возможность держать эту нить, направляя ее в необходимом русле, черпая оттуда силу. Так, она могла ощущать настроения Саши, Жени и Лизы прямо здесь, а еще чувствовать связь с Аней, даже на огромном расстоянии. Кроме того, помогало наличие сильной ментальной связи между девушками, чувства, привязанность, единство.              Что касается потери связи с силой, то причин для этого есть несколько.                     Первая — это уникальный самоконтроль, в котором существо не выдает своих эмоций, а значит, не почувствуешь всплеска в силе. Да, отчасти, Алена лукавила, когда говорила Ане, что чувства мешают. Внутренние переживания, те эмоции, которые проживаешь, определяют твою сущность, условно обозначаемые как светлая и темные стороны. Джедаи должны любить все вокруг, но не привязываться.                     Вторая причина банальнее — отсутствие знаний о силе и неумение ею пользоваться. В таких ситуациях живут многие существа, сами не понимая того, что хранят внутри себя.                     Ну и последняя причина, которую Косторная ощутила на себе еще восемь лет назад — смерть носителя силы. Она помнит до мелочей то ощущение, когда связь обрывается и наступает удушающая пустота, которую невозможно заполнить. Это та дыра, которая может затянуть в себя, оставляя навсегда.                     Алена из нее тогда на Акиве выбралась, но только спустя шесть лет, ощутив новый поток мощной силы. Эта сила была необузданная. Эта сила должна была разжигать. У Ани этой силы было до жути много. Это было опасно.                     Алена чувствовала, что связь становится еле ощутимая, фактически неосязаемая.                     — Мы улетаем, да? — Лиза выглядывает из-за ящиков, не спеша покинуть укрытие. История, которую ей на скорую руку пришлось рассказать Косторной и Медведевой, вроде бы была убедительной. По крайней мере, как кажется охотнице, брюнетка быстро поверила, разумно предлагая свалить как можно быстро с этой планеты. А вот девушка-джедай не была слишком разговорчивой, быстро переменившись в лице за какие-то пару минут. Она видит, что что-то пошло не так, но спросить боится. Да и не имеет права.       — Да, — Женя забрала у Трусовой бластер, виновато посмотрев в ее глаза, — Саша, забери с корабля все, что тебе понадобится. Собери вещи Алены. Я останусь.       — Чего? — взгляд Саши бешеный, горящий, — Ты не останешься одна.                     В намечавшемся споре, девушки совершенно забыли о том, что где-то рядом есть ослабленная Алена. В данный момент она интересна только Лизе, но Туктамышева ничего не говорит, не делает. Охотница за головами лишь тихо кивает на какие-то слова, которые ей шепчет Алена, после того, как собравшись с последними физическими силами, смогла подняться на ноги.                     — Саш, пожалуйста, сделай то, что я сказала. Я устала бегать от Империи. Ты же знаешь, при всем, что нас связывает, я искренне желала только одного — встретиться с ней. Настало время. Я приму свою судьбу.       — Неееет! — она отталкивает бывшего коммандора от себя, — Алена! Скажи ей! — Саша и Женя недоумевающе выискивают глазами Косторную, которая под их споры исчезла, — Алена?       — Я найду ее, а ты не теряй времени. Лиза поможет тебе, — Женя крепко сжимает ее плечи одной рукой, а второй возвращает бластер в кобуру. Медведева смотрит в глаза с толикой боли и сожаления, будто все, что случилось с Сашей за все годы — это только ее вина. И Саша ее понимает, не найдя никаких слов. Наверное, она бы сделала также.       — Пошли? — Туктамышева осторожно вышла, недоверчиво смотря на Трусову.       — С тобой разговор еще не окончен, — бубнит Трусова себе под нос.       — Я знаю.                     Медведеву, если бы у кого-то спросили мнение об ее решении, посчитали бы сумасшедшей, ведь остаться на планете, которая через несколько часов будет кишеть имперцами, самоубийство. Она отдает отчет возможным последствиям. Еще она точно знает — она устала. Она должна была умереть во время битвы за Корусант, когда Конфедерация похитила Канцлера. Ее корабль чудом уцелел после попадания лазера в крыло, благо дроид астромех сумел блокировать потери, а Женя сумела посадить корабль, разнеся ангар республиканского крейсера.                     Она должна была погибнуть, когда всю ее эскадрилью арестовало новое имперское командование, но волей судьбы, или волей Вейдера, ее пощадили и сделали коммандором, сменив цвет формы и нашивку Руспублики на символику Первой Галактической Империи.                     Она должна была погибнуть на Акиве, но Алина ударила световым мечом в дерево. И с тех пор, все, что делала девушка — это бежала. Куда? Не было ни целей, ни задач. Она бежала от себя, от своих чувств. Она глушила в себе боль, верно служа дорогому для нее человеку. Но Ани тут больше нет. Значит, нет смысла больше бежать. Время остановиться и осмотреться вокруг, где Саша и Алена ждут ее решения, ее действий. И Женя больше не будет бежать, зная, что Алине нужна она. Ни Саша, ни Алена, а только Женя. И она лучше других понимает, что отсутствие рядом Щербаковой — это результат ее бега от реальности.                     Нахмурившись, Медведева бросила взгляд в сторону невысоко утеса, туда, где виднелся багровый закат, озарявший завитки вечернего тумана, который только начал спускаться на бескрайние поля Юланта. На этом выступе она видит яркое голубое свечение. У Жени глаза жжет от подступающих слез, глядя на эту картину. Она впервые думает о том, что меч джедая — это не символ надежды. В этом голубом свете — отчаяние.                     И ей очень страшно узнать то, о чем размышляет эта невысокая стройная девушка с глубокими зелеными глазами.                     Двигатель корабля Туктамышевой заставил ее оглянуться. Все готово, а Саша стоит возле трапа, словно еще раз спрашивая:                     «Ты уверена?»                     — Ты сегодня впервые за два с лишним года назвала Аню по имени, — Медведева улыбается, а Саша закатывает глаза, усмехается, сдерживая слезы.       — Она все еще такая же лейтенантша. Так и передай ей, если увидишь.       Женя отворачивается от этих уже родных ей глаз. Она не может смотреть в них, ведь там остается вера в хорошее, в победу добра, в справедливость. Такова была натура Трусовой — она всегда верит. А Медведевой, хоть и хочется поддаться этому взгляду, но найти, за что зацепиться, она так и не находит. Ее вера умерла.                     Саша поднимается по трапу, Лиза идет следом, нажимает на панель, поднимая трап за собой. Трусова смотрит насторожено, ждет ответов.                     — Она попросила тебя увезти с планеты любой ценой, — спокойно отвечает охотница на эти взгляды и сбегает в пилотскую кабину. Она и так слишком виновата, чтобы еще и пытаться вступать в долгие дискуссии, из которых у нее нет шансов выйти победителем. Она уверена, что все, что сейчас происходит — это ее вина.                     Корабль поднимается, образуя под собой небольшой вихрь, и устремляется в стратосферу, постепенно исчезая из поля зрения тех, кто остался на планете.                     — Эта битва с Алиной — она только моя, — Женя садится на гладкую каменную поверхность, свесив ноги.       — Уже нет, — Алена разворачивается к девушке, а Медведева вздыхает, видя желтые вкрапления в когда-то чистых зеленых глазах напротив.       — Я не хочу в это верить.                     ***                            Один. Два. Три. Четыре. Пять.                     Камила считает, нарезая круги по медицинскому блоку, ожидая новостей от дроидов, которые обязаны любой ценой залатать все раны этого злосчастного пациента.                     Шесть. Семь. Восемь. Девять.                     Балосарка пинает стол с оборудованием, которое с лязгом разлетается по металлическому полу.                     «Почему так долго?»                     Десять. Одиннад…                     Механическая трель оповещает курсантку о завершении операции и об ее результатах.                     — Я доложу владыке, — Валиева заглядывает за дверь, смотря на бледное, с синяками лицо. У нее не было возможности рассмотреть его раньше, но она отмечает, что даже в таком ужасном положение, девушка очень красивая. Ками даже понимает, почему для Семененко и ее брата, Щербакова была так желанна, — Марк, Евгений, Лиза. Кто-то еще точно в тебя был влюблен. Хм… ты и правда красивая, а если верить рассказам, так еще и умная, — девушка проводит кончиками пальцев по лицу Анны, ощущая еле ощутимое тепло ее тела, — Только вот мертвым уже все равно, что о них говорили и будут говорить. Готова ли ты выбраться? Алина летит на Юлант, чтобы уничтожить остатки от твоих дружочков. Наверное, жить тебе и правда, нет смысла. Я только не могу понять: ты все еще жива, потому что борешься, или ты умираешь, потому что не видишь смысла в жизни.                     Валиева отстраняется, ощущая разочарование от того, что у нее не будет возможности поговорить с этой девушкой, из-за которой столько шума, ран и смертей. Она уходит, надеясь, что это их не последняя встреча.                     Камила сразу же докладывает об операции Загитовой.                     Алина не реагирует, устремляя взгляд в одну точку. Впервые, за все время работы на ситха, Камила находилась в ее кабинете, не погружаясь в непроглядную тьму. Сегодня работает один, еле живой прожектор, поэтому она в сумраке может разглядеть общие очертания помещения. Ей всегда было интересно узнать, что прячет во тьме девушка. И вот этот момент настал.                     «Даже в имперском морге как-то уютнее», — заключает балосарка.                     Ничего. Пустота.                     — Будут какие-то распоряжения? — Камила нарушает тишину, впервые замечая, что она не считала, ожидая приказов.                     «Очень странно все это. Холодно как-то»                     — Подготовь мой корабль. Я отправлюсь одна.       — Вы уверены, владыка?       — А зачем мне там армия? Ради двух-трех жалких человек с бластерами?       — Как прикажете.                     Валиева только сейчас поняла, что была слишком глупа, когда игнорировала размышления Лизы о зацикленности Загитовой на смерти Щербаковой. А ведь и правда, зачем ей какой-то беглый офицер? Анна не первая и не последняя. Зачем все это было? Ради чего?                     Еще более странное распоряжение — сделать все, чтобы бывший имперский офицер выжил после удара в грудь. Оно окончательно запутало балосарку.                     Ради чего погиб Марк? Ради чего рисковала сама девушка? Ради чего они сейчас летят на Юлант, если конечная цель почти достигнута? Только чудо поможет Анне выбраться после такого удара в грудь. Нет, чудо, что она все еще дышит. Правда, только одним легким. Трансплантация искусственного легкого, с которым так долго возились дроиды, пока не смогла заменить то, что пробил световой меч.                     — Спрашивай быстрее и иди готовить мой корабль. Мы приближаемся к Юланту, — Алина поднялась на ноги, сделав несколько шагов в сторону своей «девочки на побегушках», — Ну, Камила?       — Смерть Щербаковой не цель, а только средство? Или Вы вовсе не собирались ее убивать, раз столько времени потрачено на то, чтобы попытаться ее вернуть к жизни?       — Да, средство. Еще вопросы?       — Тогда… какова наша цель?       — Наша? — Алина хмыкает и, по мнению балосарки, зловеще смеется, — Нет ничего нашего. Это моя цель, — Загитова отворачивается, вновь проходя к своему креслу, — Иди, — она жестом показывает, что разговоры окончены.                     ***                     Трусова, разместившись в кресле второго пилота, отвернулась от спутницы, всматриваясь в бесконечное звездное пространство, по которому скользит корабль. С момента взлета с Юланта, обе девушки молчали, боясь нарушить своим голосом какой-то поток необъяснимой силы, который постепенно их связывал между собой, будто бы навсегда.              Они обязательно поговорят, даже на повышенных тонах, но точно не сегодня. И, возможно, не в ближайшем будущем.              Лиза тянет на себя рычаг гиперускорителя, покидая орбиту Юланта.                     ***                     Она не находит сил, чтобы открыть глаза, поэтому о том, что она жива напоминает глухое, слегка механическое дыхание, которое эхом раздается по небольшой комнатке. Выискивая нотки силы, которыми она питалась раньше, она больше не чувствует привычной связи с Аленой. Все поменялось. Она еле уловимая, другая. Косторной будто бы нет.                     Аня ощущает холод и пустоту.                     — О чем ты всегда думаешь? — Щербакова приподнимается на локте, второй рукой вырисовывая узоры на шее девушки.       — Когда как.       — А сейчас? — Аня ласково улыбается, смотря в самые красивые, по ее мнению, глаза в галактике.       — О том, что, если я тебя потеряю, то никогда этого себе не прощу, — Алена перехватывает руку, скользившую по ее лицу, — Я же говорила, что привязанность — это путь во тьму.       — Не потеряешь, — Щербакова склоняется, обжигая горячим дыханием губы девушки, — Мы найдем дорогу друг к другу. Веришь мне?       — Не хотелось бы проверять твою веру на практике.                     Она пытается вдохнуть полной грудью, но вызывает лишь боль в груди. Из закрытых глаз скатываются слезы, а механический шум становится все тише.