Не тревожь питона

VI

      Утро Арсения наступило гораздо раньше его привычного расписания. Завтра день «Икс», и опозориться нельзя ни в коей мере. Он выехал на своем Форде к молодежному центру, чтобы проверить готовность к мероприятию и ещё раз предаться унынию от заезженного репертуара.              Сегодня Арс решил позволить себе насладиться предоставленным временем и припарковал машину чуть дальше, чтобы пройти с центрального входа и осмотреть всё новое здание целиком. Он уже мельком видел его фасад, знал, откуда выходить и где им выступать на импровизированной сцене, но без суетящейся толпы все это место казалось каким-то безжизненным.              Арсений прошёл через небольшой амфитеатр, зная, что внизу, в его центре, труппе и предстоит отыгрывать спектакль. Поднявшись по ступеням из светлой плитки, он взглянул на главный вход и остановился. В далеком детстве Арс мечтал, чтобы у него была такая школа: большая, современная, как у подростков из американских сериалов. На перемене он бы сидел на газоне, потягивал смузи, подмигивал девчонкам в коротких юбках и точно не прослыл бы странным парнем, от которого шарахались.              Он мечтательно выдохнул, насладившись своими желаниями и ностальгией по старшим классам, и побрел внутрь. Половина актеров с Варнавой уже ждали. В отсутствие шефа Катя считалась за главную до момента, пока он не проснется, и именно благодаря ее гениальному статусу временного ответственного лица в углу комнаты стояли стаканчики со спасительным кофе на всех. Арсений с большим воодушевлением чмокнул её в щёку.              — Доброе, Арсюш, мы уже готовы. Костюмы ваши привезли ещё вчера, они будут денек. Гримёр приедет за три часа до выступления, звукарь к обеду подскочит, — не убирая глаз с планшета, проговорила она.              — Я в тебе не сомневался. А сейчас что делаем? — скидывая сумку на лавку, спросил Попов.              Она повернула на него голову и с сарказмом ответила:              — Работаем, Арсюш, работаем.              Видя, что Арсений растерялся и не понял, какая от него в такую рань требуется помощь, Катя закатила глаза, отложила на столик планшет, взяла в одну руку стаканчик латте, а в другую — несопротивляющегося Арсения, и повела в сторону выхода.              — Продолжайте, — крикнула она остальным, которые, к слову, как один, развалившись на свободных местах, сонно листали ленты соцсетей, — мы скоро вернемся.              Уже в коридоре, где минуту назад Арсений и был, она тихо сказала:              — Нихуя мы не делаем. Всё готово сто лет назад. Шеф сказал — рано, значит нужно собраться рано. Пойдем на лавочку вниз. Посидим, попиздим за жизнь.              Арсений лишь ухмыльнулся, но спорить не стал. Они расположились на единственном не влажном от утренней росы месте, и Катя закурила.              — Как твои модельные успехи? — она шумно выдохнула едкий дым.              Впрочем, Арсений уже привык. За годы дружбы с Катей он спьяну перенимал её привычки — курить, если сильно тянуло поговорить о задушевном, пытаться целовать невпопад девушек, если давило одиночество, и слушать Аллегрову, если возникала острая потребность выпустить отчаяние.              — Иногда снимаюсь, когда зовут, — Арсений старался произнести это как можно незначительнее, словно мысли о головокружительной карьере в местном театре и постановки для районных домов культуры — предел его мечтаний, а съемки — так, одолжение.              — Ага, зовут. Я Стаса просила активнее быть. Работы, как говна. Ему просто похуй.              Именно благодаря Кате и её странному знакомству со Стасом Арсений мог перебиваться этими подработками.              — Нет, зря ты так. Он зовёт.              — Когда за шлак больше браться некому, — перебила девушка.              Притворившись оскорблённым, Арсений пробубнел под нос:              — Как будто я тебя позорю.              Она затушила сигарету, придвинула острые коленки к Попову и внимательно посмотрела:              — Арсюш, солнце, ты сексуальный мужик, на которого поведётся любой. Ты ж как шоколадка, посмотри, обёртка только помятая, — добавила она и поправила ему рукав футболки. — Была бы я чуть более бухая в тот раз, мы бы точно с тобой засосались.              Арсений заметно смутился, но она продолжила:              — Если ты будешь рекламировать мазь от геморроя, мужики и бабы будут скупать этот «Антитрещин», лишь бы кто трахнул их в зад. А если тебе достанется ролик с парфюмом, то, Бог свидетель — мы задохнёмся в розовом облаке одинаковых запахов.              Попов захихикал, ещё больше краснея. Прямота Кати была, бесспорно, её лучшей чертой.              — Дави на Стаса смело, он мой давний должник. Я в своё время его и пристроила в модельное агентство, когда Наденька отказалась быть там менеджером.              — У меня всё путем, Кать, — уверил Арсений, — я не пропаду, ты же знаешь.              — Если останешься в этой чепухе, — она махнула рукой на здание, — играть тебе Золотого петушка до золотой свадьбы.              — Столько не живут.              — Ты просто ещё не нашёл, с кем её справлять.              Арсений опустил взгляд и с минуту так просидел, думая о несостоявшейся до сих пор личной жизни. Две бывшие, оба раза — неудача, и оба раза «причина не в тебе, причина во мне». Любил ли их Арсений? Ему казалось, что да. Дома его ждали, что в его тридцать три уже можно считать опытом серьёзных отношений. Были ужины, кино, театры (первые места, между прочим, как плюс один к актеру!), был секс, всё как у всех. Про страсть он не думал. Это что-то из романтических комедий, по которым они ставили пошлые постановки ещё в студенческие годы.              — Всему своё время, — словно завершив внутренние размышления, произнес вслух Арсений.              — Нашёл кого?              — А ты?              — Ой, Арсений. Ты такой…              Она не договорила, а ему было интересно, какой. Но спрашивать не стал.       Они просидели молча еще немного. Сигарета больше не поджигалась, и пришлось вернуться к остальным, чтобы делать ровно то же самое ничего до приезда директора.             

***

             — Антох, ты шо, духом приподнят? — Эд не имел привычек додумывать свои впечатления, и придя сегодня к другу в бар, был намерен совместить приятное с полезным — разузнать свежие новости и жахнуть халявного пойла.              — Есть такое, — довольно улыбнулся бармен.              — Мужика натянул, не иначе. Давай, наболтай еще, — Эд протянул пустой бокал и вытер губы об рукав худи.              — Для тебя только и беру этот сорт, его из Питера привозят.              — Похую мне, веришь? Ты льёшь, я — пью. И не думай, что я забыл свой вопрос.              Антон засмеялся, привычно убрал давно отросшую чёлку с глаз и поставил на полку уже натёртый стакан. Забрав порцию Эда, он направился к кранику и, наполняя бокал пеной, крикнул через плечо:              — Ты ж знаешь, я в такой ситуации могу прибегнуть только к твоим услугам.              — Потому и говорю — месяцы без братской руки.              Если бы кто-то услышал их разговор, мог бы решить, что два старых приятеля просто стебут друг друга. Но тот вечер, когда Антон набухался до состояния шаурмы, которая потом (внимание, спойлер) так рьяно из него рвалась, Эд будет припоминать ему до смерти. Антон надеялся, что очень скорой. Иначе, зная Выграновского, он всей Москве в красках опишет, как полуживой Шастун умолял его «помочь пустить дымку» и даже с грацией перемещающейся камбалы дёргал резинку трусов.              Для чего это было и какими мыслями — Шаст не помнил. Такого пиздеца в жизни заурядного и редко пьющего Антона никогда не случалось. Тем не менее, факт оставался фактом — он рассчитывал на крепкое плечо друга или, на худой конец, поддержку со стороны государства.              Никто из них помогать ему в таком ритмичном деле, как мастурбация, не собирался, потому Антон днями на пролёт скролил фотки претендентов в ботах знакомств и желал найти теплые и нежные руки, в которые охотно бы отдался.              А теперь ему не давали покоя руки Арсения. Антону хватило ума не выдать себя перед ним и никак не упомянуть весь тот пиздец, который непрерывно мелькал у него перед глазами. С таким рвением и наслаждением сахарок предавался сладким мукам, что от одной только картинки у Шастуна стоял, как на параде десантников.              Связываться с натуралами (а именно к их категории Шастун приписал Арса ещё в первый вечер знакомства) одинокий бармен зарёкся. Прошлогодних пиздюлей хватило с головой. Только Арсений был из того круга знакомых, которых при случае Антон спрятал бы в копилку памяти для одинокого кулачного боя. И плюс его дурацкий костюм. Змея. Боже, да он же почти склонил его к минету в подсобке, сам того не понимая. Если звезды сложатся удачно, то мнительного актёра можно будет увидеть ещё не раз. И не только в положении сидя.              Эд молча пил, переписывался с кем-то и явно не имел к молчанию Антона никакого интереса. Потому Шаст подошёл ближе и решил покаяться сам:              — Был тут один.              — Началось, ебался лось.              — Нет, не буквально. В общем, он решил, что я ему хуй хочу показать, а не Ники.              — Ты засунул Ники в трусы? Я знал, что ты любитель носить мешки, но не стремоту из двухтысячных с висячей мотнёй.              Шаст заржал, упираясь лбом в столешницу барной стойки.              — Да хорош угорать! Короче, он решил, что я метафорически покажу змею. Мы уже были в подсобке, рука на члене, все дела. А потом он Ники как увидел, тут же съебался. Правда, мы общались потом, — задумчиво добавил Антон.              Эд опустил стакан с видом, будто говорит с совершенным идиотом, и сказал:              — Одну змею выпустил — вторую спрячь. Народная мудрость, слыхал?              — Не в этом дело. Не сказал бы, что это прям ахуеть какая проблема. Нет у него фобии. Оскорбился он. А я ржал как тварь, мне тогда похуй было.              — Извинись, засосись, помирись, поебись. Это известный ремейк к «Ешь. Молись. Люби».              — Так я уже!              Скруджи подкинул брови, многозначительно кивнул и протяжно произнес:              — Извиниииился… Ахуеть, какой у тебя недотрах. А он шо?              — А он нахуй меня слал и на хуе моём видеть себя более не желал.              — Базаришь складно. Да только не по делу. Это ж ебучая принцесса в башне, ещё и обиженная. Спасай её от гетеросексуальности.              Шаст выронил полотенце из рук.              — С чего ты взял, что он натурал?              — Шаст, во-первых, подумал бы ты показать Ники, а не хуй, когда он уже за этот самый хуй тебя держит?              — Технически, он только на джинсы…              — Шаст, подумал бы? Вот и заткнись.              Антон задумался. Говорить другу о том, что он видел Арсения голым в гримёрке и чуть не словил от этого лихорадку, он не стал. Хватит подробностей. Нужно переходить к действиям агрессивного захвата башни принцессы. Тем более, что объявление на сайте театра Арсения он прочёл раз сто и уж точно знал, где эту самую принцессу выловить.              — Эд, а сколько тебе нужно выпить, чтобы согласиться культурно обогатиться и приобщиться к творческим началам?              — Если ты опять про дрочку, то столько бухла ни в одном баре не держат.              Шаст засмеялся и поплелся за новой порцией пива другу.       

***

             Костюм питона, как про себя его уже прозвал Арсений, сидел как влитой. Театральный гримёр нанесла тонну пудры на синяки под глазами, чёлку под слоем лака не снёс бы даже тайфун — Попов готов к своей роли. Лишние мысли не посещали его голову перед постановками, и для него это было лучшим мгновением.              Поскольку амфитеатр перед зданием молодежного центра был расположен под открытым небом, в паре метров, скрыв за поворотом, актёрам соорудили импровизированную палатку, где в перерыве между актами и по ходу сценария они могли переодеваться. Видеть друг друга в белье они давно привыкли, но про широкие массы говорить ещё было рано.              Поправляя последние штрихи и уже выглядывая, он убедился, что ведущий вышел и попросил похлопать детскому творческому коллективу «Фрида». Значит, они следующие. Никакого волнения, о котором так много говорят настоящие актёры, никакого шума внутри или трепета бабочек. Тем не менее, лавочки полны приглашенных, позориться не запланировано, значит, всё пройдёт, как они условились с Пашей на репетиции: «Так, чтобы люди видели, что мы в театре не только колготки меряем».              Дети вышли на поклон, Арсений выпрямился и направился в центр круга, уже войдя в образ короля Беранже Первого.              Декламируя высокопарный монолог, он и не подозревал, какого рода субъекты наблюдали за ним с третьего ряда справа. Он был полностью погружен в игру, проживал неповиновения подданных и то, как мир рушился у него на глазах, а в глазах сидящего Шастуна в эту секунду рушился миф о том, что нельзя умереть от красоты мужских ягодиц. Арсений ненавидел костюм древесного питона. Антон же этот костюм мечтал сожрать, лишь бы Попов остался стоять голым.              — Ебануться, вселенные гнутся, — многозначительно прокомментировал Эд в ответ на фразу из текста Арсения. — Мало того, что он у тебя не принцесса, а король, так ещё и в прикиде прелого мха.              — Заткнись, — не отрывая взгляда шикнул Антон, — это древесный питон.              — Ага, а я душистый пион, — громко заржал Скруджи, чем вызвал недовольство парочки интеллигентов, сидящих ниже.              — Базарил ты, Антох, не спиздел — гусь твой нихуя не гусь. Это чистый павлин, бери под хвост, пока распушился.              — Нахера я тебя с собой позвал? — засмеялся в пол Шастун.              Первый акт окончен, актёры скрылись в палатке. По сценарию второго акта Арсений должен был появиться ближе к концу, но спешил заранее отыскать в горе когда-то аккуратно сложенных костюмов серебристые трико, символизирующие, по словам режиссёра, остановку во времени.              Он спешно рылся, стоя в трусах и всё том же расшитом зелёном сюртуке. В этот момент в палатку пролезла половина худого туловища и громко позвала:              — Скажите, а Арсений здесь?              Попов подскочил, развернулся и на автомате попытался зачем-то прикрыть наготу, хотя был в белье. Видимо, триггер после подглядывающего бармена стремительно укреплялся.              Бармен. Опять. Блять.              Бабочки зашевелились так некстати.              — Ты издеваешься? — истерически спросил Попов.              Шастун, увидев оголённые ноги, с огромным усердием поднял взгляд на лицо актёра. Краска залила щёки, и сил хватило, только чтобы выдавить хриплое:              — Привет!              Выдохнув, Арс подошёл ближе к нему, почти к выходу из палатки, но так, чтобы его никто из посторонних не заметил. Убедившись, что сцена второго акта началась, он снова обернулся к Антону, который в это время беззастенчиво пялился на его зад в боксерах.              — У тебя фиксация на мне или будешь затирать о том, что бармен любит светские рауты?              — Так же, как актёры любят бухать в баре.              — Аргумент, — чуть смягчившись, но сохраняя хладнокровие, ответил Арсений.              — Я пришёл сказать, что ты мне напиздел.              Лицо Попова вытянулось и сменило три возмущенных этюда за секунду, но Антон не дал ему сказать и тут же продолжил:              — Ты говорил, что сыграешь питона. Я не увидел питона.              Арсений ударил ладонью по лицу и на вдохе проговорил:              — Питона я играю не в таких обстоятельствах.              — Это я уже тоже знаю, — Шастун засмеялся, совершенно расслабившись от собственного подкола.              — Ты припёрся сюда подъебать меня один или змею притащил?              Шастун ещё больше раззадорился, обхватил яйца и потряс ими в вызывающем жесте.              — Анаконда всегда со мной.              Арсений закатил глаза и уже собирался отвернуться, послав его куда подальше, как вдруг Шаст переменил широченную улыбку на удивительную озабоченность.              — Арс, у тебя пятно на рукаве.              Антон схватил ткань, притянул смущенного и задетого за живое грязнулю и стал рассматривать контур разводов. Через секунду он резко поднял лицо и вплотную посмотрел на Попова.              — Арсений… Ответь. Ты обкончал питона?              Попов не мог поверить. Белое и, к слову, весьма заметное пятно. Почему он сразу его не увидел? Сука, а он же ещё и искал тогда места, вытирал всё вокруг! Буквально все! Кроме пиджака, напротив которого он и стоял.              — Скажи, что это пятно ещё с того раза, иначе я решу, что ты каждую ночь дрочишь на свой костюм.              — Я… я… нет. Ты что, — запнулся Попов, — это я облился.              — Бог мой, чем же? — издевательски спросил Шастун.              Вдруг тент зашуршал, плавная рука отодвинула шторку, и вошла Варнава. Посмотрев на парней, она подошла ближе, словно видела их вдвоём каждый день, и остановилась, разглядывая пятно.              — Попов, ты дрочил на костюм? — спросила она будничным тоном.              Шаст заржал в голос, чем вызвал у неё цепную реакцию.              — Застуканы мальчишки. А ты, — она ткнула длинным ногтем в Шастуна, всё ещё не выпускающего рукав из рук, — впредь следи. Химчистка за твой счёт.              Арсений наблюдал за этим и не мог поверить, что с ним, актёром, ожидавшим своего вступления, такое может происходить. Подруга спелась с шизанутым барменом, чтобы полоскать его личную жизнь!              Он резким движением выдернул руку. Две пары глаз тут же устремились на него.              — Не тронь! Ничего там нет!              — Да дай уберу. Не хочу, чтобы ты пачкал питона, — снова потянулся к нему Антон.              — Не тревожь моего питона, убери руки! — чуть не плача заметался Попов.              — Господи, помилуй, мальчики, у меня в жизни столько фантазий не было.              Они замерли, видимо не подумав, как разговор звучит для Кати, и вмиг бросили попытки очистить сюртук.              — Я Антон, — бармен опомнился первым и протянул Варнаве руку. Они были практически одного роста, и Арсений на их фоне, ещё и не одетый, выглядел комично.              — Приятный Антон, как замечательно, Екатерина, — пожала она в ответ. — Давно вы, так сказать, по питонам?              Её прямота бармена не смутила. Годы тренировок с Эдом сделали своё дело.              — «По питонам» я всю жизнь. А анаконд, я имею в виду настоящую живую змею, завел недавно. Видимо сыграла роль как раз страсть к первым.              У Арсения отвалилась челюсть. Незнакомой девушке Антон тут же вывалил всю подноготную. Да ещё и какую? Что он гей? Да так остроумно, что Арс толком не успел переварить весь смысл фразы и просто стоял с тупым выражением лица.              — Арсюш, а я не знала, что ты ступил на скользкую дорожку. Иди, оденься. Скоро выход. А вы, Антон, — она обернулась к парню, многозначительно осмотрела худые ноги в обтягивающих джинсах, затем погладила кудри, — вы — большая потеря для всего гетеросексуального женского общества. Если этот товарищ вас обделит, ползите на мой камень, — и вышла под звонкий смех Шастуна.              С её уходом ушла и заторможенность Арса.              — Антон, я не по мужикам.              — Ты говорил мне об этом в подсобке.              — Нет, я говорил, что не спал с ними. А сейчас я тебе говорю, что я не спал и не планирую.              — Ты считаешь, что это удивит меня больше, чем то, что ты в костюме древесного питона не сыграл его?              — Оставь моего питона в покое, умоляю, — устало выдохнул Арсений, чуть сгорбившись. — Иди, правда, мне уже пора на выход.              Шастун медленно подошёл, протянул ладонь к подбородку парня и погладил. Затем, сделав ещё один шаг вперёд, чмокнул в щёку и отстранился.              — Увидимся, Арсений Попов. Я всё ещё надеюсь на съёмку.              Арсений окаменел посреди палатки, затем погладил место поцелуя, смаргивая с глаз отпечаток солнечной улыбки бармена. Тот уже выскочил и скрылся, и Арсений последовал в том же направлении, только прямиком на сцену.