Не тревожь питона

VIII

      Арсений проснулся с полным пониманием провала. Еще час после того, как Антон вернулся из кухни с таблеткой, он обсуждал с ним фильмы, коктейли и разные другие отвлеченные вещи, о которых так приятно поболтать выпившим. Он не помнил, как уснул, но сейчас, проспав по ощущениям часов двенадцать, он чувствовал себя как сапог. Старый, помятый кожаный сапог.       Кряхтя, он перебрался на край кровати, обрадовался приготовленной заботливым Антоном воде и мысленно (как Шастун и предсказывал) поблагодарил его.       Часы на кофемашине показывали четыре вечера. Арсений проспал всё на свете. Только хотел потянуться за банкой перемолотых зёрен, чтобы заправить кофейник, как голос сзади произнёс:              — Доброе утро, спящая красавица!              Арсений подскочил, как кошка на проезжей части, вскинул вверх банку и засыпал кофе весь пол.              — Господь Всемогущий!              — Приятно, ведь минуту назад я был просто Антон, — Шастун, потягивая зелёный чай, явно наслаждался организованным перформансом.              Арс, перепуганный и оторопевший, так и застыл среди кухни, стоя на засыпанном полу.              — Знаешь, — продолжил через миг Антон, — хотя нет. Лучше было несколько часов назад.              Арсений поднял испуганный взгляд на бармена, затем на свои брюки.       По ощущениям, секса у него сегодня не было. Но вдруг в пьяном угаре он и не заметил? Может, мужской секс ощущается как-то иначе? Задница не болит. Стоп, а с чего ей болеть? Арсений же самый активный из активов, и если бы когда-нибудь (чисто теоретически) он был с парнем, то точно его мужественность подавила бы любого из них. Точно! Тем более такого смазливого паренька, как Антон.       Мучаясь в догадках, он снова посмотрел на Шастуна и спросил:              — Мы переспали?              Чай изо рта Антона тут же разлетелся по столу.              — В смысле? Ты о чём подумал? Я имел в виду лучше, потому что ты называл меня «самый лучший». Ты ж бухой был, Арс, угомони свою прыть.              — А, в самом деле, ты же даже не целуешь бухих, — Арс с издевкой вынул из мутных воспоминаний недавнюю фразу парня.              — А я смотрю, чья-то гордость задета?              — Главное, что не задета задница.              Шастун заржал, накрывая стол второй волной брызг.              — Фу, ты же бармен. Где санитарные нормы? — Арсений подошёл, взял с мойки тряпку и начал протирать столешницу с нарочито брезгливым видом.              — А где же ночной свободный и открытый всему новому Арсений Сергеевич?              — Я сказал что-то глупое? Или сделал?              — Да, одну глупую вещь ты сказал.              — И какую?              — О том, что ты не по мужикам.              Арсений предпочёл промолчать, не оправдываться и не переубеждать знакомого. А какой в этом смысл? Антон видел его поцелуй, вбил себе в голову не пойми что, решил, что Арсений фривольный. Ну и пусть. Это вообще его не касается. Бармен — не часть личной жизни Арсения. Часть личной жизни Арсения — это Арсений. И рука. Пока так.       Помолчав с минуту и подметая злосчастный кофе, Арсений всё же налил себе напиток и сел рядом. Помешивая ложкой корицу, он спросил:              — Сегодня ты опять оставил Оксану одну?              — Вообще, это её работа. По договору у неё смена от открытия и до закрытия. Просто иногда я вызываю её в выходной. Но сегодня отдых у меня.              — И как планируешь его провести? — спросил Арсений с намёком на скорый уход парня.       С одной стороны, было приятно и непривычно ощущать в своем убежище теплого и уютного Шастуна. С другой стороны, это тепло вызывало привыкание и мысли, отдалённо наталкивающие на пересмотр своих предпочтений.       Так было и сейчас. Он слушал его, спрашивал что-то, обходя щекотливые темы стороной, но смотрел, не отрываясь. Разглядывал его кудрявую выгоревшую чёлку, трёхдневную щетину, смешные топорщащиеся уши и зависал. Он гипнотизировал родинку на самом кончике носа, чуть обветренные искусанные губы и представлял, какие они могут быть на вкус. Да. Исключительно отдалённо напоминает смену предпочтений.       Шастун что-то ответил, но Арсений не расслышал. Видимо, это не прошло мимо бармена, потому что он активно размахивал ручищей перед его лицом.              — Даже не представляю, о чём ты думаешь, — посмеивался тот.              — А, прости. Я немного ушел в себя, — очнувшись, ответил Арс.              — Бывает, — Шастун встал, сполоснул кружку и, вытирая руки, сказал: — Я погнал.              — Уже? — вырвалось у Попова, о чём его мозг сразу же пожалел. И где контроль подсознания, когда он так необходим?              Шастун снова ухмыльнулся.              — Ты же сам только что намекнул.              — Я… Нет, оставайся, сколько нужно, я лишь…              — Прекращай, не скучай тут и лучше выпей бутылочку пива. Это я как бармен тебе советую.              Шастун понял, что Арсению явно не хватало личного пространства и поспешил покинуть его квартиру.              Как только Арс закрыл дверь за гостем (хотя, скорее, спасителем буйного подвыпившего нрава), он устало сел на пол прямо в коридоре. Похмелье не накрывало с головой, как ожидалось, но что-то очень сильно давило.       Грёбанный гей-клуб. И зачем он только туда попёрся? А ещё этот парень. Как там его? Сергей. Ха! Сер-гей. Какая ирония. Грёбанный Сергей. И ещё этот поцелуй. Волнующий, неправильный, прилюдный. Боже! Как только угораздило? Это всё грёбанный алкоголь. А Антон вытащил его, был с ним всю ночь и утро. Кошмар! Он даже целый день сидел у него дома, как нянька пьяного подростка!       Арсений встряхнулся от осознания масштаба своего проёба.       «Да, Попов, ты один из тех, кого боятся оставить одного после пьянки. Грёбанный Шастун!».              К восьми вечера в голове Арсения грёбанным остался только он сам. А еще спустя полчаса на экране мобильника высветилось уведомление Telegram от контакта, записанного как «Самый лучший»:              «Да, я вбил свой номер в твой мобильник.       Ты же в курсе, что четыре нуля — херовый пароль?»              Арсения обдало жаром. Никому и не при каких условиях он бы не позволил трогать свой мобильник. Он же видел всю подноготную…хотя, стоп. Что он мог увидеть?       Арсений открыл галерею. Чуть больше сотни его профессиональных фото, несколько смешных картинок, на этом всё. Что ж, Попов себя переоценил. Такой себе из него скрытник. Немного подумав над ответом, он не нашёл ничего лучше, чем:       

      «А вдруг я попаду в беду, и прохожим нужно

будет связаться с моими родными?»

             Сообщение было прочитано сиюсекундно.       «Самый лучший» печатает… Докатились.              «Ты в курсе о существовании экстренных контактов?»              Арсений предпочёл не отвечать на сарказм и набрал:       

      «И зачем ты это сделал?»

             «Ты забыл условия?»              Арсений судорожно начал вспоминать прошедший день. Точно, он же был настолько не в адеквате, что страшно интересовался, с кем же Шастун целовался. В обмен на фотосессию! Попов ударил себя ладонью по лицу. Какой идиот.       

      «Вспомнил.

Переименую тебя в «Антон — по работе»

             «Смешно.       Но ещё смешнее «Антон — по мужикам»,       потому что ты у меня записан       как «Арсений — не по мужикам»              Арсений захохотал. Неуместно, учитывая запланированное самобичевание, и так искренне, что собственный голос показался ему чужим.              Следом пришло еще одно сообщение:              «Спасибо, что не записал меня       как извращенца. Мне показалось,       что это твоё любимое слово))»              Арсений снова промотал в голове минувшие сутки. Ну, допустим, позволил он себе немного лишнего, это ничего, Антон и не такое видел, он же бармен: пьяные люди — его базовые условия существования. Всё ещё в смятении, Арс решил перейти к делу.       

      «Моё любимое слово — сколько))»

             И тут же добавил:       

«Что там по фотосессии?

Ты же понимаешь, что мне нужно

заранее в график включить.

Подумай о дате и времени»

             «Что ж, если у тебя такой увесистый график, может,       лучше ты скажешь, когда тебе удобно? Или заходи       на неделе, обсудим детали».              Вариант показался Попову более чем приемлемым, и они условились состыковаться в будний день. О том, что в графике не было ни единого плана, Арс предпочёл умолчать. Деловые и занятые люди обязаны поддерживать свой статус и репутацию, верно?       

***

             В вечер среды Эд как обычно после студии зависал у друга. Видеть спокойного и расписного Скруджи за стойкой было приятно. Он идеально вписывался в дух заведения, и к тому же Шастун считал, что бар у него андеграундный, а не вот эти все молодёжные коктейльные движухи, потому щедро подливал ему вне кассы, радуясь встрече. После совместного похода на открытие центра они так и не говорили тет-а-тет, лишь перекинулись парой шуток — Эд уезжал из Москвы в отпуск. Сейчас, загорелый и ещё более расслабленный, чем обычно, он слушал короткие и содержательные реплики Антона о том, чем завершился тот поход и все вытекающие обстоятельства после гей-клуба.              — И чего тебе неймётся, Шаст? Нахуй тебе сдался натурал? Чтобы потом опять сидеть с унылой рожей передо мной?              — Эд, ему нужно время. Понимаешь, он из тех, кто распишет баннер «Я не ем мучное», а сам в 2 часа ночи обожрётся пирожных прямо из холодильника.              — Типа пиздабол?              — Типа нечестен перед собой, сам ещё не знает, чего хочет, а может знает и боится. Ему кто-то в жизни сказал, мол, пися — хорошо, писюн — плохо. Вот и бежит, как ужаленный. Кстати, надо Ники проверить.              — Ужаленный или нет, хер с ним. Тебе потом возиться, — Эд немного поёрзал на стуле и продолжил. — Раз ты решил раскрепостить своего крепостного, хули ты не засосал его у него дома?              — Испугать боюсь.              — Да, я как твоё ебало вспоминаю, тоже ссусь. На этом только и держится моя мочевыделительная система.              Шастун кинул в него тряпкой, заржал и пошёл кормить заскучавшую анаконду. Она на прошлой неделе ухватила оставшийся кусок мяса и уже была готова снова раскрыть пасть пошире.              Шастун не был извращенцем. Он не представлял, как здорово было бы мастурбировать перед змеей или путаться вокруг неё, или что там вообще эти страшные люди делают? Бррр… Ники не простит даже неосторожного взгляда, куда уж там, но одна картинка не давала ему покоя.       Ещё в прошлом месяце, после того как он застукал Арса за откровенным аутоэротическим удушьем (а как ещё назвать этот разврат?), в голове образовалась фантазия — как красиво бы смотрелся Арсений со змеей. Он — пластичный и наверняка с прекрасным телом, и Ники — увесистая дама размера плюс size.       Оставался вопрос только в том, как снять такую рекламу, чтобы Арсений не послал его после первого же слова «змея», и как затем вписать эту концепцию в рекламу бара. С одной стороны — бар должен быть суровым, брутальным и всё такое, но Арс и змея — это точно что-то голое, скользящее и крайне неприличное.       Отказ от идеи нарядить Арсения в травести-диву давался Антону с величайшим трудом.       В конце концов Шастун набрал своей знакомой пиарщице и поделился с ней идеей. Женя выслушала и выдала короткое: «Ебашь, как чувствуешь, запилим рекламу по социальным сетям» и пообещала приехать по возможности, чтобы облапать змею. С чувством полурешённой проблемы Антон вернулся к Эду и в красках начал описывать свои будущие макеты. Эд слушал, молча пил и изредка кидал на Шастуна удивлённые взгляды. После слов о том, как «змея перетечет по его плечам» Выграновский всё же не выдержал и сказал:              — Сказать, что я в ахуе, это ничего не сказать. Ты же, по сути, решил собрать себе кинк-альбом. И платишь ему за это. Боже, — Эд положил подбородок на сложенные в замок руки, — если он согласится на такое, он точно твой клиент и жарить вам совместное барбекю на День независимости где-нибудь в Айдахо лет через 40. Шаст, я приду посмотреть. Точно приду. Просто чтобы удостовериться, что мне это не снится, и ты в реале снимаешь мужика себе и для себя.              — Лады, если что, ты мой менеджер. Очень не общительный, молчаливый и вообще безучастный менеджер, понял? — Шастун погрозил пальцем.       

***

             В четверг Арсений вошёл в уже полюбившееся помещение с сумками наперевес. Они с Антоном решили не тянуть кота за яйца и сделать всё как можно скорее. Пришёл, увидел, снялся, ушел как королева. И махнул боа на прощание. Шутка, конечно, а жаль. Арсений любил боа. Особенно зелёного цвета.       Накануне он выслушал всё техзадание. Антон запросил программу «максимум»: черный костюм, черные туфли, черная рубашка и даже обещал оплатить все траты сверх того, чего не найдется в гардеробе Попова (он всерьёз допустил, что это возможно!). Половину вечера Арс провёл в примерках, сотни раз подмигивая своему отражению. На сто первый Попов уже забыл, что собирался не на свидание, а на работу, и что всё это — образ, но было как-то приятно думать, что, несмотря на это, он заберёт себе всё внимание бармена.       В «Big Snake» обычно по утрам царила гробовая тишина, ведь бар открывался только к обеду, но сегодня найденный Шастуном фотограф, пиарщица Женя, Эд и даже сам заторможенный от недосыпа Антон создавали атмосферу бурной кипящей работы — шуршали, переговаривались, настраивали свет, обсуждали, куда встать звезде сегодняшнего шоу.       Арсений пожал всем руки и старался выглядеть расслабленным, но внимательный взгляд зелёных глаз не давал полностью собраться и войти в образ. Шастун, видимо, заметил некоторое волнение и отвёл его в сторону, мягко улыбаясь:              — Доброе утро, ты извини, что я тут согнал народ.              — Это еще очень мало для фотосессии. Обычно у меня ещё гримёр, костюмер и кучка наблюдателей, мне это привычно, — как бы отмахнувшись, ответил Арс.              — Тогда отлично. Грим нам, в общем-то, сильный не нужен. Женька подправит чуть и всё.              — Сами смотрите, — Арсений поспешил в пугающую подсобку переодеваться.              Как и в прошлый раз, стеллаж, на котором, как уже знал Попов, покоится громадина Ники, был занавешен шторкой. Он решил не обращать на неё никакого внимания — не тронь, как говорится, и вонять не будет. Он неспешно разложил чехол с костюмом, распаковал обувь и с подходом настоящего профессионала принялся одеваться.       Уже поправив рукава перед зеркалом, он не удержался и застыл, рассматривая то место, где под слоем ткани и кромкой стекла лежала змея. Ещё секунда — и он не заметил, как очутился перед ней, отодвигая шторку. Ники свернулась клубком и смотрела прямо на него.       Жутко не было. Скорее, эти стеклянные глаза и отблеск змеиной кожи под люминесцентной лампой завораживали своей молчаливой угрозой.       «Он же её кормит, гладит, наверняка, и на руки берёт. Ему не страшно», — думал Попов и пристально следил за ней, а Ники, не шевелясь, гипнотизировала в ответ.       «Хочет меня сожрать, гадюка», — раздалось в голове Попова.              Тут в дверь подсобки постучали.              — Арс, ты как? — раздался тихий голос Шаста, и ручка двери медленно опустилась вниз.              Арсений обернулся, поправляя лацканы.              — Я готов, просто завис немного.              Шастун замер на месте.       Он видел Арсения голым, пьяным, взволнованным, напуганным, в образе короля, зелёного древесного питона, поющим в ванне и в виде сонного ангела. Видел даже его руку на своём члене. Но такое зрелище, как сейчас, он лицезрел впервые.       Речь шла даже не о том, как сильно бледного Арса подчеркивал насыщенный чёрный цвет. Обтягивающие бедра брюки, приталенный пиджак, рубашка без воротника на подтянутом теле — весь этот вид заставил Антона смотреть на Попова, как фанатки смотрят на любимую рок-звезду. Образ был невероятно возбуждающим, но у Антона в этот момент проснулось другое, еще более страшное чувство — обожание. Он при виде завершенного наряда убедился, как сильно хочет представить Арсения лицом своего бара. Своей моделью. На снимках. Или просто своим. Или просто на лице.              — Что-то не так? — голос Попова вывел бармена из транса.              — Ты выглядишь как, — Шастун запнулся, — модель.              Сказать прямо в лоб слово «ебабельно» конкретно сейчас было бы слишком опрометчиво.              — Удивительно, — с сарказмом ответил брюнет.              — Я имею в виду, что всё очень хорошо. С Ники поздоровался? — кивнул Антон в сторону стеллажа.              — А, это… Немного завораживает. Как фильм ужасов.              Шастун тут же сник. Он страстно любил свою питомицу, но прекрасно понимал, что 99,99% людей сочтут её страшнейшим и опаснейшим хищником, а его — больным придурком, содержащим в баре убийцу всего живого. Попов снова повернулся к змее, коснулся кончиком указательного пальца стекла и тихо постучал. Змея не шелохнулась. Шастун подошел к нему и слабо улыбнулся.              — Она не боится стуков по стеклу? — спросил Арс.              — Нет, — ответил Шаст, — она ничего не боится. Она же вершина пищевой цепочки. У них особенные инстинкты. Да и не пугал я её особенно.              — А она тебя никогда не пугала?              — А тебя?              — Немного. Но оторваться от неё сложно, — задумчиво пробормотал Арсений, вглядываясь в замысловатый рисунок кожи.              Шастун не ответил, а только положил ладонь на запястье Попова и мягко сжал. Арсений замер, боясь разорвать момент и ожидая, что за этим последует.              — Пойдем, а после обещаю познакомить вас поближе, если захочешь. Она — само дружелюбие.       Они вышли к ребятам в общий зал.

***

      Шастун не знал, что бывает ещё хуже.       Он думал сильнее, чем залипать на Попова в костюме, невозможно. До той самой минуты, как стал наблюдать за происходящей съемкой.       Как только Арсений вошёл в кадр, началось безумие. Словно человека подключили к электростанции, и он питал собою весь мир. Миллионы ярких лампочек или настроение Попова — Шастун уже не видел различия и медленно погибал.       В качестве первой локации его усадили на барный стул. Арсению не потребовались инструкции или помощь по выстраиванию кадра — он сам предстал центром этого бара. Он стал тем, на чём держится весь долбанный фундамент под ногами.       Попов попросил Антона налить ему виски со льдом в бокал и неустанно его обыгрывал, то делая вид, что отпивает, то складывая замысловато пальцы, то ложась на стойку и смотря через стекло стакана в подтаявшие кубики. Шастуну казалось, что все заведение построено и декорировано только ради этой съемки, что всё вокруг — лишь временно установленные ширмы, и Попов может перевернуть их с ног на голову, если только захочет.       А Попов хотел.       Когда они переместили кадр на лаундж, Арсений облюбовал диван не хуже шейха из Эмиратов. Он падал на него спиной, садился, широко расставив ноги, расстегивал и застёгивал пиджак, с каждой секундой всё больше и больше впитываясь в голову Шастуна. Эд, как и оговаривалось, сидел молча в углу и наблюдал. В момент, когда Попов уже выпрыгивал на барном стуле, Скруджи подошёл к ахеревшему Шасту и произнёс:              — Братан, мои соболезнования. Тут даже я бессилен, — и понимающе похлопал по плечу.              Шастун повернул заволочённые пеленой вспышек глаза и улыбнулся.              — К концу съемки я кончусь как личность.              Фотограф крикнул ему, что осталось пятнадцать минут заказанного времени, и тут же Женя подскочила с громким выкриком:              — Пора с Ники!              Попов замер. Слава богам, что он успел опустить ноги на пол, иначе после этих слов съемка окончилась бы травмпунктом.              — Вы хотите змею притащить? — в вопросе слышались перепуганные и истеричные нотки.              Женя радостно вскрикнула:              — Ну, конечно! Бар же, посмотри! — она махнула рукой в сторону вывески, как будто это было очевидно с самого начала.              Арсений непонимающе посмотрел на Шастуна. После почти часа наблюдений за своей моделью Шастун был готов сделать что угодно, лишь бы только вернуть его прошлый запал.              — Нет, Арс, не бойся. Никакой змеи. Я понимаю. Мы даже не обсуждали, всё в порядке. Продолжим без неё.              Фотограф кивнул, отвернулся к столику сменить объектив и передвинуть свет, Женя угрюмо облокотилась на барную стойку. Арсений сделал вид, что поправляет идеально сидящий пиджак. В голове крутилось злосчастное «А может?».       «Я же — профессиональная модель, есть требования. Если что, скажу накинуть за съемку», — и, минуту поколебавшись, трясущимся голосом он всё же выдавил:              — Тащи её, Антон.              Лица всех присутствующих вытянулись. Шастун понял, что этой ночью у него отсохнет запястье, и спешно подошёл к Арсу.              — Ты, если боишься, давай не будем, не переживай, это не обязательно. Там миллион потрясающих снимков!              — Антон, угомонись, — с максимально невозмутимым видом ответил тот, — тащи, время идёт.              Антон вспомнил все свои самые потайные фантазии, когда бережно укладывал Ники на столешницу. Мысль о том, как бы разложить на этой стойке самого Арсения, предательски давила на мозг. Зато змея даже не думала шевелиться.              — Чтобы ты привык, — обратился Шаст к Попову, — давай она пока просто будет рядом. Можешь её касаться, не бойся трогать, я здесь.              — Добавь «скорую» в быстрый набор, — борясь со страхом, ответил Арсений.              — Тох, вали из кадра.              Первые несколько щелчков Арс был растерян. Он не мог расслабиться, а без вспышки слабо слышал смену кадров. Выдохнув, он решился дотронуться до несчастной анаконды и почувствовал холодящую гладкость её кожи. Стоило ему опустить всю ладонь, как он понял, о чём же тогда говорил Шаст. Это была сила. Мощь, которая пробирается мурашками, но частью которой хочется быть. Величественное создание притягивало, как магнит.       Кадр, ещё кадр, всё ближе и смелее, Арсений почувствовал, что уже не боится быть проглоченным заживо. Он осторожно попытался поднять змею двумя руками, и, заметив эту попытку, Шаст сразу подлетел и спешно затарахтел:              — Давай, давай, я сейчас помогу тебе.              — Меняемся. Арсений, иди к столику, под лампы, Шаст переложи её.              Фотограф выстраивал композицию уже в другой части бара, а Шастун в это время перекладывал объемные кольца на плечи Попова.              — Ну как, продержишься?              Арсений почувствовал, что ему на шею положили бетонную плиту. Змея казалась огромной, но, видимо, позволив себе помочь двум несчастным, она вдруг расплелась и вытянулась по плечам вдоль, обвивая полностью обе руки. Вес распределился, и стало гораздо легче удерживать баланс равновесия.              Съемка продолжилась совсем в другом формате. Вернулся искрящий Арсений, для которого змея стала чем-то вроде перчатки, которую он умело переодевал с руки на руку. Он садился, двигался по помещению, изгибался в немыслимых позах, сохраняя образ и абсолютно привыкнув к новой подруге. Шастун даже струхнул, когда тот изображал, что кусает её, хотя сам бармен не раз делал точно так же.              Когда, наконец, они закончили, Арсений уже в каморке передал анаконду хозяину, а сам отвернулся переодеться. Антон попросил команду подождать, пока он его проводит, чтобы рассчитаться и обсудить дальнейшие детали.              — Арс, ты невероятный, — тихо выдохнул Шаст.              — Рад, что тебе понравилось. Надеюсь, у тебя получится твоя задумка.              — Нет, Арс, я не об этом. Вернее, и об этом, да. Спасибо тебе, что согласился. Но я о том, как ты… какой ты… о том…              Из Антона словно выкачали все слова, и он просто замолчал, уставившись в прищуренные глаза Арсения. Тот накинул на плечо сумку, поправил футболку и подошёл вплотную к бармену.              — Я понял. Мне приятно это слышать, — Арс говорил почти шёпотом, словно боялся спугнуть тишину. — Мне тоже было… интересно.              Он протянул свою ладонь для рукопожатия, но Антон ещё не очнулся от такой интимности момента и близости предмета его восхищения, потому не сразу сообразил протянуть руку в ответ. Запоздало, когда ладонь Арса уже начала опускаться, он обхватил его пальцы и замер.              — Ну, до встречи, увиди…– Арсений не успел договорить.              Шастун не смог сдержать обещание, которое дал самому себе — не давить, а только ждать. Не удержался.       Резким рывком он потянул одной рукой Арса на себя и впился в его губы, запоминая на миг широко распахнутые глаза напротив. Второй рукой он накрыл его затылок, и прижался так сильно, словно сам не верил в происходящее.       Арсений, к своему удивлению, не впал в панику. Спасало, что на днях он уже это проходил. Разве что этот поцелуй был другим — не нежным на «распробовать», а требовательным, молящим, словно Шастун вкладывал в него надежды. Вот он. Привкус странной и непонятной надежды.       Арсений сдался. Он не бросился в ответ страстно сминать губы Антона-работодателя, но всё же ответил, он целовал его, и само это понимание ударило по голове так, что он не смог остановиться. Он сжал его руку и хотел углубить, попробовать ещё этого нового чувства, прикусить сухие пухлые губы, но в этот момент Шаст отпрянул, словно от ожога.              — Боже, Арс, не понимаю, как я…              Арсений не нашёл, что ответить и продолжал стоять с мокрыми от поцелуя губами и приоткрытым ртом, всё ещё держа ладонь бармена.              Шастун снова сделал шаг ближе, но Арсений тут же дёрнулся.              — Арс, — тихо и мягко прошептал Антон, — ты странно на меня действуешь. Я двигаюсь, но не ощущаю ничего вокруг.              Арсений улыбнулся, быстро чмокнул его в щеку, и на бегу, в дверях, уже ответил:              — Я всё ещё не по мужикам, Антон, прости.              Шаст был готов поклясться, что слышал в его тоне издёвку.              Переводя деньги фотографу за дополнительные полчаса съемки, бармен повернулся к Эду и многозначительно произнёс:              — Нет. Беру свои слова назад. Я сегодня не кончусь как личность. Я просто кончу. Много-много раз.              Эду и фотографу на это ровным счётом нечего было ответить.