Не тревожь питона

X

      Шастун лениво раскрыл глаза, пытаясь отыскать источник звука. Арсений, взлохмаченный и горячий, как батарея, перевернулся на живот и громко замычал в подушку.               — Арс, ты как?              В комнате с закрытым окном навис стойкий шлейф перегара, секса и одеколона.              — Задница болит, как будто в неё врезался поезд, голова раскалывается. Во рту вообще сральник, — пробурчал Попов.              Шастун ухмыльнулся, лёг на бок ближе к нему и погладил непослушные локоны.              — Извини. В качестве реабилитации могу предложить горячую ванну, хочешь?              — Забей. Мне сейчас поможет только точный выстрел промеж глаз.              Арсений не без усилий поднял голову на Шаста и крайне серьезно посмотрел.              — Мне же не приснилось?              — Нет, Арс, — Антон повеселел, — на этот раз всё было, — он опустил руку на ягодицу и начал мягко её оглаживать. Арс дёрнулся.              — Только не зад, умоляю. Он достаточно страдал.              Шастун всё так же мягко и понимающе улыбался и перевёл ладонь на поясницу.              — Тогда, может, кофе?              — Шаст, помолчи две минуты, иначе я тебя придушу, — Арсений повернулся к нему лицом и подложил под голову его руку, утыкаясь взъерошенной макушкой в подбородок, — давай еще полежим немножко.              Через пару секунд Шастун услышал тихое сопение. Его рука отнялась, и он не чувствовал ничего до кончиков пальцев, волосы щекотали лицо так, что хотелось разодрать кожу, но он не смел пошевелиться. Мирное дыхание рядом стоило каждой секунды страдания.       Через полчаса громкий звонок телефона Арса нарушил утреннюю идиллию. Попов умоляюще и сонно забормотал, что ему ко второй, но телефон не умолкал.              — Да кому, блять, приспичило? — в ответ высветился контакт Серёжи.              — Привет, Бухарс! Как самочувствие?              — Серый, я тебя на хуй давно посылал?              — О! Слышу отголоски бурной ночи.              — Я сплю, поговорим позже.              — Так, стой, не отключайся. И даже не думай рассказывать, у кого ты спишь. Это и без слов ясно. У нас вечером встреча с типом по корпорату, тебе нужно подскочить, адрес скину сейчас. Мы ему уже сказали, что ты вторые два дня заберёшь после Поза.              Арсений подскочил и сел с ошалевшим видом, запоздало зашипев от резкого движения. Шастун всё это время с любопытством наблюдал за его реакциями и попытками решать деловые вопросы.              — Ты на приколе? Я же говорил, что мне нужно репертуар узнать, а если у меня выступление в этот день будет? Когда это? Дай хоть дату, я в театр позвоню.              Дальше на протяжении получаса он истерично звонил Паше, снова Сереже, опять Паше, потом менеджеру из театра, и так до тех пор, пока не согласовал всё мероприятие. Остальные нюансы он обещал себе решить при личной встрече.              — Тебе уже пора? — немного грустно, но вполне спокойно спросил Антон, садясь на постели, прикрывая голое тело одеялом.              — А предложение с ванной ещё в силе? — на выдохе спросил Арс, откидывая телефон в сторону, и лицо Шастуна просияло.              Спустя несколько минут ванна наполнилась пушистой пеной с запахом то ли алоэ, то ли какой-то другой зелёной дряни. Шаст притащил туда из кухни чашки с ароматным кофе и поставил на запотевшую стеклянную подставку. Арс в это время судорожно разглядывал постельное в поисках трусов, услышал, что Антон уже зовёт его, крикнул ему в ответ: «Иду» и вдруг заметил на полу свёрнутый в узел презерватив.       Сотня ужасов пролетела в голове за мгновение.       «У меня был секс с мужчиной, ещё и по пьяни. Контролировал ли я себя? Определённо — нет. Боже, неужели я из тех, кого можно поиметь, стоит только дать понюхать пробку?».       О том, что пробка была размером с бочку, а секс с барменом засел в фантазиях с самой первой их встречи, Арс решил не думать. Его сейчас заботила только его репутация и то, на что ещё он способен с определённой дозой алкоголя. Он осторожно взял латексный след ночного преступления, незаметно прошёл на цыпочках мимо ванной и выкинул его в мусор. Из-за двери показалась кучерявая шевелюра.              — Ты идёшь?              Натянуто улыбнувшись, чтобы скрыть шок, кружившийся в голове, Арс поспешил за ним.              Ванна с лёгкостью уместила двух мужчин и одну громадную неловкость, несмотря на торчащие острые коленки. Шастун молчал и наблюдал за разморившимся напротив актёром. Иногда, чтобы привлечь внимание, он собирал с поверхности воды кучку пены и швырял в Арса, на что тот ловко уворачивался, но ответных попыток не делал. Время шло, никто из них не хотел нарушать тишину и упоительную гармонию. Попов стремительно гнал любые мысли из своей головы, а Шаст боялся спугнуть едва стабилизировавшееся спокойствие парня.       Всё же Антон не выдержал первым. Вместо: «А мы теперь пара?», «Как тебе прошлая ночь?» и других Топ-10 вопросов после первого секса бармен позволил себе сыграть ва-банк.              — Представь, что к тебе в ванну опустилась змея, — сказав это, он оторвал спину от стенки ванны и рукой под водой потянулся к внутренней поверхности бедра Попова.              — Даже не вздумай! — шокировано сжался Арс.              — Это хорошая змея, ты её приручил, — рука гладила нежную кожу, — она твоя, и если и укусит, то только по твоему желанию. Или для того, чтобы у меня был повод отсосать яд.              Арсений сбивчиво захихикал, но его тело всё оставалось напряженным от смущения. Рука бармена продолжала гладить его бедра, изредка скользя по складке кожи у паха, затем снова медленно возвращалась к бедру, всё сильнее распаляя брюнета. Антон безотрывно смотрел на него, и от того, как голубые, почти прозрачные, радужки постепенно темнели и возвращали что-то демоническое в глаза напротив. Он чувствовал, как кровь приливает к его члену. Он, будто случайно, коснулся члена Арса костяшками и ощутил, что у брюнета уже почти стоит.              — А ты ищешь повод? — хрипло проговорил Попов.              Шаст хитро улыбнулся, опустил вторую ладонь под толщу пены и начал медленно, растягивая удовольствие, массировать мошонку. Он хотел дать Арсу расслабиться, продолжая второй рукой гладить его ногу.       Арсений откинул голову на бортик и закрыл глаза, поддаваясь ненавязчивой ласке. Ему было по-прежнему страшно и неловко от самого себя, но Антон действовал на него как импульс, остро коротил где-то в груди и между ног одновременно.              — Змея здесь не одна, — прошептал Шаст, поднимая ладонь чуть выше и невесомо поглаживая член.              Попов инстинктивно двинул бедрами навстречу, но тут же себя приструнил и решил лежать неподвижно. Шасту хватило одного этого сигнала, чтобы сжать его член у основания и провести рукой по всей длине.              — Ах! — сорвалось с губ Попова, и он почувствовал, что жарко ему явно не от набранной воды, которая, к слову, даже остыла. Антон продолжал двигать запястьем, то сжимая сильнее, то лишь касаясь, создавая контраст. Подключив вторую руку, он вытворял какие-то невероятные вещи, выглаживая, лаская и перебирая пальцами в воде по гладкому стволу. Он немного ускорился, и ванная заполнилась недвусмысленными звуками плещущейся в такт движениям воды. Член Попова достаточно напрягся, побагровевшая головка выглядывала из пены, и Шастун оглаживал её, проводя языком по своим припухшим губам. Он скользнул ближе, произнося:              — Иди ко мне, — и опуская локти на дно ванной для опоры, подобрал ладонями упругие ягодицы. Нагнувшись над уже подрагивающим от нетерпения членом, парень подбородком чуть раздвинул бедра в стороны, раскрывая себе как можно больше места, и медленно, словно пробуя изысканное блюдо, облизнул уздечку. Он осторожно провел языком по каждой венке, обошел головку, облизал член, как ванильное мороженое, и затем, подняв полные наслаждения глаза и видя, как Арс на глазах растекается, прошипел:              — Кажется, змея всё же укусила тебя, — и насадился ртом почти полностью, втягивая щеки и создавая вакуум.              Арсений схватился одной рукой за ванну, второй впился в намокшие волосы Антона и застонал. Он не испытывал таких ощущений раньше и не мог представить, что минет может довести его до искр из глаз. Вчера все ощущалось загнанно, быстро и удушающе, как шторм. Сейчас плавно, тягуче, как постепенно погружение в чужое тепло. Арсений растворялся.       Шаст слышал сладкие звуки всхлипов и, отзываясь на них, стонал в ответ, пуская волны вибраций, прокатывая их по члену Арсения и усиливая тяжесть внизу его живота. Арс приближался к разрядке, но хотелось большего. Жестче, глубже, чтобы Антон вобрал в себя каждый дюйм его возбужденной плоти. Обещанный контроль давался всё труднее, когда крепкая рука бармена дополнила горячий язык и скользила по стволу с рваной дрожью. Бедра Арса двигались без остановки, пока Шастун, как опытная шлюха или яростный любитель сладкого льда, вырисовывал узоры своим языком по всей длине.              Чувствуя, как тело нетерпеливого актера под ним натягивается в струну, и с какой силой пальцы сдавливают его затылок, насаживая по самое горло, Антон понял, что тот на грани. Он не хотел доставить ему дискомфорт после первого опыта анального секса, потому аккуратно, лишь одной подушечкой, начал поглаживать под водой его анус. Арсений заскулил ещё громче и окончательно растерялся, когда почувствовал, как в него проникла одна фаланга.              — Так, да, да, продолжай, — повторял он, совершенно не отдавая себе в этом отчёта.              Шастун на пробу вставил второй палец, медленно раздвигая уже пульсирующие стенки, и начал двигаться еще медленнее, за что получил боль от сжатых волос и обозлённо-требовательное:              — Не тормози, блять, не останавливайся, ну же.              Шастун растворился в нём и с собственнической жадностью начал медленно трахать его рукой, одновременно заглатывая член так глубоко, как мог. Грёбаное произведение искусства досталось ему и больше никому, и он был готов сделать всё, чтобы оставить на нём свою подпись.       Арсений насаживался на пальцы, безудержно стонал, пока они скользили внутри, и Антон наконец нашёл чувствительную точку, заставившую парня вскинуть бедра и, толкнувшись всего пару раз, кончить, не выпуская руку из волос шатена. Тембр его голоса и хриплые звуки наслаждения, сброшенные с губ, казались Шастуну фейерверками на его личном празднике.       Попов ослабил хватку, но не разжал ладонь полностью, заставляя медленно облизывать свой пульсирующий член. Он провёл пальцем по губам Антона, собрал с них стекающую каплю и слизал. Антон в жизни не видел ничего более запрещённого. Если, конечно, не считать свой член в его упругой заднице.              — Ты меня убиваешь, — пробормотал он низким от возбуждения голосом, — разве это благодарность за то, что я спас тебя от змеи?              Арс, всё ещё одурманенный после оргазма, выпрямился в прохладной воде, намереваясь приблизиться к Антону, но тот ответил:              — Я от одного твоего вида готов кончить. Положи на него руку.              Арс послушно выполнил просьбу и, сомкнув плотное кольцо, начал медленно надрачивать, сжимая головку. Шаст встал на колени, прижимаясь к обожаемому телу, и опустил взгляд вниз. Он смотрел, как тонкие пальцы на члене ускоряют темп, загнанно дышал, в голове шумело. Казалось, что сердце вот-вот выскочит, но тут Арс рывком коснулся уздечки, и парень прижал головку к его мокрому животу и вскрикнул, разбиваясь всем телом в оргазме. Инстинктивно, стараясь затопить сорвавшийся стон, он нашел губы Арса и стал жадно их закусывать, нашёптывая его имя. Мокро, бесконтрольно, они переплетали языки и все больше углубляли поцелуй, постепенно расслабляясь, пока их руки размазывали горячую сперму по телам.              Отстранившись, Арсений откинулся на бортик и выдохнул. Губы блестели и гипнотизировали бармена своим пошлым ярко-красным цветом. Ему бы определенно подошла алая помада.              — Шаст, это пиздец. Я думал, что вчера было так хорошо, потому что по пьянке мне всегда проще. Если, конечно, вообще встанет. Бухим редко, но бывало. Но сейчас. У меня как будто первый раз в жизни. Девственница-школьница и опытный учитель. У тебя, должно быть, таланта хоть отбавляй.              Шаст напрягся от резкой смены блаженного расслабления на обсуждение сексуального опыта, но решил сгладить. Мало ли, что после секса люди могут взболтнуть.              — Арс, ты меня вдохновляешь. Я серьезно. Меня прёт от тебя, как от элитного алкоголя со скидкой. Ты — игристое.              — Оно же в голову бьёт.              — Как и ты. Сшибаешь на раз — опомниться не успеваю.              Арсений вдумчиво взглянул в тёплые глаза и, чуть наклонив голову, ответил:              — Пора завязывать.              — Вылезаем по очереди, осторожно, пол забрызгали весь, — Шастун аккуратно приподнялся.              — Ты не понял. Пора завязывать, — Попов замялся, — со всем этим.              Шаста прошибло, как от удара по лицу.              — У тебя нестыковка, Арс. Что ты имеешь в виду? Ты же только что сам мне сказал…              Попов перебил его:              — Потому и говорю. Ночь я могу объяснить выпивкой. То, что происходит сейчас, я разложить в голове не могу. Я не знаю, как сказать иначе, но такой секс, вся эта химия, она затягивает, потом из неё не выбраться, а будущего у нас нет. Мы же парни.              Шаст закипал. Он вылил уже вёдра терпения на этого актёришку, и он стоил каждой капли, но сейчас, кажется, вот-вот прольётся последняя.              — Арс, клянусь, если ты еще хоть раз при мне произнесёшь, хоть только заикнёшься, что ты не по парням, я вставлю в твою задницу член без смазки. Не ты ли меня сам об этом просил? Зачем ты всё усложняешь?              — Хорошо, я не скажу этого. Я лишь замечу, что всё это было очень круто, но как раз усложнять я и не хочу. Мы попробовали, как эксперимент, выплеснули, страсть, буря, безумие и всё такое, а поцелуй, он был совсем сумасшедшим, — всё это невероятно, но что дальше? Мы не можем…              — Скажи, что ты так шутишь. Иначе я решу, что ты конченый мудак.              — Нет, Антон. Мне, правда, очень хорошо с тобой. И не только в сексе. В этом и проблема. Пока ты окончательно не пророс в моей голове, нужно остановиться. Мне и без сегодняшней ночи было сложно не думать о тебе. А теперь, когда я знаю, как может быть, ты прожигаешь меня. Я с этим не справлюсь.              Антон обдумывал каждое слово, пока они, вытираясь одним полотенцем по очереди, шли обратно в спальню Шаста. Антон присел на край постели, Арс оглядывал комнату в поиске своих вещей.              — Я влюбился в тебя, Арс, — Шастун протянул к нему руку, и Попов поддался и встал между его ног, опуская ладони на скулы. — Ты тоже что-то чувствуешь, и тебе страшно, я прав?              Арсений не ответил, а лишь провёл большим пальцем по губам, нагнулся ниже и поцеловал, желая одновременно насладиться парнем, скрыть мучающее сожаление и извиниться.              — Я не знаю, что чувствую, — промолвил Арсений. — Но, что бы это ни было, нам это не нужно.              Капля упала, и лимит спокойствия Антона исчерпался. Он вскочил и, обходя мужчину, собирал на нервах все вещи вокруг, швыряя ему их в руки.              — Ты у нас ебать какой рыцарь? Спасаешь нас от ошибок? Или я тебе буду помехой? Жизнь испорчу? Что для тебя это значило? Ответь, Арс! Хотелось трах на всех парах? Прорван, но не вор? Один раз — не пидорас, второй раз — как в первый раз? — он орал, сокрушаясь всё больше и больше.              — Я отвечу, если ты прекратишь кричать.              — А хули мне не кричать, скажи?              — Ты не прав, я хотел всего этого и не жалею ни о чём. Но у тебя ожидания! Ты ждешь чего-то, что я не могу тебе дать. Я говорю честно! Ты веришь в такие отношения, а я не смогу.              — Я хотел лишь тебя. И ебал я такое честно. То, что было там, — он указал на ванную комнату, — и здесь вчера было честным. А сейчас ты напуган и пиздишь мне! Что ж, Арсений Попов. Уровень прикола понят! Это было легко и непринуждённо. Спасибо. Флешку не забудь, — и вышел на кухню.              Арса больно кольнуло где-то под ребром, но пути назад уже не было. Остаться здесь значило поверить в розовых единорогов, но у него нет пряничного домика, и отношения с парнем, даже в столице, подобно злобной королеве, никогда не впишутся в его будни. Он соврал Антону. Тот не просто пророс в голове бедного Попова. Каждое его касание сохранилось обжигающим следом на теле и отголоском пробралось под кожу. Эта недопустимая, отчаянно-преданная нежность, от которой хотелось скулить, заставляли Арсения остановиться прямо за дверью.       Только лишь чтобы в пустоту сказать: «Пока».