Не тревожь питона

XII

      Арсений наивно посчитал, что Катя может оставить его в покое с расспросами о произошедшем накануне.       После того, как Шастун ушёл, Арсений вернулся к своим, поймал смешок от Воли, но, в целом, не привлёк лишнего внимания. Катя тему Антона не поднимала совсем, словно никто и не прерывал их посиделки на драматичные паузы. Уверенность Арса в Катином молчании сошла на «нет» уже на следующий день.       С шумной головой он приехал в театр к десяти утра, чтобы помочь разобрать последствия вечеринки, поспав часа три от силы, и явно не был готов к сеансу задушевной беседы. Эта святая женщина купила ему кофе, что немного спасало.              — Всё правильно он тебе сказал, Арс, ты придурок, — ответила она беззлобно на его подробнейший пересказ, — он волочится за тобой с самого начала, а ты гонишь его. Ещё раз проебёшься — потеряешь. А он парень хороший.              — Он парень, Катя! Парень!              — Блять, ты с ним трахался, Арс, подорвана анальная девственность, хули теперь бояться? Пиздец, дожилась. Даже моя задница не тронута, а ты уже успел.              — Кать, я серьёзно. Нас Воля видел, когда мы… ну…              — Голых вас видел?              — Нет. Но мы, вернее, Антон меня…              — Чего ты выкручиваешься? В чём проблема?              Арс вскипел:              — Кать, во всём! Я не могу быть с ним! Мы не можем встречаться! Просто на «потрахаться» он не согласится, а остальное невозможно.              — Почему? — искренне недоумевала девушка.              — Я никогда не смогу гулять с ним, как со своей девушкой, у нас не будет настоящей семьи, а когда мои родители заговорят про внуков, как я им объясню? Мы не можем жить вместе — двое взрослых мужчин на одной жилплощади, но у каждого есть своя квартира? Это подозрительно и утопично, Кать, — он обхватил руками колени и замер, разворачиваясь к ней с сожалением. Все его страхи вырвались наружу, сейчас он впервые озвучил их и с опаской ждал реакции.              — Стоп, стоп, стоп, Арс! Ты вообще себя слышишь? Кому и что ты собрался объяснять? Ты сравниваешь взрослого мужика с девочкой и считаешь, что должен точно так же себя с ним вести. Родители не поймут? Ой, вы только подумайте, тебе в тридцать с хреном лет важнее их одобрение, чем собственные желания? Жить страшно вместе? Опять боимся косых взглядов? А когда ты научишься жить самостоятельно? В семидесятый юбилей? Когда потеряешь в своей жизни всё, чего хотел? Пиздец, Арс, я в шоке. Ты первоклассник, который не знает, как сформулировать, что ему нужно. Подумай над этим вопросом вечерком, и потом мы побеседуем ещё раз. Ты меня достал нытьём.              Катя, не выдержав, стукнула его по плечу и встала с лавочки.              — Нет, стой! Не уходи, пожалуйста. Я же не полный бред говорю, ты должна понимать. Я совсем не знаю, как вести себя с ним. Обычно он сам заводит общение и всё остальное, я просто не готов к такому.              — Почему ты не поговоришь с ним?              — Он мне сказал — сделать ответный шаг. Я думаю — какой. Что мне ему сказать?              — Арсений. Иди к нему. И скажи ему всё, что сказал мне. Ему. Не мне. Запомнил?              Попов медленно кивнул в ответ, понимая, что до решения ещё целая пропасть. А может, в неё просто прыгнуть, не оглядываясь?              — Кать, отпустишь меня по срочному делу?              Девушка просияла ответной улыбкой:              — Скажу, что тебя обуял неконтролируемый понос.              — Мне подойдет, — Арс чмокнул её в щеку и помчался за сумкой.       

***

             Антон протирал столы и поправлял стулья. После субботы все диваны были передвинуты, несколько компашек под утро решили объединить столики: как-никак алкоголь существенно сближал людей.              Рано утром он растормошил Эда с просьбой забрать с опта его заказ — пару кег элитного «Rauchbier Marzen». По пятьсот рублей за пол-литра его разберут, как горячие пирожки. Отличный зимний вариант лагера. Сам бы с удовольствием опрокинул, но не располагал временем, да и не для этого он его заказывал.       Пока хозяин заведения двигал тяжеленный стул, дверь в бар распахнулась, и в слабо освещённое пространство ворвался разрумяненный и подозрительно бодрый Попов.              — Ты чего в такую рань? Привет.              — Шаст, поболтаем?              Антон подошёл вплотную, осторожно поцеловал сухие губы, и, видя, что Арс отчего-то взволнован, предложил:              — Присядешь? — указал на стойку, — я тебе сейчас кофе налью.              Арс послушно прошёл и сел на высокий стул, пока Шастун переместился по другую сторону, на место бармена, и включал кофемашину. Попов не решался начать разговор, а Антон не давил, хотя и видел едва скрываемое беспокойство.       Антон опустил чашку перед Поповым и пристально всматривался, пытаясь разгадать его настроение.              — Закрой глаза, — тихо сказал Арс.              — Уверен, что ты хочешь сказать мне именно это?              Попов кивнул. Сейчас он был полностью уверен.       Антон улыбнулся одними лишь уголками губ и опустил веки. Арсений медленно спустился со стула, так и не коснувшись напитка, крадучись, обошёл стойку и приблизился вплотную к парню. Тот почувствовал, что Арс непозволительно близко, но не смел шевелиться. Арсений мягко провёл ладонью по его спине, разгоняя табун мелких мурашек по всему телу, и вдруг нырнул под стойку.              — Арс, что ты делаешь? — удивленно чуть дрогнул бармен, слыша шорохи.              — Всё постепенно, — Попов сжал его ладонь, но лишь на миг, продолжая пробираться вниз и разворачиваясь под столом лицом к нему, — ты не должен открывать глаза, Антон, — тянущий и бархатный голос, доносящийся снизу, пленил бармена, и даже без гласного запрета он не стал бы ему противиться, сохраняя интригу и подпитывая бесов этого взбалмошного актёра.              Встав на колени, Арсений потянулся к желанному телу, чтобы поскорее перейти к задуманному. Он провёл ладонью по внутренней стороне бедра, поднимаясь почти до паха, но тут же спустился обратно. Проделал это снова и в ответ получил судорожный звучный вздох. Тогда он на пробу скользнул рукой сзади, оглаживая ягодицу, чуть сжимая её и наблюдая за реакцией бармена.              — Арсик-барсик, — на выдохе с ухмылкой произнёс Шастун, — ты задумал тёмное.              — Я делаю шаг.              Антон понял его: Арсений пробует, Арсений хочет проявить инициативу, Арсений старается. Приняв игру, он накрыл его руку своей, намекая на зелёный свет. Попов мял его задницу уже двумя руками, всё так же находясь лицом на уровне ширинки и не сводя с нее глаз. Не сдержанно, поддаваясь порыву, он провёл по шву замка носом, ласкался о пах щеками, как кот, выпрашивавший угощение у доброго хозяина.       Шастун нестерпимо хотел посмотреть на это, но мог лишь запустить пальцы, увешанные кольцами, в мягкие волосы, направляя его движения. Тонкие штаны были лёгкой мишенью, и спустя минуту таких ласк Арс уже чувствовал, как член прямо перед его лицом наливается и твердеет под сминаемой преградой ткани. Арсений горел — не осталось ни единого сомнения в том, что он хочет попробовать парня на вкус, как можно скорее коснуться губами горячей кожи, облизывать и целовать, заставляя Шаста сходить с ума. Игра продолжалась, хотя её правила прописывались буквально на ходу.       Дрожащими пальцами он потянулся к поясу, оттянул его и спустил штаны бармена до середины бёдер. Серые боксеры прижимали крупный возбужденный член Антона, и это отметилось в сознании крайней точкой невозврата. Арс взялся у основания, забывая про былую нежность, и прямо через трусы с нажимом провёл языком по головке. Влажная дорожка по уже натирающей и такой лишней ткани только усилила возбуждение Шаста, и он, покоряясь ощущениям, замычал от удовольствия.              — Арс, пожалуйста, дай мне посмотреть на тебя.              — Нет, — донесся шёпот снизу, — ещё рано, будь терпеливее.              Самая сложная задача из всех имевшихся. Ожогами внутри горячее дыхание спутывало мысли, и Антон боролся с ними, чтобы не поддаться порыву, не выдернуть Арса из-под стойки и на ней же не разложить, или наоборот, как можно скорее стянуть трусы и толкнуться по самое горло. С закрытыми глазами он лишь представлял всё это, подпитывая и без того сильное желание новыми и новыми наваждениями.       Арсений в это время гладил член по всей длине, сжимал головку и слизывал постепенно выступающие пятна смазки с белья. Он выжимал из Шаста всю душу этим ожиданием, растягивал удовольствие. Собственный член уже упирался в джинсы, и Попов, не думая, расстегнул ширинку и достал его.              — Открой глаза, посмотри, что у меня здесь.              От увиденной картины пульс Антона подскочил, спускаясь вниз живота тянущей жаждой, а прижатый вплотную член вновь колыхнулся, пачкая уже и без того мокрые от слюны трусы. Арсений медленно гладил себя и совершенно бесстыдно смотрел снизу вверх, прямо в глаза бармену, продолжая языком выписывать на его головке немыслимые узоры.              — Бля, я так тебя хочу.              — Я это вижу, — улыбнулся Попов, — и обхватил ствол губами через боксеры. Он быстро двигал по нему языком и в такт ускорял движения ладони на собственном члене, уже истекающем смазкой. Вибрация от стонов отзывалась, Антона било мелкой дрожью, он поскуливал, двигая бедрами навстречу, хотя колени уже слабо его слушались. Сдерживаться было не по силам — не с Арсением, не при виде этого ангельского лица, с упоением впивавшегося в его член, так и не обнажив.              — Арс, я уже не могу, Арс…              Попов понял, что мучить обожаемого бармена дольше положенного бессмысленно, и рукой снизу поддел линию трусов, не снимая их, чтобы скорее высвободить Шастуна. Он смотрел на уже ничем не скованный налитый член, розовую влажную головку, блестевшую и притягательную, и протянул по ней мокрую дорожку до щелки. В городе, полном искусства, он бы смотрел только на это.       Антон сбивчиво дышал, всё ещё не веря своим глазам, пока Арсений самым кончиком языка коротко вылизывал каждый сантиметр его обжигающей кожи. Старательно всё смочив, Арс оторвался от собственных ласк, вновь запустил дрожащую руку под белье, касаясь уже поджимающейся мошонки, слегка сдавливая её, и второй рукой поднося член ко рту. Шаст закусил губу, с трудом контролировал свои пальцы, которые с напором сжимали чёрные волосы, и хотел вытрахать парня в рот сильнее всего, чего он когда-либо мог желать.       Стоны и хриплое дыхание сверху настолько оттеснили все страхи Арсения, что он перестал бояться облажаться от своего первого минета. Ему просто было хорошо, и он хотел сделать Антону так же.       Расслабляя губы, он вобрал в себя член наполовину и услышал громкий гортанный отклик. Ускоряющиеся и рваные толчки, еще движение, Арс втянул щёки — и слух накрылся от оглушающего вздоха. Требовательные и несдержанные движения бедер, заставлявшие пропустить член на максимум, влага от смазки и слюны, капающих на колени, пошлые причмокивающие звуки и прерывистое дыхание.       Стараясь помочь Арсу, Шаст опустил руку на свой член и, придерживая его, схватил второй рукой его подбородок, нажимая большим пальцем на челюсть, чтобы приоткрыть пошире.       Арсений сбивчиво стал надрачивать себе, пока его свободная ладонь мёртвой хваткой, до белых костяшек, впивалась в бедро Шастуна, оставляя синяки на коже.       Антон оттягивал оргазм, никак не желая прекращать эту мучительно-сладкую пытку, но напряжение было таким сильным, что казалось, будто вместо разрядки его ждёт внутренний взрыв. Он замедлился, провел по контуру губ уздечкой, в ответ на что Арсений, уже взмокший и находящийся на грани, протянул язык. Шаст шлёпал тяжелым стояком по нему, по покрасневшим щекам, и резко вставил на всю длину так, что Арс ещё больнее вцепился в его ногу, почти подавившись.       Шастун снова остановился, дразня, оттянул член до основания и призывно погладил яйца перед его лицом. Арс уже не мог контролировать ни себя, ни ситуацию, и, рассматривая капли собственной слюны на головке, решил добавить влаги на мошонку. Он жадно впился в неё, мокро и смачно причмокивая, посасывал кожу, целуя и облизывая, заставляя Шастуна выгнуть спину и откинуть голову в сладком умоляющем стоне, когда вобрал в рот яичко. Арсений хотел вылизывать бармена до потери сознания, его охватила бешеная и алчная одержимость этим горячим телом. Он собрал пальцами собственную слюну с мягкой кожи яичек и размазал сначала по члену Антона, а потом и своему, смешивая с природной смазкой. Пропуская член как можно глубже к горлу, вбирая сантиметр за сантиметром и утопая в этом новом ощущении, он снова скользнул рукой по своей головке и спустил на пол, заглушая собственный стон внушительной длиной, настойчиво толкающейся в рот.              Антон балансировал на грани отчаяния, задыхаясь от жара, глубоких толчков в податливый рот, таких мокрых и пошлых хрипов. Он хватал воздух через раз, проникая и трахая без остановки, как вдруг входная дверь снова скрипнула, и мелкими шажками в заведение влетел Эд, волоча за собой огромную пивную кегу.              — Блять, Шаст, хуй я ещё когда подпишусь на это говно, — сказал Выграновский, — еле допёр. Что ты тут, всё натираешь? — он посмотрел на поплывшего и покрасневшего Шастуна и не мог понять, что с ним. — Братан, у тебя температура?              В этот момент Арсений сжал свой истекающий спермой член, захватив его верх, чтобы стекли последние капли, и по инерции двинул головой, прижимая языком уздечку. Шастуну хватило двух касаний нежного кончика и, не осознавая происходившего вокруг, он начал обильно кончать, заливая горло и весь рот брюнета горячими брызгами.              — Ты чего?! — Эдик, подумав, что Шаста скрутило от резкой боли, подскочил, намереваясь перекинуться через стойку, но Антон вытянутой рукой остановил его за секунду до того, как он увидел бы его голым, и лицо прятавшегося Арсения — испачканным потёками белых дорожек по подбородку.              Арс отстранился и закашлялся. И тут пазлы в голове Выграновского мигом сошлись.              — Вы совсем ахуели? — он ошарашено и медленно поднял глаза и посмотрел в упор на Шаста. — Ты, блядь такая, ни о чём меня не забыл предупредить? Что-то про то, что вы будете ебаться при мне? Ой, дебилы… — он развернулся и со сцепленными на затылке руками двинул к выходу. — Мудаки! Это подстава, Шастун!              — Кажется, мы его окончательно потеряли, — захихикал Попов, облизывая губы под столом и морщась от нового испробованного вязкого вкуса. Теперь он глубоко плевал на мнение чужого для него человека обо всей этой ситуации, потому что сделал выбор. Выбор со смешными ушами, изумрудными глазами и огромной анакондой (даже двумя). Такой высокий и самый лучший выбор.              — Не, он вернётся. Там же ещё одна кега.              И правда, стоило макушке Арса вынырнуть, Попов увидел, как Эд снова впихивал на порожек пиво.              — Я даже не посмотрю в вашу сторону, вдруг вы уже полностью голые.              — Бля, Эд, прости, братан, — смеялся Шастун, — у меня из головы совсем вылетело, что ты приедешь.              — Да, — друг присел на диванчик напротив, — я бы тоже забыл всё, если бы мой хуй во рту чьем-то оказался.              — Я не «чьем-то», меня зовут Арсений Попов, — Арс решил приблизиться, чтобы поздороваться и сорвать наконец занавес неловкости, — я парень Антона Шастуна.              Эд вскинул брови, перевёл вопросительный взгляд на Шастуна, тот одобрительно кивнул, и только Выграновский собрался пожать протянутую ладонь, как вдруг отскочил, как ошпаренный.              — Э, погоди, я трогать его хуй не собирался. Ни прямо, ни косвенно.              Попова это ничуть не смутило, и он напоказ облизал свои пальцы.              Эдик брезгливо сморщил лицо, заржал, но понял, что бороться бесполезно.              — Я лучше поеду дальше, у меня и так сегодня стрессов — на год вперёд. Шастун, с тебя половина барной карты. Это мне необходимо вместо психотерапии.              Антон подошёл к Арсению, повис на нём со спины, из-за чего актёр показался крошечным и уязвимым, и, целуя его в висок, ответил Эду:              — Ты и так бесплатно бухаешь.              Друг улыбнулся, встал, но вдруг серьёзно посмотрел на них.              — Блять, вы крутые. Я бы хуй когда признался. А ты, — он угрожающе ткнул в грудь Арсения, — чтобы не давал ему распускать сопли.              — Будет сделано, Эдуард.              — Фу, не зови меня так. Я ж не педик. А ты педик, — подмигнул, шутя, — красивый, зараза, Арсений Попов, — и скрылся.              Свисая подбородком с плеча брюнета, расслабленный и полностью довольный, Антон шепнул ему на ухо:              — Ты сделал широкий шаг, боюсь не успеть за тобой.              — Ты уже был впереди на десять шагов. Я поздно стартовал и хочу тебя догнать.              — Значит, так и будет.