Отголоски лета

День рождения. Толпы людей, снующих туда-сюда, осыпая шестнадцатилетнего Люка поздравлениями. Все это было слишком неважно, но он упорно продолжал кривить губы в улыбке, чувствуя себя неприятно обязанным. Вечер казался слишком длинным. Кажется, все всем нравилось. Но не самому Люку. Он с неудовольствием смаковал вино — вино отличной выдержки, вино, которое ему подарил сам отец. Но хотелось лишь одного — тишины. Тишины, и присутствие кого-то, кто действительно дорог. Отец в этот вечер был каким-то чужим. Он сочился учтивыми улыбками, обменивался рукопожатиями, будто не замечая, что день рождения принадлежит именно сыну. Не ему. Дилюк же чувствовал себя слишком одиноким. Он устало продрался среди гостей, услышав еще пару поздравлений, которые желали и расспрашивали одно и то же — ни слова искренности. «16 лет… ты уже такой взрослый! Удачного ведения дела отца! Какой прелестный юноша у вас, Крепус.» «У тебя уже есть невестка? Нет? Неужели… Такой славный мальчик.» «Какой красавец! Настоящий наследник» Люк знал, что не один он скучает, и направлялся именно к тому человеку, что был действительно рад его видеть. — Привет. — перебросил Люк, стараясь перекричать гостей. — Кэйа, может выйдем на балкон? Не могу это терпеть. Юноша с красивыми сине-голубыми волосами криво усмехнулся, и молча направился к балкону. По его виду было очевидно, что все это ему надоело. Вокруг него тоже кружило немало гостей, тоже спрашивая про каких-то непонятных невест и рассказывая о том, какой замечательный у него брат, что было даже хуже. Неприятненько, когда тебе буквально тычат пальцем в то, что ты кого-то хуже. Люка это бесило. Он понимал, что Кэйе все равно, что его восхваляют, но ему было неприятно, что Кэйю за полноценного сына никто не считал. Люк чувствовал себя виноватым, каждый раз, слыша отголосок фраз наподобии: «Оба брата хороши, но конечно, Дилюк лучше. Он же и поответственней, и умнее, а Кэйа… ходят много слухов про него.» — шептали дамы. «Боюсь, что Кэйа плохо влияет на наследника.» Они спешным шагом перемахнули через зал, спеша по лестнице. Поздравлений, к счастью, Люк не застал, но зато его проводил нахмуренный взгляд отца. Тот был явно против, что Люк уходит с собственного праздника. Хотя тот чувствовал себя последним, кто веселится. — Достают? — невесело спросил Кэйа, когда они добрались до балкона и присели на тонкую лавку. На небе уже были четко видны почти все звезды, пусть и не клонило в сон. Луна глядела на парней с неким сочувствием. — Ага. Но тебя то больше, я и сам видел. — Люк тяжело вздохнул. — Прости. Кэйа удивленно на него уставился. — За что ты просишь прощение? За их бестактность? Ты же не виноват, что я приемный. — с каждым словом Кэйа становился все мрачнее. Повисло молчание. Кэйа достал сигарету, щелкнул зажигалкой и неспешно затянулся. Прошло минут 5. Люк всматривался в пол, не решаясь поднимать взгляд на Кэйю, пока не услышал сдавленное шипение. — Что ты делаешь? — с неким ужасом спросил Люк, поднимая глаза и видя очень странную картину: морщась, Кэйа зажимает включенную зажигалку между пальцев, опаляя их. В его глазах была пустота, казалось, будто он и не понимал, что именно делает. Так и оказалось. Отвлекшись на Люка, Кэйа быстро отшвырнул зажигалку на пол, проводив заторможенными глазами. Туда же полетела и сигарета, которую он сразу же потушил. — Понял, что они правы. Я мешаю тебе, порчу тебя. — прошептал он. Люк еще никогда не видел вечно шутливого Кэйю таким подавленным. — Ты идеален, — Кэйа отбросил пачку сигарет, — а я пью, устраиваю дебильные сцены, лезу в непонятные приключения. И тебя с собой чуть ли не завлекаю. Люк долго молчал, не зная, что и ответить. Но в голове четко билось одно: пусть Кэйа и далек от нормального образа жизни, только он был в его жизни настоящим. Без глупых лицемерий, без идиотских надежд и возложений на Люка ответственности. Не видел он Кэйю лживым. — Не думаю, что ты прав. — сверкая глазами в темноте, шепнул Люк. — Прямо сейчас возьму и нажрусь. Я имею права, ведь я же наследник всех этих напитков, в конце-концов! — На тебя это совсем не похоже. — Кэйа неодобрительно покачал головой. — Не думаю, что стоит. Сегодня ведь твой день рождения. — Вот именно, что мой. — огрызнулся он в ответ. Люк поднялся на ноги и легким движением сорвался с места — в самую недостигаемую часть дома. Там, где вился запах вин, и чего другого покрепче. Кейе не оставалось ничего другого, как послушно согласиться на этот внезапный прилив юношеского максимализма со стороны друга. Люк перепрыгивал через две ступени. Под его ногами сверкали искры, а глаза нехорошо усмехались. Кэйа был так удивлен, что даже не был способен остановить это рыжее чудо — он вообще будто потерял способность фильтровать свои мысли. Поэтому они дошли до той самой части винокурни — там, где Люк схватил первую попавшуюся бутыль и чуть ли не зубами открутил пробку. Та весело вскрикнула, а содержимое бутылки тут же влилось в рот Люка. Прошло всего пару мгновений, как красные глаза начали тускнеть. Кэйа был не в силах оторваться от этого завораживающего действа, как и не в силах был что-либо сделать. — Присоединяйся. Что, не веришь в меня? Что я могу быть не только папиным послушным сынком? — кажется, Люк был и зол, и весел одновременно. На губе появилась царапина, из которой лилось не то вино, не то кровь. — Дилюк… — Кэйа называл Люка по полному имени в крайнем случае, и красноволосого это явно позабавило. — Кто это? Что за Дилюк? — «неДилюк» залпом опрокинул треть бутылки. Кэйа пораженно молчал, не зная, что и сказать. На глаза вдруг резко наткнулась полуотклеенная этикетка с бутылки: «Экспериментальное». — Ты бы лучше не пил эту дрянь. — Кэйа попытался выхватить скользкую бутылку, но его лишь грубо пихнули. Заливаясь истеричным смехом, Люк опрокинул в себя еще больше алкоголя. Красные мутные глаза и вовсе покрылись дымкой и сделались почти карими. Черные зрачки стали огромнее, чем прежде, и теперь в них отражались непонятные огни и звезды. Кэйа не видел, что хотя бы раз в жизни в Люка вливалось сразу столько алкоголя. Но ему явно казалось, что тот бы себя так не вел, и дело в этикетке все-таки было. Люк крутанулся в непонятном танце и потянул Кэйю за собой на пол, хихикая. Кэйа немного испуганно отпрянул, но ловкие руки, ничуть не слабые после выпитой гадости, хватали и вновь садили на пол. — Кэйа, Кэйа! А таким я тебе нравлюсь? Кэйю уже начинало это бесить. Он зло выдохнул рыжему в лицо: — Конечно, нет! Иди в свою комнату, запрись и прекрати творить хрень! Представь, тебя увидит отец, что с тобой будет? А если гости? Как тебя унесло то так сразу? Люк разошелся в диком смехе, чуть ли не сгибаясь пополам. — Долой батю! Долой всех! — он весело стрельнул глазами, и хотел было потянуться к бутылке, но Кэйа уже с силой оттащил его к стене подальше и, как следует, встряхнул. — Так, слушай меня. Сейчас ты быстро успокаиваешься и прекращаешь это веселье. Я тебе серьезно это говорю. Пей уже что угодно, но не это. — Кэйа серьезно заглянул в расширенные глаза, но те, похоже, выражали лишь бескрайний пофигизм. Кэйа продолжал зло дышать в паре сантиметров от лица Люка, но то, что произошло дальше, заставило его изумленно отшатнуться: Люк быстро схватил его лицо и поцеловал куда-то в уголок губ. — Что ты делаешь? — сдавленно поинтересовался Кэйа, отпрянув. — Целуюсь. — Люк снова зашелся в смехе так, что брызги слюны чуть не долетали до лица Кэйи. — С тобой. Представляешь? Все эти накрахмаленные дамочки спрашивали, есть ли у меня невеста, а я целуюсь с другом! Правда смешно? — Люк в очередной раз хихикнул и покатился дальше от стены, намереваясь вернуться к бутылке. Кэйа тревожно бродил глазами по лицу Люка, следил за тем, как тот вновь глотает «Экспериментальное» и все больше смеется, продолжая бормотать про несуществующих невест. — Нет, ну серьезно! Представь, в следующих раз отвечу: мне плевать на девушек! А ведь это и было так правда, всегда! — Люк не прекращал улыбаться глупым оскалом. — Что они подумают? Что скажут? Мне плевать, плевать, плевать… Кэйа сидел на полу, зажавшись и продолжая лицезреть странную картину. Он словно хотел что-то сказать, но не мог: он был бессилен, как никогда, против этого огненного бедствия. Этот красный листопад сметал все на своем пути, как и мысли Кэйи. Все убеждения, все взгляды на образ Люка. Так влияла лишь та бутылка, но сколько она выливала на поверхность, подозрительно шипя?

***

Все это было… ужасно. Дилюк вспоминал все больше подробностей той ночи, и не понимал — как такое о себе можно забыть? Такой позорный, унизительный случай не заглушила бы ни одна бутылка никакого алкоголя, но «Экспериментальное» видимо, все-таки справилось с этой задачей. Удивительно было и то, что Дилюк спустя столько лет это все-таки вспомнил. Что за элексир такой? «Может, это все неправда?» — Дилюк состредоточенно хмурился и продолжал бродить в тумане собственного разума. Всё всплывало с неприятными подробностями. Видимо, именно после того раза, в его голове потихоньку укладывалась мысль о том, что пить — отвратительно.

***

В ту ночь Дилюк не мог уснуть. Его тревожило все тело. То мерзло и под двумя одеялами, так, что сводило конечности. Камин не помогал, собственная стихия огня казалась насмешкой. Лед, значит, он способен растопить на раз-два, а согреться — нет? Да и мысли лезли в голову всякие. И про Кэйю, и про него самого. Странно все это было, совершенно на него не похоже. Ему даже начало казаться, что не только с Кэйей что-то не так, но и с ним самим.