Отголоски лета

Печальность небосвода тех дней ломала всякую надежду на существование. Смерть отца надолго выбила Дилюка из колеи, и изменила очень многое. Жалкие лица, снующие туда-сюда с бесполезными, безвкусными соболезнованиями, что лишний раз заставлями отвечать тихое «Спасибо», без грамма благодарности. Никто из них не видел, как Крепус умирал на руках собственного сына, пораженный отравленным Глазом порчи, что спас от дракона, но не спас от себя самого. Никто не видел пролитую на землю кровь, руки Люка в окровавленных перчатках, что были ослепительно белыми… Никто не видел этой жертвы. И не хотел видеть. — Мой отец отдал свою жизнь, чтобы спасти всех нас! Мы не можем это просто взять и скрыть от людей… — отчаянно говорил юноша. В его глазах плескалось алое пламя, в котором горело так много эмоций. — Дилюк, послушай меня. — начал мужчина. — Репутация Ордо Фавониус пошатнется, если люди узнают, что этот инциндент с Урсой был улажен простым торговцем, твоим отцом… Они не будут нам доверять, понимаешь? Оцепенение схватило воздух мертвой хваткой. Огонь, схватываемый ветром, уничтожает все живое за считанные секунды. — Тогда я больше не рыцарь Ордо Фавониус! — рьяно ответил он. — Не смейте забывать, что Монштадт существует благодаря таким людям, как мой отец… — с этими словами Дилюк вышел из кабинета, давясь слюной и яростью, понимая, что все его идеалы в жизни разом обрушились и полетели в бездонную яму. Это было огромное кораблекрушение, что повлияло на жизнь Дилюка. Все дни скорби по отцу превратились в сильнейшее разочарование и ярость. Он ненавидел рыцарей, ненавидел Фатуи, от которых появился Глаз Порчи, ненавидел себя, потому что не мог ничего сделать. Это бессилие убивало все в Дилюке. Молодой юноша с обаятельной улыбкой за один миг превратился в хмурого взрослого мужчину, чье восемнадцатилетие в действительности значило начало взрослой жизни. Недаром сам Крепус ему совсем недавно сказал «Жизнь человека может измениться в один миг». Как же он был прав… Кэйа искал его, от него шли письма. Дилюк не желал с ним встречаться: было слишком больно. Это был не только его отец, он пренадлежал им обоим. Но в отличии от Дилюка Кейа не спешил убираться подальше от Ордо Фавониус, несмотря на то, что те оказались кучкой лицемерных лжецов. В отличии от Дилюка Кэйа был гребанной шлюхой. Да даже не второе злило Дилюка так сильно, а сама суть предательской службы рыцарства. Настолько злило, что уж лучше бы он Кэйю не видел, точно не в ближайшие дни. Иначе бы тот получил плевок прямо в глаз. Получил бы и второй, если бы не повязка, появившаяся так неожиданно для всех. Дилюк прекрасно понимал, что ведет себя на поводу эмоций, а Кэйа, будучи более хладнокровным, лишь остался предан своему рыцарскому делу и самому себе. Но смириться с мыслью, что он где-то там, общается со всеми предателями, как с равными, наплевав на то, что они скрыли правду о смерти отца… С этим смириться Дилюк не мог, и видеть Кэйю не хотел. Не сейчас. Хотелось лишь побыстрее убраться от лживых гримас людей, которых он когда-то уважал. Которые, как ему казалось, уважали его отца. Но видимо, лишь казалось… Он принял решение уехать подальше отсюда. Ночью, никому толком ничего не сказав просто взять и уехать, там где его не достанут лживые рожи. Все равно никаких сил на продолжение ведения бизнеса отца не было. Стоило преодолеть огромный путь, разобраться в себе и ситуации — узнать, кто на самом деле стоит за смертью отца.

***

Много вещей брать не имело никакого смысла. Дилюк собрал лишь минимум необходимого для путешествия, спрятал важные бумаги (что совершенно не были важны) на самое дно ящиков. Луна светила светло и почти заменяла солнце. Дилюк удовлетворенно оглядел поместье, что уже хотел как можно скорее продать и незамысловатыми путями прошел к краю дороги, откуда он хотел подобрать ближайшую лошадь кого-нибудь их торговцев, что точно ошивались здесь, прямо ночью. Дилюк услышал возню в кустах на несколько мгновений раньше, успев вынуть меч, прежде чем увидел никого иного как Кэйю. — Привет. — это «привет» могло бы разогреть такой огонь, которым бы полыхал весь Монштадт к праховой бабушке, но черта с два: Дилюк сдержался, выстоял. Да только что на это «привет» ответить ничего не придумал, поэтому остался выжидать с мечом наперевес, выжигая взглядом лицо Кэйи. «Привет.» — громыхало где-то внутри. Просто «привет». Тот привет, от которого просто хочется разлиться ядом. Рот Дилюка скривился, приготовился выплюнуть что-то, но ничего не получилось. Зато глаза, кажется, выжгли дырку насквозь. Кэйа топтался на месте, явно до этого собираясь что-то сказать. Быть может он и у зеркала репетировал те слова. Да только эти двое стояли и молчали, один словно замороженный, второй знатно полыхающий. — Давай… поговорим? — то ли уточняюще, то ли вопросительно, то ли черт знает как спросил Кэйя. Дилюк хотел поскорее уйти, развернуться и побежать, но сейчас бежать, уходить, было просто некуда и незачем. Бесполезная беготня ничего бы не решила, как и игнорирование. — Ты скажи только одно — зачем? — начал Дилюк, стараясь сдерживаться, но что-то наворачивалось на глаза мутной дымкой. — Зачем мне с тобой говорить, и о чем? Кэйа молчал с минуту, прежде чем наконец прошептал с надрывом: — Потому что он мне был дорог. И ты мне дорог. До сих пор. — он шагнул чуть ближе. — То, что я посланник Каэнри’ах ничего не решает. Он был мне отцом, как и тебе. — Да не в этом дело, черт бы тебя обоссал! Ты не понимаешь… — Дилюк уже бушевал, намереваясь высказать все, пусть и ценой собственной несдержанности. — Я не хочу видеть тебя, потому что ты такой же, как они. Тебе начхать на честь отца, ты просто забил на то, что рыцари умолчали о том, что отец погиб не просто так, а погиб героем… Ты вечно врешь, прямо как они! Почему я раньше этого не замечал? Дилюка трясло настолько, что тот не мог остановить злые слезы. На жалкую попытку Кэйи подойти, он лишь получил в ответ взмах мечом, от которого пришлось с силой уклониться. — Мне не о чем с тобой разговаривать. Откуда я знаю, сколько ты еще скрываешь? И будешь скрывать. Ведь ты не плюнешь этим лицемерам в лицо за меня, правда? — Дилюк усмехнулся. — Ты продолжишь лгать всем им. Стелиться ковровой дорожкой перед этими рыцарями… Кэйа ответил полным сожаления взглядом. — Послушай, — вкрадчиво начал тот, — а сам то ты кто? Ты сбегаешь. Сбегаешь от дел, от людей, пусть и выискивая причину смерти отца. Хотя мы все прекрасно знаем, что во всем виноваты Фатуи. Но ты все равно бежишь. Не такого бы он для тебя хотел. Значит, ты — эгоист. — с этими словами Кэйа развернулся и ушел вглубь леса, быстро скрывшись и оставив за собой послевкусие неприятного разговора.

***

Дилюк помнил, как спустя месяцы вернулся обратно в Монштадт и первым делом наткнулся на Кэйю. Тот прогуливался мимо винокурни, словно у него других дел и не было. — Привет. — просто сказал тогда Дилюк, понимая, что сил злиться уже не было. Оставался лишь неприятный осадок, который, увы, не уходит со временем. — Привет. — заторможенно послышалось в ответ. Кэйа замялся, поглядел так, будто увидел впервые и наконец снова пробормотал: — Добро пожаловать, Дилюк. С тех пор их отношения никогда не были по-настоящему дружескими, да и дело было не в их ссоре вовсе — просто они стали совершенно другими. Взрослая жизнь расставляет людей по местам, но как бы ошибочны не были некоторые убеждения, эти места не всегда были правильны. Далеко не всегда.