Отголоски лета

В окно стучал дождь. Снова дождь, снова множество мыслей. Дилюк смирился с новым кипением нерв. Это вошло в привычку, вспоминать о всей сиутации, каждый раз для самого себя собирая больше подробностей. Это было словно он перечитывал свой старый личный дневник, о существовании которого он и забыл… Время шло, а новостей от Кэйи не было. Дилюк начал ощущать что-то вроде беспокойства, которая менялась на злость: неужели Кэйа после этого решил порвать с ним все связи? То есть, сбежал по сути? Или боится написать и строчки? Злило Дилюка и то, что письмо от Кэйи вовсе не было ему нужно, однако тревожило. Сам факт, что Кэйа не писал. Раньше это даже раздражало, видя письмо от Кэйи Дилюк откладывал их вглубь ящика и читал лишь спустя время… Хотелось написать самому. Краткое, сухое до невожможности, но чтобы Кэйа ответил. Это главное. В тот день Дилюк все-таки взял перьевую ручку и принялся писать — писать то, что накипело. Пусть и осторожными сухими словами. «Здравствуй, Кэйа. Не думаю, что ты ожидал получить от меня письмо, но тебя уже нет довольно долго. Рыцари не так уж и хорошо справляются. Орден Бездны вновь кишит прямо за городом.» — последние два предложения были полуправдой, потому что на самом деле Орден хоть и был за городом, но это было обычное явление… Дилюк (в этом он не признавался даже себе) просто не хотел показывать истинные желания в написании письма. «Почему не пишешь?» «Черт, не так» — подумалось ему, и он тут же перечеркнул предложение. «В общем, тебя не хватает.» Все не то. «Ты сбежал? После всего, что мне сказал? Не подумай, что я злюсь на твои слова. Я знаю же, что это бред.» Это не бред. Дилюк вновь зачеркнул. «Я не злюсь. Приезжай.» — это короткое сообщение было таким странно-неправильным, но оно было правдивым. Переписав наскорую руку на чистовик, пока он сам не передумал, Дилюк запечатал конверт и понес к своему секретарю. Письмо было отправлено. Дилюк знал, что будет жалеть об этом, но дождь судьбы считал иначе.

***

Вновь таверна. В последнее время Дилюк частенько сюда наведывался. И даже в этот поздний час он здесь — сам не зная, почему. Плохо. Плохо, когда чувствуешь себя полным идиотом, стуча по столу барной стойки в явном ожидании. У Дилюка дел невпроворот, а он ждал ответа. Прошло не так много — около пяти дней. Но черт, за это время можно было и ответить — такие мысли посещали его. Мысли были эти остры и противны, их вкус он не понимал, как не видел их происхождения, каждый раз задавая себе вопрос: «Почему?» Человек — непростой живой организм. Он способен думать, но не способен понимать свои мысли. Способен говорить, но не способен сказать нужные слова. Читать, не вчитываясь; улыбаться, ничего не чувствуя; врать, смотря в глаза. Выбирать неправильно и добиваться неверного. Порой все возможности человека кажутся излишне ненужными для целого мира. Зато они могут разрушить целый мир. Не обязательно весь, но свой собственный — точно. Человек не знает, когда это случится, случится ли, ведь: «Я сильный. Я выдержу». А бывает, что разрушив сам себя, осколки сами собираются в единую картину вновь. Да-да, сами собой. — Хей, привет. — раздался голос вошедшего.