Отголоски лета

— Хей, привет. — пронеслось и пролетело мимо Дилюка, заставив что-то екнуть в груди. Знакомый голос. Знакомые черты лица. И чувство, странное чувство, что захватывает обычно тогда, когда возвращаешься домой с долгой-долгой дороги. А ведь вернулся домой Кэйа, а не он. Пронзительный взгляд голубого глаза, что виднелся из-под сине-пепельных волос казался чудно-отливающим чем-то новым, а точнее описать — давно забытым старым. На улице дождь. Но смысл остального мира на мгновение потерялся, испарился, улетая вниз вместе с холодными каплями. «Он даже не промок, как странно» — вертелась глупая мысль, которая мешала состредоточиться на чем-то невообразимо-творившемся в голове Дилюка. Мужчина выпрямился и наконец ответил: — Здравствуй. Ты совсем не изменился со своими «хей». — внезапно для самого себя, Дилюк вдруг улыбнулся, совершенно не чужаясь нового доброго чувства, что хлынуло на него. Он скучал. Скучал по этому странному чудику, что в порывах пьянственных речей так настойчиво из раза в раз пытался признаться ему в любви, а тогда Дилюк даже и не понимал. Не понимал эту полосу странной тоски в глазах сводного брата, друга; не замечал, был слеп на чужие муки. И теперь, спустя сотню перебранных воспоминаний и умозаключений, он видел Кэйю словно целиком, по-новому; видел и то, что в его взгляде тоже немало ожидания увидеть его, Дилюка. Это чувство было столь приятно, сколько и совершенно ново, необъяснимо. Впервые Дилюку не захотелось этому противиться: теперь, когда он видит перед собой столь же противоречивого человека, как и он сам, он понимал, что все это не так чуждо, как кажется. В воздухе сколыхнулось изумление. Кэйа выглядел явно удивленным после нежданной улыбки от мастера скрывать эмоции. Но спустя секунду его мышцы лица вновь расслабились, а на губах появилась усмешка, непривычно сочившаяся искренностью. Даже не усмешка, а нечто похожее на улыбку. Мужчина подумал, что сколько бы ему Кэйа сам не твердил, что Дилюк разучился улыбаться, Кэйа перестал улыбаться тоже: он лишь усмехался. Но теперь тот видел, что скрывалось за этой усмешкой. Молчание стало неловким. Кэйа в нерешительности подошел к стойке и заглянул прямо в глаза Дилюка, будто бы выискивая что-то новое. — Что сегодня будешь? — спросил Дилюк, сам не зная, зачем, на что Кэйа лишь моргнул и выдал: — А… что? — взгляд его находился где-то совершенно далеко, уплыв на дно красно-золотистых глаз. — Что тебе налить? Не к месту вопрос. Совершенно не к месту. Они столько не виделись, и вновь чужаясь, Дилюк словно пытался отдалить их внезапных контакт простым клиетским отношением. Захотелось по-настоящему взять свои слова назад. Потому что порой такие мелочи все портят. Взор Кэйи прояснился, но он не повелся на игру, как обычно; не пытался стать вновь чужим. — Пришел просто повидаться, конечно. — слово «просто» прозвучало отнюдь не просто. Ведь если бы это была фраза «Я пришел просто выпить» — тогда бы это все было пусто. А сейчас было совершенно не то время, когда нужно было пустословить и врать. — Твоя работа закончилась? Где ты вообще попадал? Никаких новостей от тебя не было. — Дилюк уставился на Кэйю, выглядывая на лице эмоции. Тот словно вновь опустился на дно и помрачнел. — Мы можем поговорить об этом? Не здесь. В другом месте. Серьезно, нормально поговорить. Пожалуйста. Не как обычно. — полными мольбы глазами, Кэйа посмотрел на мужчину. «Не как обычно.» Действительно, обычно их разговоры не были полны. С тех давних пор. Еще месяцами возвращаясь назад, Дилюк бы совершенно ничего не понял из слов Кэйи, но теперь понимал, что дело тут серьезное. И даже догадывался на границах сознания, о чем пойдет речь. Они вышли из таверны прямо под дождь. Он был явно не мелким, но от чего-то чуть ли не совсем сухим. Ощущался на коже неприятно, а капли нарушали личное пространство, и не было в этом дождевом потоке никакого спокойствия. Нервозный и нелепый, он лишь отбивал причудливые мелодии на крышах домов. Было странно идти так, находясь будто бы и с Кэйей, но ступая позади него; его шаги были слишком быстрыми. Дилюк тактично не спрашивал, куда они идут, лишь молча следовал за мужчиной, стараясь подметить что-то новое в его поведении. Но спустя эти короткие месяцы, кажущиеся такими длинными, он не видел ничего такого необычного и странного; что-то изменилось в самом Дилюке. Будто бы он стал видеть гораздо больше, открыл глаза впервые. Видел и в людях новое; и то, что дождь каждый день разный; узнал, что в ожидании человека узнаешь о нем больше, чем общаясь. В итоге, мужчины пришли к Сидрову озеру, которое освещалось огнями города. Мрачной ночь не была: одуванчики сверкали в траве, все, как обычно. Дождь слегка устал, и небо сочилось все более редкими слезинками. Кэйа сел прямо на песок, чуть ли не касаясь ногами озера. Дилюк острожно опустился рядом, вновь чуть позади, что полностью устраивало будущего рассказчика, который явно собирался толковать далеко не о сказках. Кэйа вздохнул и лишь спустя минуту размышлений медленно начал: — Я сказал не все, когда говорил про Джинн, командировку, на которую она меня отправила… — он неловко замялся, явно припоминая подробности того вечера, но быстро взял себя в руки и твердо продолжил, — Дело в том, что был замешан и мой личный интерес. Мы, я и несколько рыцарей, отправились на Драконий хребет по поручению Джинн, но это… это было непростое дело. Оно связано с Каэнри’ах. — Кэйа обернулся, глянув исподлобья и подвинулся ближе к Дилюку. Дилюк же напрягся: разговоры о Каэнри’ах не предвещали ничего хорошего. Но то, что он услышал дальше, заставило его мысли всколыхнуться. — Прости, снова прости. Я вновь был наивен, я думал, что встречу их и они меня примут, но я ошибался. Я хотел сбежать, да, сбежать. — голос Кэйи подымался и срывался вниз. — Сбежать отсюда, потому что думал, что мое место там, рядом с ними. Но они лишь обломки. Империя разрушена. Она и никогда не была моей. И спустя столько лет, я понял, что ни к черту им не нужен. Да и никогда не был нужен. — Кэйа вновь срывался до полушепота, — Я не нужен этому старью, а это старье не нужно мне. Дайн — один из последователей, что пытается восстановить Каэнри’ах — отпустил меня. Соответственно, вся тогдашняя наша ссора, вся эта хрень ничего не значила. Это больше не моя империя. И не была моей… Моя империя — это были вы с Крепусом. Даже Джинн, Лиза, Мондштадт, рыцари стали ее частью. Но главную часть своей империи я сам потерял. — эти слова он произнес еле слышно, но Дилюк четко вывел их в своем сознании, догадался чуть ли не по дыханию. — Прости, Люк… Повисло затишье, в котором слышалось шумное дыхание Кэйи. Он вновь отвернулся, отдалился, не желая показывать все, что накопилось в душе. Но теперь у него получалось отвратительно плохо скрывать всю гниль после собственных слов. У Кэйи больше не было своего дома, в который он так усердно верил. А Мондштадт тоже отвергал его последние годы, и в лице этого всего Монштадта стоял Дилюк, который был невообразимо груб с ним, ни на секунду не задумываясь о том, чтобы посочувствовать Кэйе и понять его. Все это так ярко отразилось в голове Дилюка, что он не выдержал и позволил своим эмоциям вырваться наружу; просто обхватил Кэйю руками, положив голову тому на плечо. Воздух заискрился: Кэйа не оттдалился, не толкнул, и они молча сидели так еще долгие мгновения. Луна светила словно ярче, как тогда, в детстве, и было нечто родное в этом простом уединении, что они себе так давно не позволяли.