Starboy

      Его родители дали ему имя Ким Тэхен, но для своих легионов фанатов он всегда будет Вантэ. Он — икона современного бурлеска и экзотических танцев, всемирно известен, и его достижения тем более значительны, учитывая его относительно молодой возраст. Вантэ обладает широким репертуаром выступлений, и он будет делать именно это — выступать — после долгого хиатуса, когда продемонстрирует свой огромный талант на предстоящем концерте в Хайб-Холл! Но если вы не знаете кто такой Вантэ, то, во-первых, где вы были все это время? Вантэ продолжит свои блистательные шоу в самом ярком клубе Лас-Вегаса — Хайб Холл в ноябре этого года, вернувшись в город после долгого отсутствия к армии поклонников, с нетерпением ожидающих его появления! p.s. вполне уместно, что его первые два концерта будут направлены на сбор средств для борьбы с COVID, чтобы поклонники смогли оценить его талант, увидеть своего любимого артиста вживую и одновременно поддержать великое дело.       Чонгук пробежался глазами по афише еще раз, перечитывая анонс. Шмыгнул носом и задержался взглядом на первой строчке. — «Родители дали ему имя Ким Тэхен», — задумчиво протянул Чонгук, затем повернулся к девушке, которая резкими движениями растасовывала какие-то бумажки по файлам в папках, — Разве не странно, что они упоминают его родителей в афише к шоу, в котором он будет танцевать стриптиз? Это немного., — он тряхнул головой и наигранно-осуждающе цыкнул. Дженни раздраженно выдохнула и посмотрела на Чонгука поверх очков. Тот развалился на белом кожаном диване ее офиса, закинув ноги в кроссовках поверх аккуратно сложенных подушек, для удобства. — Я думаю, для того чтобы подчеркнуть его настоящее имя. И еще, Чонгук-щи, мы с тобой предпочитаем называть стриптиз экзотическими танцами, пожалуйста, не забывай. Чонгук пожал плечами и вернул внимание к экрану смартфона: — Без разницы. — Разница есть, если ты хочешь работать с ним на одной сцене, — Дженни вправила последний лист в папку, закрыла ее и перетянула ремешком, возможно слишком крепко, — Лучше не употребляй такие слова в кабинете у Мин Юнги, хорошо? Дженни не просила, а ставила перед фактом, посмотрев на Чонгука строго и, ему показалось, угрожающе. Он быстро принял сидячее положение в диване и посмотрел на нее снизу вверх. Иногда он забывал, что это именно Дженни работает на него, а не наоборот. Она дает указания, он их (с оговорками) выполняет, и они оба зарабатывают приятное количество долларов на счет. Чонгука никак не задевает строгость менеджера, тем более без Дженни он бы точно погиб, свалившись пьяным куда-нибудь в канаву, после афтерпати одного из своих стрип-шоу. Да и если бы Чонгук захотел ее ослушаться, он бы это сделал. — Буду молчать и стрелять глазками, Дженни. — Умница.       Дженни стала менеджером Чонгука два года назад, когда он только постигал обширный и богатый мир развлечений Лас-Вегаса и мечтал стать его частью. Танцоры стриптиза здесь становятся настоящими знаменитостями, с большими фанклубами, глобальными шоу и, самое главное, огромными гонорарами. Здесь стриптиз является самостоятельной веточкой американского шоу-бизнеса, и кто-то верит что так произошло из-за скрытого лобби любителей экзотических танцев в белом доме, но это только слухи. Факт остается фактом; если ты обладатель гибкого, подтянутого и выносливого тела, смазливой внешности и спящей совести, то тут ты можешь стать звездой. Чонгук как раз оказался тем, кого природа наградила всеми составляющими успеха, а бонусом шли нахальство и любовь к всеобщему вниманию. Он приехал в Америку учится танцевать хип-хоп, но в процессе изучения открыл для себя более привлекательный во всех смыслах жанр и отдался ему полностью. Его трудолюбие и целеустремленность (а еще бесстыдство) быстро привели его в шоу в самом центре Лас-Вегаса, где его талант не мог остаться незамеченным; у Чонгука появились толпы поклонников и поклонниц, которые были готовы ждать в очередях часами и платить удвоенную сумму лишь бы увидеть его вживую. И Чонгуку это нравилось; внимание, любовь, деньги, танцы, вечеринки, красивые люди и красивые коктейли — такая жизнь ему полностью подходила. Единственное проблема — он уже не мог сам справляться с звонками от администраторов и управляющих клубов и контролировать свое расписание, и ему пришлось выделить из своего бюджета зарплату для менеджера. Ему повезло, потому что менеджером стала Дженни Ким. Мало того что они оба были корейского происхождения, а поэтому быстро нашли общий язык, они также были и одногодками, что упрощало их общение. Дженни привела его жизнь в кое-какое подобие порядка, заботясь о том, чтобы Чонгук, захваченный блеском жизни молодой звезды, не спился и не увял на аппарате гемодиализа к 25 годам. С этого момента Чон Чонгук начал расцветать как восходящая звезда ночного Лас-Вегаса. — Да, и ты помнишь — у нас трезвая вечеринка, и в кабинете ты будешь сидеть вменяемый, чистый и свежий, правильно? — Не уверен что после сорока минут танцев я буду идеально чистеньким. — Ты понял, что я имела ввиду, Чонгук, — Дженни вскинула брови и даже чуть-чуть наклонилась к Чонгуку, да так, что от этого движения он неосознанно откинулся на кресло, сохраняя безопасное расстояние. — Эй, успокойся, не переходи в режим фурии, пожалуйста, ты реально пугаешь! — он вскинул руки, будто защищаясь и поднялся с дивана. Тут надо двигаться плавно и осторожно, чтобы не раздражать лишний раз, — Я же уже сказал что ни капли, ни грамма, ничего в меня не попадет сегодня! Мое тело — это храм. Последнее предложение он произнес очень проникновенно, сложив руки на груди и придав своему лицу самое непорочное и одухотворенное выражение. Дженни смерила его недовольным взглядом. — Храм — потому что открыто для всех посетителей двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю? — Во мне много смыслов, каждый ищет то, чего требует его душа. — Я каждый раз начинаю говорить с тобой как со взрослым человеком и каждый раз жалею об этом, — со вздохом сказала Дженни. Она накинула на плечи тренч молочного цвета и мельком глянув на наручные часы снова обратилась к Чонгуку, и каждое слово она произносила четко и строго, будто общаясь с проблемным подростком, — Просто оставайся трезвым и не разговаривай с Юнги, если меня нет рядом. А если приходится говорить, то используй только «да», «нет» и «мне надо подумать». Понял? — Я понял. Чонгук кивнул, протягивая руку к спинке кресла, на которой повисла кожаная куртка, когда Дженни перехватила ее первой, от чего молния и многочисленные ремешки громко звякнули. — Эй! — Чонгук возмущенно уставился на менеджера, так и застыв с протянутой рукой. Та смотрела на него внимательно. Боже, во всей жизни Чонгука на него так смотрела только мать после родительских собраний и Дженни, больше никто. — Я серьезно, ты точно меня понял? — У меня есть ощущение что ты переживаешь за это собеседование больше, чем я сам, — Чонгук приподнял одну бровь, но предусмотрительно отступил на шаг, чтобы увернуться от куртки в случае чего, — Просто расслабься и плыви по течению, все будет заебись. — В прошлый раз когда мы расслабились и поплыли по течению ты затрендился в твиттере… — Ладно, хорошо., — Чонгук попытался быстро выхватить куртку из рук девушки, чтобы не услышать то, что она приготовилась ему напомнить, но Дженни увернулась и настойчиво продолжила: — И поплыли настолько классно, что ты и я все еще в черном списке у «Фламингос», хорошо что они в суд на тебя не подали, сделал бы себе пару новых наколок на спине где-нибудь. Теперь настала очередь Чонгука раздраженно пыхтеть. В этот раз успешно выхватив куртку у Дженни и надев ее, он кивнул в сторону двери: — Я понял, Дженни, я буду молчать, ты будешь говорить. Он посмотрел на нее серьезно, возможно, в первый раз за вечер. — Молодец, — Дженни открыла дверь и прошла, пропуская его вперед, — Перед этим покажешь им охуенный трезвый танец, как ты умеешь, Старбой.       Нельзя сказать что у Чонгука были проблемы с алкоголем — нет, он никогда не напивался до состояния потери равновесия и никогда не «терял» дни недели. Но так как почти все свое рабочее время он проводил в клубах, то было бы глупо полагать что он не пользовался правом артиста на бесплатные коктейли. Правда, исключения из правил бывали, и когда они происходили, то дебоширству Чонгука могли бы позавидовать и Чарли Шин, и даже Линдси Лохан.       Чон Чонгук не всегда был уверенным в себе, в своем мастерстве и привлекательности танцором; Дженни застала его переходный момент от немного стеснительного интроверта к настоящей звезде сцены с абсолютно мертвым чувством стеснения. Обычно, для того чтобы заключить контракт с клубом на несколько выступлений, артист должен провести одно пробное с настоящей публикой, после которого его ждала беседа с руководителями заведения. Так было и в тот раз, когда Дженни договорилась с одним из самых популярных клубов среди американской молодежи — «Фламингос», который согласился посмотреть на что способен молодой и малоизвестный в широких кругах Чон Чонгук. Это было действительно подарком судьбы, потому что сцена «Фламингос» давала хороший шанс артисту получить известность среди молодой аудитории, и, соответственно, востребованность в других местах. И Чонгук использовал этот шанс, просто не совсем так, как планировалось. Когда Чонгук уже был на сцене, ему что-то выкрикнули из зала, и он, переволновавшийся, забыл всю последовательность танца, а отсутствие опыта не позволило ему вовремя сымпровизировать. В итоге — музыка выключена, а диктор с латиноамериканским акцентом представляет другого танцора, не забыв отпустить шутку в адрес Чонгука, чтобы сгладить неловкость. Аудитория смеется, другой танцор выступает, Чонгук чувствует себя просто омерзительно и мечтает зарыться в свою кровать и исчезнуть. А еще лучше — уйти работать в МакДональдс и забыть об этом моменте навсегда. Он слабо помнит как Дженни распрощалась вместо него с администратором, как усадила его в машину и какими словами утешала. Он вообще слабо помнит как доехал до номера в отеле и как прошла оставшаяся ночь. Чувство стыда, смешанное с обидой и разочарование захватили его полностью и будто вытеснили все мысли, заставляя полностью их прочувствовать и пережить. Как бы Дженни не убеждала его в том, что никто не запомнил и не обратил столько внимания на его лажу, Чонгук это как будто не слышал и тем более не успокаивался. Главное то, что именно он заметил, он обратил внимание и запомнил, и запомнил настолько хорошо, что этот эпизод с ним, растерянно стоящим посреди сцены повторялся в его мыслях раз за разом, как будто на сломанном видеоплеере.       И все бы так и закончилось, если бы проснувшийся на следующий день Чонгук не принял взвешенное взрослое решение «вылечить» свою травму алкоголем. Забрав из мини-бара самые, по его мнению, красивые бутылки, он начал с вина, параллельно смотря какую-то комедию про полицейских. И с каждым бокалом у него все четче и ярче формировалось осознание того, что этот клуб нихрена не понимает в хороших танцорах и не способен рассмотреть настоящий талант. Когда комедия закончилась, а за ней и содержимое всех трех вытащенных бутылок, Чонгук был полностью уверен что нанесенное ему оскорбление нельзя терпеть, и быстро вызвал себе такси. Чонгук прошел фейс-контроль даже будучи пьяным в хламину, к счастью, природа одарила его природным очарованием. Это был последний рабочий день для каждого охранника, у которого в тот момент шла смена. Чонгук, ориентируясь в пространстве исключительно по наитию, быстро нашел сцену, которую недавно успел со всех сторон рассмотреть в собственных кошмарах и, просочившись через потную и веселую толпу, забрался на нее в пару прыжков. Под громкое вначале неодобрение, а затем наоборот — отчаянное одобрение всех собравшихся у сцены зрителей, он стянул с себя футболку и затем принялся за ремень, когда его резко потянули вниз охранники. Захваченный моментом, Чонгук въехал кулаком в челюсть сначала одному, а потом в нос другому, а потом повалился на пол и утянул за собой всех, кто в него вцепился. Адреналин бил в кровь какими-то лошадиными дозами и Чонгук, уворачиваясь от цепких рук, все же пытался стащить с себя штаны, тем более все внимание посетителей захватил именно он, а на танцора на сцене всем было уже глубоко наплевать. Ему аплодировали, одобрительно свистели и даже пытались полапать за торс, пока Чонгук с радостью принимал и эту зрительскую любовь и случайно по инерции принял удар коленом в живот.       Следующее что он помнил — Дженни в кабинете хозяина клуба, которая демонстрировала чудеса дипломатии и красноречия. Пришлось продемонстрировать еще и красоту кошелька, но без Дженни и до кошелька бы не дошло. Она откупила Чонгука от иска в суд, убедив директора что это только навредит репутации клуба, а их средств хватит на то чтобы погасить весь моральный ущерб. Но удалить видео и фото из интернета было невозможно и торс Чонгука еще три дня «висел» в трендах твиттера и собирал миллионы лайков, репостов и комментариев. Там у него родилось прозвище «Старбой», из-за невероятной способности красть все внимание на себя. Хотя Дженни придумала ему несколько десятков новых прозвищ, и каждое было в тысячу раз выразительнее.

—

      Утреннее солнце окрасило просторный кабинет в золотой цвет, широкие и массивные шторы были сдвинуты, открывая лучам всю комнату. Тэхен водил пальцем по гладкой поверхности дубового стола и в кабинете тихо звучала музыка. Он остановился и на секунду прислушался: песня из «Страха и ненависти в Лас-Вегасе». У Юнги особый музыкальный вкус, это Тэхен всегда знал, но сейчас все равно тихо усмехнулся. У директора в кабинете всегда звучала музыка и почти всегда это были либо Jefferson Airplane либо, но реже, какая-нибудь другая американская рок-группа из восьмидесятых. Тэхен такую музыку не переваривал, а Юнги, скорее всего, пытался ею разбавить современные модные басы, которые слышал каждый день, чтобы не сойти с ума. — Наконец-то! — Тэхен наигранно всплеснул руками, когда Мин Юнги только показался на пороге своего кабинета, — Боже, еще несколько секунд наедине с этой какофонией я бы не вынес. — Вообще-то «White rabbit» это почти классика, — Юнги закрыл за собой дверь и опустился на кресло из темной кожи с высокой спинкой прямо напротив Тэхена. Директор кинул быстрый взгляд на высокий журнальный столик между ними и аккуратно подвинул воббл, заранее наполненный коньяком, ближе к Тэхену, — Мог бы выпить, чтобы не умирать от тоски, я бы не обиделся. — Спасибо, я крепкий алкоголь и рок-музыку не выношу, ты знаешь. — Ну, конечно, — Юнги сдержал смех, смотря на крайне недовольное лицо Тэхена. Такие мелкие пакости, хоть и не подходили к его имиджу, доставляли невероятное веселье. Юнги и Тэхен были знакомы настолько долго, что вышли за рамки отношений «работодатель-сотрудник» и стали хорошими друзьями. Хотя, судя по выражению лица Тэхена, тот раз за разом пересматривал необходимость такой дружбы. — Тебе повезло что ты платишь мне гонорар, Юнги. — Тэхен я хотел поговорить серьезно, — Юнги опустил взгляд в смартфон и отключил музыку, кабинет на мгновение погрузился в тишину, — Ты знаешь, что я очень ценю твой вклад в продвижение и популяризацию клуба, ты работал здесь все время, пока я был директором, и твое мнение для меня многое значит. Тэхен приподнял одну бровь и откинулся на спинку кресла. Интересное начало разговора, Юнги редко говорил с Тэхеном в таком тоне. Но что-то ему подсказывало, что иронизировать над словами друга пока неуместно, как бы они не звучали. Тем более, хоть разум Тэхена чувствовал что-то подозрительное, его эго было на седьмом небе. — Так, интересно, я слушаю. Юнги еле заметно тряхнул головой — да, глупо было полагать, что Тэхен ответит благодарностью на благодарность, ну ладно. — И так как ты уже опытный танцор, полноценная звезда, — лицо Тэхена светлело от удовольствия с каждым словом Юнги, — Я бы очень оценил, если бы ты согласился вместе со мной отсмотреть выступление одного человека сегодня вечером. Нам нужно принять решение о принятии его в коллектив клуба. Довольство Тэхена будто ластиком стерли. — Повтори? — Мне недавно позвонила очень приятная на голос девушка, — Юнги скопировал позу Тэхена, откинувшись на спинку, — Предложила представить своего клиента, довольно молодого, но, по ее словам, невероятно талантливого танцора. Я такие звонки обычно забываю почти сразу, но, знаешь, в этот раз меня смогли заинтересовать. Юнги наблюдал за тем, как лицо Тэхена за полсекунды поменяло выражение от довольного и расслабленного до его типичного и родного лица злой сучки. Оно ему подходило больше, от такого Тэхена Юнги хотя бы знал чего ожидать. — И чем же? — Тэхен спрашивал, но у его голоса не было даже оттенка интереса. — Она назвала его сценический псевдоним, — Юнги взял со стола воббл и покрутил в руках, чтобы рассмотреть цвет коньяка через лучи света, — Сказала, он предпочитает называть себя как «Старбой». Мне показалось я это прозвище уже слышал, а ты, Тэхен? Тэхен, до этого прожигающий друга взглядом, на секунду задумался. Какое ему вообще дело до чужих прозвищ? Он никого не запоминал, ему достаточно собственного и нескольких имен коллег по клубу. А тут ему предлагают вспомнить имя какого-то парня, который просто появился с улицы и мог бы только мечтать о сценах, подобных Хайб-Холл. То есть, мечтал бы, если бы Юнги не потянуло на благотворительность. Юнги всегда говорил, что его клуб — самый престижный и право выступать со звездами Хайб-Холла нужно заслужить, а теперь он просто так берет и решает открыть набор? У них тут что, икс-фактор? — Не слышал, я не интересуюсь именами стриптезеров с окраин. — Ну зачем так резко, — Юнги сделал глоток из стакана и не без усмешки посмотрел на Тэхена, — Хочешь я тебе напомню? Тэхена так и подмывало сказать «нет, спасибо», но он благоразумно промолчал. Он исподлобья смотрел как Юнги что-то быстро печатает на телефоне, а потом, нехотя принял его из рук друга. — Начинаешь вспоминать? — Юнги наблюдал за тем, как Тэхен, со скучающим видом посмотрел на экран, и его брови слегка приподнялись, — Кажется, недавно ты не так плохо отзывался о нем. — А… Этот? — Тэхен попытался вернуть себе равнодушный вид, но не получилось. На экране телефона высветилась фотография молодого парня, лицо которого было плохо видно из-за упавшей на глаза челки и поднятой руки, но Тэхен и не рассматривал лицо. Его взгляд сразу же упал на открытый торс, который было видно из-под задранной кистью парня футболки и слегка спущенные джинсы, освобождающие вид на косые мышцы живота и край нижнего белья. Ничего особенного в этой позе не было, Тэхен видел такое каждый вечер и думал, что привык. Но, черт, парень на фотографии почему-то приковал взгляд и Тэхен опять не смог не засмотреться. Его взгляд перешел на мышцы рук, затем острые ключицы и шею, и голос Юнги как будто выдернул из собственных мыслей: — Там есть еще несколько фотографий, но я вижу, что эта тебе уже понравилась. — Бред какой-то, — Тэхен быстро протянул телефон обратно, — То что мне понравились его фотографии еще не значит, что он достоин выступать на сцене такого уровня. — Говоря «такого уровня», ты подразумеваешь «на одной сцене со мной»? — Юнги улыбнулся, и убрал телефон. — Возможно. — спокойно ответил Тэхен, — И не забывай, сколько бы мы не поражались его физической формой, этот парень чуть не разгромил «Фламингос». Может быть там до сих пор за ним беспорядок убирают. Юнги поправил запонки на манжетах, и посмотрел в окно. Тэхен прав, и Юнги об этом уже думал. — Я буду иметь это ввиду. Но нельзя просто игнорировать, насколько популярным он стал в соцсетях. У него много фанатов, много упоминаний в твиттере и инстаграме, и огромное количество людей готово тратить деньги, лишь бы увидеть его еще раз. Я посмотрел клубы, где он выступал до того, как его агент обратилась к нам — везде были солдауты и метровые очереди, — Юнги наклонился к Тэхену, — Его выступление у нас в клубе было бы настоящей сенсацией. Тэхен подался вперед, улыбнувшись: — А я для тебя недостаточная сенсация? — Здоровая конкуренция тебе не помешает. Тэхен рассмеялся и снова откинулся на кресло. — Как скажешь Юнги, кто я такой чтобы с тобой спорить, — недовольство закипало в нем, но Тэхен стойко сдерживал взрыв эмоций. Юнги решил, что Тэхен зазвездился и хочет таким образом привести свою главную звезду в чувство. С помощью интернет-знаменитости! Хорошо, пусть будет так, им обоим известно, что с Тэхеном не сравнится никто, будь этот Старбой хоть королем тик-тока, твиттера, фэйсбука, чего угодно. Для Вантэ нет конкурентов, и точка. — Так ты согласен? — Юнги внимательно смотрел на Тэхена, пытаясь уловить его истинные эмоции. С Тэхеном непросто работать, но все окупается доходом, который он приносит клубу, именно поэтому с его мнением необходимо считаться. — Я согласен, для тебя — все что угодно, мой друг, — Тэхен улыбается, но Юнги не чувствует в этой улыбке искренности, — Но я предупреждаю, я не буду «подсуживать» твоему Старбою, я буду строгим и справедливым. «Справедливым, как же», — думает Юнги и протягивает ему руку для рукопожатия: — Главное не подсыпь ему слабительного и не порви его сценический костюм, Тэ. Они оба смеются, пожимая руки, но для Юнги в этой шутке лишь доля юмора. Работая с Тэхеном, он повидал разные ипостаси его ярости, и сложно сказать, где проходит грань. — Пожалуйста, договорись с Чимином о времени, я могу забыть. — Обязательно.       С того момента как разговор Юнги и Тэхена закончился, прошло около полутора часов. Юнги уже опустошил оба стакана коньяка и просматривал сервисные отчеты, пересланные администратором. Он оттягивал момент звонка Чимину, хоть и знал, что позвонить и услышать разъяренный (скорее всего) голос менеджера Тэхена все равно придется. Юнги крутился в бизнесе развлечений не первый год и ему приходилось общаться с разными людьми: дружелюбными и не очень. Он всегда находил нужный подход к каждому, будь то сотрудник, клиент или партнер, ему приходилось участвовать в спорах и разрешать их, Юнги был хорошим руководителем. Но когда дело касалось Тэхена и Чимина, его дипломатических навыков не хватало. Артист и менеджер стоили друг друга. И если взбалмошный нрав Тэхена Юнги мог усмирить, опираясь на многолетнюю дружбу, то с Чимином дело обстояло иначе. В повседневной жизни Чимин был очень мягким и обходительным молодым человеком, но стоило его разозлить и даже Юнги терялся в словах перед ним. Чаще всего, недовольство Чимина было неразрывно связано с испорченным настроением Тэхена, которое, в свою очередь, очень часто было результатом разговора с Юнги. Как и сегодня.       Мин сидел, подперев подбородок кистью руки, посматривая на телефон. Позвонить надо было, иначе никто кроме Чимина не дал бы ему гарантии, что Тэхен появится сегодня вечером в зале. Тяжело вздохнув, Юнги набрал номер. — Чимин? — Что ты ему сказал? — в трубке послышался голос менеджера со стальными нотками. Юнги почти физически почувствовал холод от тона Чимина. — Чимин, это… — Что ты ему сказал? Он пронесся мимо меня, сел в машину, забился в угол и ругался всю дорогу на корейском, — Юнги выдохнул, отвернувшись к окну. Не стоило ожидать, что Тэхен воспримет новости с позитивом, все-таки он улыбался явно через силу, — Теперь скажи мне, медленно и внятно, Мин Юнги, что конкретно ты ему сказал? — Я сказал что мне нужно его присутствие на выступлении нового артиста сегодня вечером. В трубке повисла тишина, но Юнги показалось что он услышал, как Чимин раздраженно проводит рукой по волосам. — Это просто восхитительно, Юнги. Может быть в следующий раз ты сообщишь ему такие новости немножко заранее? Что бы мне не пришлось сейчас ехать на другой конец города в поисках валокордина? Я был бы очень признателен, — Чимин все еще говорил очень вежливо, но Юнги был рад, что они говорят по телефону, а не лично. — Валокордин? Я думал его уже никто не использует… — Да что ты? Действительно? А Тэхен использует и более того, ему помогает только валокордин, поэтому пожалуйста, сообщая ему травмирующие новости не забывай передавать упаковку валокордина вместе с ними. — Хорошо, просто пусть он будет в клубе в десять… — Я уже все записал! — Чимин практически выкрикнул, и Юнги услышал короткие гудки.       Он отбросил телефон на стол, и скрестил руки на груди. Он бы не выдержал ни дня, работая менеджером Тэхена. Может, ему стоит подарить Чимину недельную путевку в санаторий на Новый Год? Где-нибудь в Тибете. Иначе с таким стрессом Тэхену вскоре придется искать себе нового менеджера.       В любом случае, Юнги добился того, чего хотел. Сегодня вечером он получит себе новую звезду, ибо в способностях Чон Чонгука он почти нисколько не сомневается, но более того — Тэхен наконец-то почувствует, что незаменимых артистов не существует. А чувство соперничества как раз именно то, чего Тэхену не хватает. Пусть ему это доставит сильный дискомфорт, но Юнги был твердо уверен, что Тэхену необходима эта «шоковая терапия», которая растормошит его. И пусть этой «шоковой терапией» станет Чон Чонгук.