Twins

Нет, у меня нет склонности к жестокости, но просто без неё порой ничего не получается.

      Они пришли в дом, который служил сторожкой на острове, и, как, и ожидалось, был населен вампирами: небольшой клан, состоящий из четверых бессмертных, включая самого Уильяма. Их встретила рыжеволосая красавица, совсем ещё девочка, на что Уолесс поспешил заверить, что Марион была обращена в двадцать лет.       Его супруга, тем не менее, с детским любопытством стала рассматривать гостей, которые поразили её своей холодностью и надменностью. Затем на её пухлом лице промелькнуло озарение и, шепнув что-то на ухо своему мужу, вампирша скрылась от незнакомцев. На удивлённые взгляды Вольтури Уильям пояснил, небрежно махнув рукой:       — Раны слишком свежи, — он открыл дверь, за которой скрывалась лестница, ведущая в потайной подземный ход. — Надеюсь, вы не боитесь промокнуть, господа, сейчас как раз начнётся прилив.       Алек вошёл первым, не обращая внимания на усмехнувшегося хозяина. Ему не терпелось увидеть того, кто перевернул жизнь Чарли с ног на голову, превратив её существование в один сплошной эксперимент.       Его злил тот факт, что Стефан всегда находился у них под носом: в тот раз, когда он сам сообщил о странных существах, и когда он лично убил одно из них — хотя какое ему было дело до, так называемого, расходного материала — холодный расчёт, не более; или в тот момент, когда он якобы случайно заметил слежение около дома Кларков. Алек догадывался, что и Арчи, который был своеобразным посланием, оказался всего лишь отвлекающими манёвром. Но оставался один единственный вопрос: почему?       Священник, маньяк, художник, одержимый, верный друг, предатель, учёный, сумасшедший, социопат — кем же был этот Стефан?       Через несколько минут вампиры оказались в полуразрушенном замке, где двое крупных мужчин служили гарантом того, что полукровка не сбежит. Уильям, глядя на него, несколько раз цокнул языком, выражая притворное недовольство: несколько кровоподтёков на измученном лице Стефана выдавали занимательное времяпрепровождение шотландцев.       — Я же просил быть вежливыми, — нарочито ласково начала он, садясь рядом с пленником, который находился в полуобморочном состоянии, и похлопал его по щекам. — Доброе утро, спящая красавица.       Стефан разлепил посиневшие веки и взглянул прямо в глаза Алека, но в его взгляде не было ни капли страха или сожаления. Он улыбнулся одной стороной губ, изгибая их в животном оскале.       — О, я вижу, ты не боишься, — прошептал Уильям, жестом указывая Вольтури, показывая что тот теперь находится на их попечении.       Алек, не скрывая презрения, подошёл к полукровке и сел на корточки, чтобы быть на одном уровне с его лицом для того, чтобы посмотреть в его наглые, обезображенные синдромом Бога глаза.       — Каково это — не быть чем-то определённым? — Вольтури приподнял его подбородок средним и указательным пальцами, а большим надавил на его верхнюю части, тем самым лишая Стефана подвижности.       Его пальцы медленно сжимались до тех пор, пока не раздался характерный хруст ломающейся кости и полустон, сорвавшийся с обезображенного теперь лица полукровки.       Монро открыл было рот, чтобы напомнить, что он в состоянии просто прочесть его мысли, но Деметрий, чуть покачав головой и сощурив глаза, серьёзно и без доли сожаления произнёс:       — Урок, не закреплённый кровью, плохо усваивается.       Ищейка понимал, что для Монро это первый опыт подобного получения информации, и поэтому не стал настаивать на его присутствии, однако немало удивился, когда Кларк решительно остался стоять на месте, наблюдая за происходящим.       Алек тем временам скинул свой пиджак на влажный пол и стал медленно закатывать рукава. Лицо его было почти бесстрастным, если не сказать привычным к таким процедурам, но так как этот эпизод носил личный характер, то вампир находил в предстоящем представлении особое чувство удовлетворения.       — Зачем? — спросил он, наблюдая за тем, каких усилий стоило Стефану сдержаться, когда тот попытался пошевелить челюстью. — Ох, прости, я был слишком груб с тобой, верно? Джейн, будь так любезна.       Мужчина неестественно выгнулся, и с его рта сорвался неловеческий крик, обнажая окровавленные зубы после пары сильных ударов шотландцев, которые теперь скривились в лице, поглядывая на миловидную девушку, что не сводила своих больших кукольных глаз с жертвы. Алек вскинул руку, призывая сестру остановиться — та моргнула и перевела взгляд на мужа, который теперь относился довольно спокойно к такой особенности супруги и одобрительно кивнул ей, чем вызвал лёгкую улыбку на фарфоровом личике.       — Лучше начинай говорить, пока я не сломал тебе палец шестью разными способами и не засунул туда, где не светит солнце, — злобно прошипел Алек прямо на ухо Стефану.       Мужчина, сплюнув кровавые сгустки и хрипло вздохнув, самодовольно ухмыльнулся, проводя языком по иссохшим губам. В его глазах промелькнул нездоровый блеск, а затем что-то нервное и надрывное, больше проходившее на сиплый лай, чем на смех, вырвалось из его груди.       — Тебе не повезло, — Вольтури размял шею и притворно вздохнул, — я родился в апреле, так что досчитаю до четырёх.       Но, когда никакой реакции со стороны Стефана не последовало, Алек, елейным голосом дойдя до четверки, сдержал своё обещание — обезображенный указательный палец правой руки теперь покоился в ладони вампира, который и бровью не повëл на удушающий крик полукровки. Тот дышал, стиснув зубы, прокачивая лёгкие кислородом, чтобы не упасть в обморок от болевого шока.       — Интересно, а если разорвать твои конечности, они срастутся? — Алек с серьёзным видом обратился к Стефану, который вместо ответа вновь издал какой-то гортанный звук. — Знаешь, среди нас ведь есть специалист по таким делам.       Все взгляды устремились к Уолессу, которого перекосило от одного упоминания почти перенесенного опыта.       — Да, если бы не моя Марион, то случилось бы непоправимое, — хмыкнул вампир, — ещё бы минута и я бы смотрел, как самое сокровенное сгорает прямо на моих глазах.       Уильям, не стесняясь, указал на мужское достоинство, и Монро с Деметрием переглянулись: оба выражали крайнюю степень сочувствия и едва ли не передёргивали плечами от фантомной потери.       Алек же, не обращая внимания на переговоры за спиной, не сводил своих глаз со Стефана, который начал понемногу приходить в себя: он поднял руку, с которой стекала алая кровь, и которая, несомненно, привлекала внимание всех присутствующих. Отголоски надежды проблескнули в голубых глазах, и Алек, покачав головой, достал из заднего кармана серебристый коробок.       — Не думаю, что твоя смерть будет быстрой, — он откинул крышку, выпуская рыжее пламя, и поднёс его к лицу полукровки, — или ты сейчас заговоришь или будешь умирать так медленно, что проклинешь всех богов за своё существование.       Вольтури взял его правую руку и, зафиксировав её, прижëг рваную рану — кровь стала спекаться моментально, высвобождая в воздух запах горелой плоти, от которого на самого вампира нахлынули непрошенные воспоминания. Однако теперь огонь был орудием возмездия, и потому сдавленный рык Стефана лишь раззадорил его.       — Один, два, три, — Алек смотрел на неморгающего мужчину, который стал дышать чаще и сжал зубы ещё сильнее, — четыре.       Снова хруст, снова разорванные суставы и рваная кожа. Снова тот отвратительный запах.       — Сукин ты сын! — выкрикнул блондин, смотревший на обрубки собственных пальцев, что теперь представляли собой оголённые подпаленные костяшки с обугленными мышцами.       — Так всё таки мы договорились? — Алек закрыл зажигалку и подкинул её вверх, поймав прямо перед лицом, покрывшимся испариной.       — Какая бы смерть меня ни ждала, — сказал Стефан, прижавшись затылком к холодной стене, — с тобой я не поменяюсь, потому что свой неотступный палач — ты сам, и пытке твоей длиться всю жизнь, а у вас она долгая.       Алек раздражённо повел подбородком, прикрыв глаза, и сделал глубокий вдох. Вдруг на его лице промелькнуло озарение, и он взглянул на Монро, мысленно прося его об одной услуге. Кларк инстинктивно сморщился, но кивнул, и вскоре отправился выполнять его просьбу.       — Знаешь, в наши дни грех не прибегать к благам цивилизации,— Алек свел брови вместе, словно погружаясь в глубокие раздумья, а затем разочарованно выдохнул, разводя руками в стороны, — но оказалось, что в этом городе очень нестабильная электросеть. Иногда повернешь выключатель, а электричества нет несколько часов. Нервы не выдерживают.       Стефан гулко сглотнул, когда Алек вновь оказался около его лица, но на этот раз вампир с профессиональным видом раскрыл его глаза несколькими плавными движениями, будто бы прикидывал что-то в голове.       — То, что тебя ждёт, называется кастрацией лобных долей, — Алек постучал пальцем по уголку глаза, — хотя, то, что ниже пояса, на мой взгляд, ей тоже подлежит, ведь у тебя уже есть дочь...       — Вайлет, — прошептал блондин, бегая глазами по непреклонному лицу палача, — она у вас?       Но вместо беспокойства и родительской любви, которую ожидал увидеть Вольтури, в голубых ясных озёрах плескался интерес вперемежку с нездоровым обожанием — таким, каким обычно смотрят насильники на своих жертв.       — Ты больной ублюдок, — прошипел Деметрий, который до этого сохранял молчание.       Но Стефан посмотрел на него с издёвкой и растянул разбитые губы в кривой ухмылке.       — Не тебе об этом говорить, — он провёл языком по своим клыкам, будто бы проверял их на целостность, а затем с видом истинного проповедника продолжил. — Не ты ли, будучи дьяволом во плоти, сгубил десятки, а то и сотни тысяч прекрасных женщин, обещая им удовольствие и блаженство, а в итоге забирал их жизни с чувством собственного превосходства? Вы — самая настоящая тьма.       Алек не стал препятствовать тому, чтобы Деметрий пару раз объяснил пленнику правила игры, в которой тот находился далеко не в лучшем положении. Ищейка доходчиво донёс это с помощью точечных ударов по печени и селезёнке, так что согнувшийся пополам полукровка ещё несколько минут не смог сделать вдох.       — Дьявол живёт вот здесь, — также отстранённо продолжил Алек, проведя ладонью по его голове, приподнимая Стефана за волосы. — Внутри этого прекрасного мозга лежит ключ к пониманию тьмы. И даже десяток темных душ не так страшны, как то, что находится вот здесь — в этой прелестной светловолосой дыньке.       Спустя пару минут появился Монро: в одной его руке была склянка с прозрачной жидкостью, а во второй — самый обычный шуруповёрт, который он тут же передал Алеку.       Звук крутящегося сверла привлëк внимание Стефана, и он шумно и равно втянул в себя воздух, вопросительно смотря на насвистывающего какую-то мелодию Алека.       — Будет, конечно, больно, зато какой эффект, — Вольтури нагнулся над замершим полукровкой и приблизился к его уже испуганному лицу, — я просверлю дырку в твоём черепе через глазное отверстие, вот тут, — он чуть расширил веки правого глаза, всматриваясь в нити капиляров, — а затем залью туда кислоту, и уже тогда ты, вероятно, ничего не будешь чувствовать. Хотя откуда мне это знать. Даже если будет ужасно больно, оповестить ты об этом уже никогда не сможешь. Этакий ходящий кусок дерьма, неспособный мыслить.       Вампир нажал на кнопку и поднёс сверло прямо к лицу Стефана, который стал вырываться, но Деметрий и Монро крепко удерживали его. Алек видел, как выступил пот на светлой коже, как расширились от ужаса зрачки, как полукровка сделал последний хриплый вдох.       Ещё пару милиметров.       — Я скажу, — прошептал тот, с облегчением опуская взгляд вслед за рукой Алека.

***

      Чарли не находила себе места с тех пор, как её отправили наверх. Она слышала, как кто-то пришёл, но, судя по тому, что никаких звуков борьбы не последовало, а затем голоса и вовсе стихли, девушка поняла, что все ушли. Именно поэтому она не на шутку испугалась, когда в её комнате появился Карлайл.       — Деметрий не успел передать тебе, — тихо проговорил вампир.       Вид у него был скорее огорчённый, нежели смущённый, и девушка, стоило ей опустить взгляд на плотный конверт со знакомой печатью, тут же подорвалась с кровати и протянула руку. Её пальцы с трепетом провели по бумаге, которая отдавала ярким цветочным запахом и едва уловимыми нотками железа.       Когда она подняла свою голову, то обнаружила, что осталась в комнате совсем одна, и ещё раз мысленно поблагодарила тактичность и чуткость Карлайла.       Поддев уголок ноготком, Чарли сморщилась — несколько капель крови моментально впитались в белоснежную бумагу. Девушка облизнула палец, который так и остался зажатый между белоснежных зубов, когда она всё же достала письмо. Её глаза беспокойно пробежались по диагонали, заставив сжать зубы чуть сильнее. Затем Чарли принялась перечитывать ещё раз, и ещё раз. И так до тех пор, пока не сгрызла все заусенцы на пальцах правой руки.       И на что я надеялась?       Чарли переключилась на губы, продолжая буравить взглядом каллиграфичейский почерк. Помимо формального приветствия и пожелания лёгких родов и здоровья, было одно предложение, которое напоминало Кларк о сути их договора и о необходимости его исполнения.

"Надеюсь, мой подарок будет гораздо красноречивее моих слов."

      Чарли не понимала, сколько времени прошло с тех пор, как она взяла в свои руки этот злосчастный конверт, не решаясь заглянуть внутрь. Дрожащими пальцами она взяла края бумаги и вытряхнула содержимое на свою кровать — белые лепестки в форме слез рассыпались по тёмно-синей простыне, наполняя комнату удушливым ярким ароматом.       Перед глазами всё мигом поплыло, и последнее, что увидела девушка перед тем, как упасть в обморок — обеспокоенное золото глаз доктора Каллена.       Очнулась он от плавных прохладных движений чьих-то пальцев на своих висках: Эсми заботливо гладила её лицо, водя руками по непослушным кудрям, которые женщина терпеливо разделяла на аккуратные пряди.       — Милый, она пришла себя, — вампирша повернула голову в сторону, не переставая успокаивать Чарли.       — Что произошло? — девушка поморщила нос, всё ещё ощущая тяжёлый плотный запах.       Карлайл протянул к ней руку, по обыкновению спрашивая разрешение на осмотр, и, заручившись согласием, пропальпирлвал лимфатические узлы, а затем проверил реакцию на свет.       — Те лепестки, что были в конверте, — тревожно начал Карлайл, держа руку на запястье девушки, — Это был олеандр. Все части растения ядовиты, что связано с содержанием в них олеандрина, корнерина и других сердечных гликозидов. Поэтому ты и упала в обморок.       — Твоя комната проветривается, дорогая, — Эсми мягко улыбнулась ей, — пока побудешь с нами.       — Чарли, тебе нельзя так нервничать, — строго сказал Карлайл, хмуря брови на учащенный пульс, — плохо для ребёнка, не забывай это.       Кларк тут же закивала и приложила руки к животу.       Я думала, что всё может получиться...       — Ты ничего ему не скажешь? — взгляд Эсме был наполнен той печалью, которая была свойствена лишь матерям, и потому побудила Чарли поделиться своими переживаниями, которые она хранила в себе всё это время.       — Я не могу поступить с ним так, — Чарли прикрыла глаза и застонала.       — Но ты не можешь лишить ребёнка отца, — Эсме аккуратно приподняла девушку и подложила ей под спину несколько подушек.       Миссис Каллен протянула девушке чашку чая, и Чарли обхватила её похолодевшими пальцами, поднося ко рту, и неспешно подула на струящийся пар.       — Вольтури уже забрали его у нас, — она пригубила напиток, — они не дадут мне второго шанса.       — Но Алек сможет понять и принять это, я уверена, — Эсми переживала её боль как свою собственную, и от этого у Чарли защемило где-то в районе груди.       Каллены повернулись к двери прежде, чем Чарли вернула фарфор на место, но когда до неё дошла причина возникшего молчания, то кружка со звоном опустилась на тарелку и несколько капель расплескались, обжигая нежную кожу.       — Смогу понять что?       Алек не сводил глаз с Чарли, которая, не смотря на боль, сжала руки в кулаки и едва дышала. Карлайл и Эсми, которая на последок поцеловала девушку в висок, вышли из комнаты, оставляя их вдвоём.       — Что я должен принять, Чарли? — вампир в миг оказался рядом с ней, почти что нависая над девушкой.       Она подняла на него глаза и ахнула, глядя на красные пятна на белоснежной рубашке.       Это что, кровь?       — Что вы сделали с ним? — не отвечая на его вопрос, спросила девушка, с трудом удерживая рвотные позывы.       — Стефан жив, не целиком кончено, но... Чарли?       Прежде чем она поняла, что через секунду весь её ужин окажется снаружи, бледно-зеленоватое лицо уже обдувалось холодным осенним бризом — то, что необходимо, чтобы удержать содержимое желудка.       Чарли чувствовала, как мягко, но уверенно Алек придерживал её за плечи и одной рукой убрал её волосы — на всякий случай. Она ощущала его дыхание на своей шее — слишком близко, чтобы сдержаться и не повернуться.       Его губы почти касаются её, стоит лишь сделать движение вперёд и все сомнения сойдут на нет: простит, забудет, вновь станет ласкать своими руками.        Уже простила, но...       — Алек, — прохрипела она, прикрыв глаза, чтобы не смотреть в его — бездонные, поглощающие её всю целиком, без остатка.       Он поднёс её волосы к лицу и зарылся в них с носом, вдыхая аромат — по телу тут же разлилось нескончаемое тепло.       — Просто скажи мне, что всё это была неправда, — прошептал он, не отрываясь от её шёлковых локонов, — скажи мне, что я был не прав, Чарли.       Моментально бросило в холодный пот, зубы свело от напряжения, а сердце — молчи сердце, не сейчас ! — забилось, словно на скачках. Чарли хотела было отодвинуться, но нежные руки взяли её лицо, проводя большими пальцами по припухшими скулам. Губы коснулись её носа, пуская тысячи мурашек по спине.       — Просто скажи мне это, — Алек неотрывно смотрел в зелень её глаз, — пожалуйста, Чарли.       Она тянет руку, не в силах противостоять желанию. Чувствует, как он вздрагивает от жара её пальцев, которыми она несмело коснулась его шеи. Пухлые губы приоткрылись, чтобы сказать всего несколько слов, но ветер принёс плотный удушающий аромат прежде, чем Чарли сделала выдох.       Отпрянула. Помотала головой, прячась за навесом своих волос. Не сдержала слез. Вздрогнула, когда почувствовал его губы на своих щеках — целуют, вбирают в себя, утешают.       Что же ты делаешь, Алек?       — Мне всё равно, — шепчет прямо на ухо.       Вновь помотала головой, сжимая пальцами его рубашку.       — Если даже он не мой, — вновь коснулся живота ладонью, — мне всё равно.       Как же больно.       Чарли накрыла его ладонь своею и с силой попыталась убрать её. Алек, чей взор были покрыт туманом, сам ослабил руку, отступая на шаг, и впился в родное веснушчатое лицо глазами, полными боли и скорби.       — Я знаю, ты злишься на меня, и я полностью заслуживаю твой гнев, — хриплый надрывный голос резал её наживую, — но прошу, дай мне шанс, Чарли. Дай мне всего один шанс.       — Уходи.       Как же, черт возьми, больно.       — Чарли...       — Ты оглох? — Чарли вытерла нос рукавом и сделал пару шагов назад, упираясь ногами в кофейный столик.       — Не надо, Чарли... — Алек гулко сглотнул и сделал шаг навстречу.       — Я не хочу тебя знать, Алек, — глотая слезы, девушка всё же выдавила из себя то, что должна была.       Вольтури, не обращая на это никакого внимания, медленно приблизился к ней, но Чарли, стиснув зубы, схватила фарфоровую тарелку и что есть силы запустила её в сторону вампира.       — Я хочу, чтобы ты ушёл из моего дома!       — Нет, не хочешь, — он за считанные секунды оказался рядом с ней, вглядываясь в раскрасневшееся лицо,— я люблю тебя, Чарли.       Рваный вдох.        Звук тикающих часов.       Не заставляйте меня говорить это.       — А я тебя нет.       Его глаза сверкнули и мигом потухли.       Обожгла. Прямо в сердце. Сбилось дыхание. У обоих.       Стоит, не двигаясь. Смотрит.       — Уходи, — потворила Чарли, вновь пытаясь высвободиться.       Но на этот раз ей никто не препятствовал.