Red prohibition ❤️

В голове Юнги звенит так, что он не сразу понимает, где находится. Лишь протерев глаза, он видит, что лежит одетый на собственной кровати. Поднявшись, он чувствует тупую боль в затылке и соскребает себя по кускам, чтобы доползти до кухни. В это же мгновение врезается взглядом в тело, беспардонно валяющееся на кухонном коврике. На теле нет ничего кроме белых боксеров с бананами. Тело крякает, и Юнги осознает, что это Хосок. — Мать твою, Хоба… — Мину больно даже говорить. Он вяло проходит к шкафчику и достает оттуда таблетки, попутно хватая графин с водой. Хосок не реагирует, и Юнги пинает его ногой в задницу. — Охренел? — бурчит возмущенный Чон, который уже давно не спит. Просто не в состоянии встать. Юнги хмыкает и присаживается на корточки рядом с другом, протягивая ему таблетку и воду. Искать стаканы тупо лень. Таблетка мигом падает в желудок Хоби по идеальной траектории, не касаясь горла, и он жадно допивает воду. — Какого хуя, позволь спросить, ты валяешься в банановых трусах в моей квартире? — медленно начинает Мин. — Ты был пьяный в сопли, если бы я не дотащил тебя до квартиры, ты бы уснул на лавке возле подъезда. Я был тоже готов и упал тут же, как разделся. Трусы подарила бабушка на День Детей. — Меня тошнило? — морщится Юнги? — Меня тошнило. — Зачем разделся? — Ты орал, что хочешь меня, — выражение лица Хоби невозмутимо. — Преисподние… — Юнги роняет лицо в прохладные ладони и слышит заразительный смех Чона. Если бы так смеялся Юнги даже на трезвую голову, у него бы полопались сосуды. — Расслабься, солнышко, я шучу. Просто не могу спать одетым. — Отличная шутка, — цедит Юнги и идет в лоджию. Берет сигарету, знает, что пожалеет о курении на голодный похмельный желудок, но все равно прикуривает. Хосок лениво натягивает футболку и идет за другом. Разговаривать особо не о чем, голова раскалывается у обоих. — Хорошая вечеринка была… — просто так бросает Хоби. — Я вчера поцеловал мальчика… — Юнги сжимается от того, как ванильно это прозвучало и порывисто выпускает первый клуб дыма. — Просто так? — Хосок впивается в него шокированным взглядом. — Нет, я выбрал «преступление». И мне выпало задание поцеловать красивого блондина… — А, — понимающе кивает Хосок. — И? — Хоби, — Юнги медленно поворачивается к другу, — это все, что я помню со вчерашней вечеринки. После этого я начал закидываться водкой как не в себя. — Потому что… — Потому что это был лучший поцелуй в моей жизни, наверное… По крайней мере, других я уже и не помню, — Юнги прикладывает сигарету к губам, задумчиво глядя в окно. Не нужно было пытаться восстанавливать детали этой близости, он помнил все до каждой мелочи. Хосок вздрагивает: Юнги редко откровенничал, тем более, о таком. Поэтому сейчас он и не знает, как реагировать. — Он отвечал тебе? Юнги качает головой. — Тогда что тебе так запомнилось? — Все, Хоби. Его губы, его вкус, запах. Блять, меня вело так, что я готов был съесть этого мальчишку. Я все это помню, даже свои мимолетные мысли, пока целовал его. Мне не нужно было, чтобы он что-то делал… — А как все закончилось? — глаза Хоби уже на лбу. — Он дал мне по яйцам и убежал. Хосок прыснул в кулак: — Порядочный мальчик, — констатировал он. — Да… Я не мог с ним разговаривать, но мне чувствуется, что он такой. Хоба, я — кретин, — Юнги затягивается и трет пальцами напряженный лоб. — Но у него был браслет «free kiss». Почему мне прилетело по яйцам, я не знаю. — Может, ему не понравилось? — снова хохочет Хосок. — Мне же никак не найти его? — Юнги игнорирует стеб Хоби и думает о своем. — Смеешься? На этой тусовке не все имена называли. Не говоря уж про договор о неразглашении. — Фак, — выдыхает Мин и снова растирает лоб. Хосок легонько бьет его по плечу: — Солнышко, я скидываю на то, что у тебя похмельная ванилька. Ты же взрослый дядя уже. Из-за недопоцелуя ты так загнался? Чувак был мимолетным виденьем в твоей жизни, а ты стоишь тут на грани превратиться в школьницу-сасэнку. Иди выпей еще таблеточку и включи мозги. Юнги кивает, будто самому себе, понимая, что Чон прав, но в голове тут же всплывает вкус чужого блеска для губ и томное «о, Господи», от которого тут же напрягается в штанах. Мать твою, у него встает на эти воспоминания. На некоторых клубных перепихонах он и за полчаса не мог до конца возбудиться, а тут полсекунды… — Выпьем кофе? — резко предлагает он Хосоку, пытаясь отвлечься. — И следовало бы позавтракать, — кивает заботливый Хоби. — С похмелья нужен рамен. — У меня валялось несколько пачек, — Юнги небрежно машет в сторону кухни. Они заваривают кофе и рамен и едят в полной тишине. Экстравертивный Хосок не может выносить этого и включает радио на телефоне, ловит волну расслабляющей музыки для уютных кофеен и тут же начинает мурчать себе под нос, прихлебывая бульоном. Юнги не поддерживает его пыл и вяло мешает лапшу. Друг прожигает его взглядом и шумно кидает палочки на стол, чтобы включить Мина. Тот вскидывает колючий взгляд: — Охерел? — Послушай, — Хоби складывает руки на столе. — Будем считать, что вчера тебя кто-то проклял, и теперь ты одержим. Ну что ты сделаешь? Крестная фея не прилетит, Юнги. Зеркало, как в «Красавице и Чудовище» я забыл дома. Ну что теперь пускать сопли в лапшу? — Забей, — бурчит Юнги, снова опуская взгляд в тарелку. — Отпустит. — Это он, скорее, себе сказал. — Я к чему, — продолжает Хоби, — бабуля учила, что нужный человек встретится тебе в любом случае. И для этого не нужно прикладывать усилия. Вдруг, это ненужный тебе человек… Может, он издевается над котятами или смотрит жесткое бдсм порно. — Нда… — с невеселой усмешкой откликается Юнги, вспоминая мягкую ткань белого пуловера. — Попроси у бабули и для меня банановые трусики на удачу. — А вот и попрошу! И тут же станет легче жить, — вскрикивает Хоби и кладет пустую тарелку в раковину. — Я исчез. Нужно успеть прийти в себя, вечером тренировка.

***

Чимин пьет кофе, сидя на кухне, Тэхен готовит завтрак. Их тишину нарушает лишь нервное постукивание Пака пальцами по столу. Сегодня ночью он ничего не объяснил. Убежал в душ, яростно оттирая тело мочалкой, словно желая смыть с себя эту ночь. Так же яростно чистил зубы, чтобы вымести вкус чужого рта на языке, нёбе и подрагивающих губах. Его подташнивало от воспоминаний, от горечи в горле и сладкого вяжущего чувства на языке. Чимин до сих пор не мог определиться со своей ориентацией. В старшей школе у него были мимолетные увлечения девушками, некоторые из них перерастали в отношения на пару месяцев. Парень поцеловал его один раз на вечеринке по случаю выпускного. Это было мокро и пьяно, но Чимин тогда отметил про себя, что ему было совершенно не противно, но дальше не зашло. Сейчас он осознавал, что никто и никогда не целовал его с такой жадностью. Чужие пальцы вжимали в себя так, будто незнакомец боялся, что Пак сбежит. Он засасывал его, как последнюю в этой жизни порцию кислорода. Ночью Чимин выпалил Тэхену, что целовался с парнем, тут же раскраснелся и лег спать, ссылаясь на жуткую усталость. Тэхен понял, но сейчас ждет объяснений. — Ну что, Чиминни, — друг ставит тарелку с омлетом перед Паком и усаживается напротив, — я жду подробностей. Чимин тяжело вздыхает, что вызывает непроизвольную улыбку Кима: — Меня поцеловал совершенно незнакомый парень, и теперь я не знаю, как жить с этим… — Где это было? И когда? — Возле туалета… я выходил оттуда. Ты, наверное, танцевал. Блин… — Чимин трет глаза. — Чим, — усмехается Тэхен, — так ты же при мне выбрал браслет с надписью «free kiss». Вечеринка тематическая, на ней можно было выполнять разные задания. Может, кому-то тупо выпало поцеловать тебя, а браслет-зеленый свет. — И что это значит? — нахмурился Пак. — Булочка, у тебя, вроде, хорошие оценки по английскому были, — улыбается Тэ. — А ты мне почему ничего не сказал?! — возмущенно откликается Чимин. — Чим, честно, даже не вникал. Ты спрашиваешь у человека, который надел браслет «sugar baby», — смеется Тэхен. — И совершенно не страдаю по этому поводу. — Sugar — это сахар… — удрученно бубнит Чимин. — Браво, — Ким хлопает в ладошки. — Ты видел этого парня? Чимин прикрывает глаза: — Нет. От него пахло табаком, алкоголем и восточными духами… что-то ванильное, — он морщится, силясь вспомнить еще. В сознание бьет «дай мне сосать тебя вечность», и Чимин чувствует, что веки и губы тяжелеют, словно наливаются свинцом. — Экстравагантно, — подмечает Тэхен, — но как ты не увидел лица? — Свет сильно приглушили. Прямо в этот момент, будто я не должен был видеть его, Тэ. — Может, оно и к лучшему. Чимин смотрит на остаток кофе и закрывает глаза. Картинки в его памяти начинают плясать более отчетливо. — На нем было платиновое кольцо с большим камнем глубоко синего цвета, — Чимин понижает голос, — как в аниме «Темный дворецкий». Он сжал мою кофту до скрипа… — Он что-то говорил тебе? — у Тэхена глаза загораются. Щеки Пака тут же покрываются розовым, про «сосать вечность» стоит опустить. Он и не сможет сказать такое вслух. — Сказал, что я сладкий. У него очень низкий голос, шепелявит, кажется… — Какая прелесть, — губы Тэхена растянулись в улыбку. — Но шепелявые нам не нужны. Видишь, уже первый повод не загоняться. А вдруг он еще и некрасивый. — Знаешь, как-то не полегчало, — бурчит Чимин. — Я не привык целоваться с незнакомцами. Ким вздыхает: — Чим. Люди трахаются на первой встрече, не узнавая имен друг друга. А наутро встают, не думая об этом. А ты устроил истерику из-за поцелуя-задания на пьяной вечеринке. Пак судорожно вздохнул: — Хен, он целовал меня не так, будто выполнял задание. — А как? — Он был готов проглотить меня, не оставив и косточки. Я весь взмок, Тэ. Глаза Кима игриво загорелись: — Тебе еще и понравилось??? Чимин напряг и без того напряженные бедра. — Я не знаю… — честно признался он. — Тело немного отреагировало, но в душе было неприятно, потому что я не понимал, кто он. Может, он какой-нибудь псих или маргинал, Тэ. — Булочка, это вечеринка для супербогатых людей в платиновых колечках. Скорее, маргиналами там были мы. Я до сих пор не верю, что мы вообще попали туда. И будь он кем угодно, вечеринка закончилась. Просто забудь об этом. Считай, приятной интрижкой с ароматом сигарет и ванильных духов, — Тэхен обезоруживающе улыбается. — Ты прав, — болванчиком кивает Чимин. — Мне нужно искать работу. — Поваляйся, поищи вакансии. Книжку почитай. Моя смена кончится в десять вечера, — Тэхен наспех моет за собой посуду и идет обуваться. — Принеси мне ваш фирменный раф и персиковый чизкейк, пожалуйста. Чиминни невозможно отказать ни в чем.

***

Юнги буквально погрузился в написание текстов. За три часа он закончил незавершенную работу, забыв о том, какую по счету кружку кофе выпил. И сейчас сидит и думает над новым текстом. Тяжелые размышления прерывает телефонный звонок. Увидеть госпожу Кан на экране в субботу было странной неожиданностью. — Да? — Юнги, извини, что отвлекаю в выходной, но я зашиваюсь, — голос коллеги уставший. — В смысле? — Бухгалтерии столько, что я проработала все утро и работаю сейчас. У меня просто голова звенит, — жалуется госпожа Кан. — Все-таки высокие продажи имеют обратную сторону медали. — Я позавчера говорил Лиен, чтобы выложила вакансию помощника, — цедит Юнги. — Она вообще слушает что я говорю? — Как видишь… — Тьфу, — Мин бьет себя по колену, — заварите чаю и отложите работу до понедельника. Я напишу Лиен в KakaoTalk пару ласковых. — Юнги, она влюблена в тебя настолько, что действительно пропускает мимо ушей некоторые твои замечания, — усмехается госпожа Кан. Мин закатывает глаза: а то он не знает. — Когда влюбляются по-настоящему, слушают каждое слово. Все, до понедельника. Отдыхайте. Не то, чтобы Юнги познал искусство любви, он до сих пор не может понять и объяснить, что это, но некоторые вещи уж совсем очевидны. Он пишет гневные сообщения Лиен с ультиматумом, что через час на всех порталах должны висеть объявления и откидывает телефон. На новые тексты фантазия закончилась, а вот с битами поработать можно, и Юнги работает, пока телефон разрывается от десятков извинительных сообщений от Лиен. Всю субботу он работал, отвлекаясь на перекусы и сигареты. К трем часам ночи плюхнулся в постель, осознавая, что не думал об этой ночи, пока творил. Стоит почаще зависать в студии и заниматься полезным. И вообще, Хосок прав в каждом слове. Ничего особенного не произошло. Да, химия, да, мимолетная. Да, вкусный и податливый пацан, но это не конец света. И вообще, такая резкая вспышка не привела бы ни к чему хорошему. У нормальных людей все происходит иначе: они знакомятся, общаются, узнают друг друга, ходят в сраные кафе и робко гладят друг другу кисти рук. Вся эта чушь явно не для него. Наплевать и забыть. С такими мыслями Юнги отключается и спит до полудня следующего дня. К своему удивлению он высыпается, наспех принимает душ, скудно завтракает и тут же садится за тексты. Один раз позвонил Хосок по видеосвязи, Юнги потратил на болтовню с ним пару часов, но Чон обладал удивительной возможностью поднять настроение, треща без умолку и хохоча над собственными шутками. Он рассказывал про тренировку, про девочек, лайкнувших его в Tinder, а Юнги просто слушал, разбавляя односложными фразами. Хосок привык к нему и любил его такого, зная, что даже если рот Мина на замке, он всегда внимателен. Юнги разбирает рабочую почту, заказывает доставку еды на дом и стоит перед шкафом с рубашками, держа в руке надкусанный кимпаб. В эту минуту звонит Лиен. — Добрый вечер, — рыкает Юнги. — Календарь подарить? Лиен хочет сказать, что он тоже отвлек ее в субботу, но прикусывает язык. — Только что мне на почту пришло письмо от потенциального сотрудника. Он целую прозу написал о том, как хочет работать в нашей компании и будет рад, если мы его выслушаем. Из восемнадцати сообщений его самое огромное и красноречивое. Такие распыления уже не сулили хорошего. Так считал Мин, потому что терпеть не мог словоблудие. — Ну… назначь на девять утра собеседование, пусть приходит лично ко мне, — Юнги пожимает плечами. — Только мне он уже не нравится. — Почему? — Лиен удивляется. — Интуиция у меня хорошая, — цедит Юнги, перебирая рукава рубашек. — Все, до завтра. Отдыхай, — произносит чуть мягче, вызывая скромную вереницу бабочек в животе у секретарши. Утром Юнги снова ненавидит всех, и отвратительный эспрессо, сваренный им лично, только усугубляет ситуацию. Он забывает подушиться, забывает надеть украшения, которые шикарно контрастировали с лаконичными аутфитами. Просто надевает первую попавшуюся белую рубашку, заправляет в черные зауженные брюки, зачесывает пепельные пряди назад, позволяя одной выбиться на открытый лоб и лениво погружается в свой спортивный Hyundai. Едет медленно, пытаясь проснуться. Так же медленно вплывает в офис, кланяясь встречающимся сотрудникам и тут же закрывается в своем кабинете во избежание болтовни Лиен и ее тупых шаблонных вопросов о выходных. За час его глаза уже устают от работы за ноутбуком, и он напрочь забывает про часы, когда Лиен осторожно стучит в дверь. Юнги беззвучно поднимает на нее уставшие глаза. — По вакансии пришли, — поясняет она. — Ну, пусть проходит. Юнги захлопывает Макбук и откидывается на спинку кресла, подавляя зёв. Через минуту открывается дверь, и он чувствует, как грудную клетку парализует до последней ебаной молекулы. Он ведет глазами снизу-вверх. Так же, как и позавчерашней ночью, о которой только успел забыть. Белоснежные кеды, черные джинсы, которые блядски обтягивают стройные, но крепкие ноги, белая рубашка в тонкую нежно-голубую полоску, со сраными вышитыми цветочками. В небольших пальцах черная толстая папка. Юнги не верит до последнего, пока внимательно не всматривается в лицо. На него пристально смотрят два глаза. Это непосредственный, немного испуганный, где-то даже детский взгляд. Но если копнуть глубже (а Юнги копает), то в расширенных зрачках растекается что-то томно тягучее, отчего Мин не может больше смотреть ему в глаза. Только расфокусировав взгляд, он замечает, что юноша нервничает, а детские пальчики загибают уголок папки. Чимин стоит на ватных ногах. Никогда в жизни его так не осматривал незнакомец, становится жутко неуютно. От тишины в кабинете, от пристального сканирующего взгляда кошачьих глаз. От того, что на лице мужчины нет ни единой эмоции. От голоса, который почему-то вызывает дикую тревожность где-то в желудке. — Присаживайтесь, — стальным голосом говорит Юнги и указывает на стул напротив. Чимин нервно сглатывает и с ужасом замечает, как взгляд мужчины опускается на его кадык. Он медленно проходит к стулу и садится, протягивая незнакомцу папку. — Меня зовут Пак Чимин, — в ушах Юнги звенит тот самый голос, и он чувствует, как сердце пропускает глухие удары. Он сходит с ума. — Я закончил университет Кёнхи… — Кёнхи — это очень неплохо, — перебивает Юнги, чтобы не парализоваться в кресле окончательно. Возможно, если вспомнить, что он начальник, который принимает мальчишку на работу и, черт дери, говорить с ним, то перестанет бросать в холод. — Вы, должно быть, были прилежным, Чимин-щи. Полные губы трогает легкая улыбка, и теперь судорожно сглатывает Юнги. Когда Чимин на грани улыбки, в его глазах начинают плясать крохотные хитринки. — Как посмотреть… — скромно пожимает плечами и указывает на папку. — Здесь мое портфолио, оценки и грамоты. Я изучал менеджмент, бухгалтерское дело было лишь элективным курсом, но я постараюсь не подвести вас. Такая работа пригодится для стажа, тем более, в вашей компании. Юнги счастлив, что Чимин напомнил о портфолио. Он раскрывает папку, лишь бы не смотреть больше на Пака. Исключительно отличные оценки, большое количество грамот за участие в олимпиадах и мастер-классах по экономике. Листать можно очень долго. Юнги смотрит на ангельское лицо поверх папки. — Я ознакомлюсь с вашим портфолио и верну. — О, — губы Чимина вытягиваются, и Мин прикусывает щеки изнутри. — Я могу подождать хоть весь день. Юнги вспоминает теплый влажный рот, мягкий невесомый язык и влажность тела сочащуюся через пушистую ткань. Тут же он вспоминает слова Хосока и его богоугодной бабули и понимает, что хочет прыгнуть с этой скалы. И будь что будет, когда он приземлится. — Нет нужды ждать. Меня зовут Мин Юнги, и вы приняты.