Red prohibition ❤️

— Чимин-а, ты в порядке? — Тэхен с беспокойством всматривается в потухший вид друга. Чимин медленно разувается и садится за стол перед Кимом, откидывая светлые пряди со лба: — Не ожидал, что будет так сложно. Тэ добродушно хмыкает и ставит перед Паком тарелку с Оттоги раменом: — А ты как думал? Я в кафе выдыхаюсь как шарик, в том числе и морально. А тут сплошной умственный труд. Чимин молчит, помешивая лапшу. Кожа на подбородке вспыхивает. — Как коллектив и начальство? — именно этот вопрос Пак и предугадывал следующим. Перед глазами хмурый образ Юнги, постукивающего дорогущей ручкой по столу. Пепельные волосы падают на лоб, а между бровями неглубокая морщинка от сосредоточения. — Я мало с кем познакомился из коллектива. У меня есть наставница, она хорошая. Секретарша мне не понравилась. Брови Кима взлетают: — Чи-и-им… неужели тебе кто-то не понравился? Я думал, ты таких слов не знаешь, у тебя же все прекрасные люди. — Ой, брось ты, — отмахивается уставший Чимин. Он действительно эмоционально выжат. — Начальник сухой, холодный… безэмоциональный, — Чимин закусывает нижнюю губу, — но ко мне был любезен. Наверное, таким и должен быть босс в крупной компании. — Кстати, о компании! — Тэхен подрывается с места и берет ноутбук, — Я нашел в интернете официальный сайт фирмы, и там фотка, кажется, твоего босса. Это он? — Ким разворачивает экран к Чимину. Пак замирает, глядя на фото. На ней Юнги в черном пиджаке и черной рубашке стоит, скрестив руки на фоне панорамного окна своего кабинета. В ухе болтается пресловутая сережка, добавляющая образу неприкрытой дерзости. Средний палец украшает платиновое кольцо. Несмотря на плохое зрение, Пак отчетливо видит каждую деталь. Взгляд узких глаз все так же холоден и непроницаем, губы сжаты в тонкую линию. — Да, — Чимин сам не замечает, как понизился его голос. — Это он. — Ничего себе, — Тэхен разворачивает экран к себе и пристально рассматривает фото, усмехаясь. — Я представлял тучного дядю, но никак не корейского денди. — О, прекрати, — Чимин отворачивается и трет глаза. — Это не имеет никакого значения. — Он всегда такой стильный и хмурый? — Да, — Чимин не хочет развивать эту тему. Просто… незачем. — Все равно, булочка, тебе крупно повезло, что ты туда устроился. Да, повезло. Шикарная дорогая компания с перспективами и сносной зарплатой. Именно поэтому Пак сделает вид, что ничего не было, забудет о прикосновении сонсэннима к своему подбородку и пойдет завтра на работу. И будет усердно трудиться, чтобы не разочаровать ни себя, ни людей. — Я устал, спать хочу, — бурчит Чимин, забирая со стола руководство по бухучету. — Отдыхай, хен, — понимающе кивает Тэ.

***

Юнги не может уснуть. Он ворочается из стороны в сторону на огромной постели, прислушиваясь к звукам ночной жизни за окном. Сон не идет ни в какую, несмотря на переутомление. Юнги представляет, что рассказывает Паку о случае в клубе и понимает, что отчего-то не хочет, чтобы Чимин об этом знал. Юнги понимает, что опасается того, что напугал его, и он может завтра не вернуться на работу. Юнги считает себя круглым дураком. Он медленно встает с постели и выходит на балкон. Белоснежную кожу обдает ветром, и на обнаженных руках выступают мелкие мурашки. Юнги закуривает сигарету, бездумно рассматривая кисти, покрытые паутинкой вен. Будь, что будет. Он чувствовал, как Чимин замер. Он помнит его непонимающее выражение лица. Юнги даже не может вообразить, что он подумал. И больше такого не повторится. Мин не хочет рисковать. Именно поэтому он отрывисто кивает Чимину и госпоже Кан, чтобы не задерживаться у их отдела, идет быстрыми шагами в свой кабинет. В глубине души он чувствовал, что Пак придет, поэтому так больше нельзя играться. Юнги открывает электронную почту, мессенджеры на телефоне, и все буквально завалено рабочими сообщениями. Мин дает себе слово разгрести большую часть, рассмотреть все предложения о сотрудничестве и коллаборациях и созвониться с изготовителями. Он даже не успел рассмотреть Чимина. И его бесит все. Бесит сам себя, потому что вчера ему удавалось забыть о существовании Пака за стенкой, пока он работал. А сегодня мысли назойливыми змеями заползали в голову и извивались со страшной силой. А Чимин смог отвлечься, потому что сегодня работы было вдвое больше, чем вчера. Помимо этого госпожа Кан устроила опрос по главам, которые он вчера ночью читал в руководстве. И Чимину просто приходилось погружаться в рабочие моменты с головой. Пока Госпожа Кан не выдает к обеду: — Мне нужно позвонить дочери, Чимин, я отлучусь на десять минут. Отнеси пожалуйста эти отчеты господину Мину. Юноша вздрагивает, потому что сам не понимает, хочет ли видеть Юнги или нет. Но у него нет выхода, он послушно берет бумаги и встает с места. — У нас так много бумажной волокиты, госпожа Кан. Некоторую документацию можно было бы отправлять на электронную почту, — он не понимает, как осмелился сказать это наставнику. Коллега улыбается: — О, дорогой, мы в некоторых вопросах немного консервативны, я уж точно. Да и тем более, компьютерные базы ненадежны. Все может пропасть за секунду. Чимин кивает и медленным шагом идет в кабинет Юнги, осторожно стучит и слышит глухое «войдите». Пак осторожно входит, прикрывая тяжелую дверь. Мин смотрит поверх экрана Макбука, блондин видит только напряженный взгляд. И не слышит ни единого слова. — Я принес отчеты за прошлую неделю, — тихо говорит Чимин. Юнги опускает глаза к экрану: — Положите на стол, — говорит безразличным голосом. Чимин кладет, слегка кланяется, несмотря на то, что Юнги не смотрит на него и поспешно уходит. Только тогда Мин вскидывает глаза на закрытую дверь и выдыхает, расслабляясь в кресле. На экране Мабука рабочий стол, был и есть, а в голове водоворот мыслей. На Чимине была мягкая белая водолазка. Интересно, все ли его вещи в шкафу мягкие, с цветочками и сердечками. Это перманентное состояние гребаного Пак Чимина или он бывает каким-то другим? На фоне белой ткани его кожа выглядит еще бледнее, и губы розовым блестящим пятном выделяются на этой фарфоровой бледности. Юнги помнит, что Пак использует какой-то ягодный липкий блеск с розовым оттенком. И Юнги понимает, что если будет сближаться с Чимином, то рано или поздно дойдет до точки невозврата. Чимин садится за свой стол. Госпожи Кан еще нет, и он погружается в досадные мысли. Юнги слишком холоден. Слишком отстранен сегодня. И, конечно же, это из-за вчера. А что Чимин должен был сделать? В животе еле ощутимо, но неприятно сводит, и Пак шумно выдыхает, пытаясь проанализировать свои чувства. Что он почувствовал вчера? Он оцепенел, он застыл изнутри, он не ожидал… Эта ситуация мимолетна, и Юнги извинился. Быть может, он воспринимает Чимина, как младшего, о котором надо позаботиться, потрепать по макушке и угостить шоколадным яйцом. Но Чимину не хочется такого. Ему хочется, чтобы Юнги относился к нему, как к взрослому человеку, как к личности… И ему не плевать, что Мин вообще думает о нем. И какого черта это невозможно выкинуть из головы со вчерашнего вечера? Чимин елозит на месте, потому что начинает раздражаться. В этот момент в отдел входит госпожа Кан. Она довольна после общения с дочкой, потому что та живет в Кванджу и приезжает нечасто. — Госпожа, — робко начинает Чимин, — расскажите пожалуйста, какой господин Мин с подчиненными. Госпожа Кан не видит в этом вопросе ничего странного и глубоко вдыхает: — Ох. Мне тяжело судить, потому что я знаю его с пеленок, я работала с его дядей, мы начинали это дело. У меня с Юнги своя манера общения. С остальными же он абсолютно одинаков. Сдержан, где-то холоден, за что ругаю его. Но не помогает. — Почему он такой? — Чимин прикусывает щеку. — Такой человек, — госпожа Кан пожимает плечами. — Поначалу это напрягает, а потом привыкаешь. Все мы разные, Чимин. Быть может, вне работы он совсем другой — Да, — задумчиво отвечает Пак. — Он не сближается с подчиненными? — В каком смысле? Чимин смущается: — В товарищеском… дружеском. Госпожа Кан отмахивается: — О, точно нет. Он четко разделяет работу и свою жизнь. «Тогда почему?» — проносится в голове у Чимина, и он окончательно перестает понимать Мина. Начальник превращается в нечто вроде загадочной коробки. А Чимин пока не понимает, хочет ли открывать ее. Но безразличие Юнги задело, и это так очевидно, что глупо отрицать. Мин выходит из кабинета только под вечер, когда Чимин начал собираться домой. Госпожа Кан уже ушла. — Как рабочий день? — сухо спрашивает Юнги. В этот раз Пак не вздрагивает потому что в глубине души ждал. — Сегодня легче. Вы как, сонсэнним? — Нормально, — Юнги застегивает верхнюю пуговицу пиджака, и Чимин понимает, что тот не намерен задерживаться. — Всего доброго, Чимин-щи, до завтра. — До завтра, — голос Пака срывается на шепот, а уходящему Юнги смертельно хочется вернуться и вжать младшего в стену. У него чувство, что он что-то испортил. Или он внушил это сам себе. Юнги ничего не понимает, а мозг буквально звенит. Он не был в таких ситуациях, он тупо не знает, как себя вести. К Чимину не перестает тянуть, и это пугает. Пугает то, что Юнги не понимает, как с ним обращаться. Что-то мягкое, легкое и совершенно неизведанное. Мин садится в машину, включает вчерашний трек и дает по газам. Ему словно нравится делать себе хуже. А в среду Юнги лучше, потому что его нет на работе. Он весь день встречается с изготовителями и раздает указания. Он далеко от офиса и Чимина, беспрестанно курит и не отрывает смартфон от уха. Деловые звонки сыплются, как из рога изобилия, и на время Юнги кажется, что он — робот. — Где господин Мин? — спрашивает Чимин у Лиен. Та хмурит брови, будто Пак сплел какую-то глупость. Так странно: обычно Чимин был крайне вежлив со всеми, да и люди вокруг попадались хорошие. А от Лиен отчетливо тянет неприятным, и порой хочется нагрубить только лишь из-за неуместной мимики. — А это имеет значение? Чимин пытается взглядом показать все, что он думает о секретарше, потому что ее реакция слишком идиотская. Бабуля и мама учили не грубить женщинам, но вот презренный взгляд никто не отменял. — Я по несколько раз в день захожу отдавать или забирать бумаги, поэтому, очевидно, что имеет, — Пак пытается говорить ровным голосом, как это делает Юнги. Лиен небрежно усмехается, и в эту секунду она кажется самым невоспитанным человеком из всех встречавшихся ему. — В таком случае, просто оставьте у меня на столе. Есть люди, с которыми в определенный момент теряется смысл говорить. Поэтому Чимин молча кланяется, кладет бумаги и уходит к себе в отдел. Ему очень хочется расспросить госпожу Кан и о Лиен, но он исчерпал свой максимум вчера, когда завел тему Юнги. Он не особенно любил обсуждать других даже с Тэ, но Юнги — это что-то другое. То, что пока сложно объяснить… О нем хотелось узнавать больше. Но госпожа Кан стояла в дверях и слышала этот неприятный разговор. Когда Чимин вернулся к своему столу она тихо закрыла дверь и присела напротив со снисходительной улыбкой: — Извини за нее. Она давно и безнадежно влюблена в Юнги, вот и ведет себя невежливо. Чимин вспыхивает за секунду: — А я повод для ревности? Госпожа Кан смеется: — Как и любой новый человек, который проявляет заинтересованность в общении с Юнги. Ты в первый рабочий день с кофе явился. — Глупости, — раздраженно отмахивается Чимин, но тут же встает и кланяется, — извините за грубость. — Ничего, — госпожа Кан машет рукой. — Знаешь, любовь, она иногда туманит разум. Вот с нашей Лиен это и случилось. — Значит, я не так представляю себе любовь, — отвечает Чимин, нервно перебирая пальцами. Внезапно у госпожи Кан вибрирует телефон. Она смахивает экран и беззвучно говорит «Юнги». Чимин чувствует холодок где-то в области желудка. — Да, дорогой! — щебечет она, — все отлично, работаем, не покладая рук. Запросы? Все, что нужно на сегодня, отправила. Чимин еле слышит голос Юнги в телефоне. Он не может разобрать слов, поэтому отвлекается на таблицы в компьютере. — Чимин? Замечательно! Благодаря ему я повышаю уровень компьютерной грамотности, — смеется госпожа. Холодок в животе превращается в легкий спазм. Юнги спросил о нем, Чимин тоже этого хотел. Он зависает перед экраном, а госпожа Кан уже положила трубку. — Что спрашивал сонсэнним? — Пак не сдерживается. — Спросил, как ты, — улыбается коллега. — Тебе так важно, что он говорит о тебе? — Да, мне не все равно, — честно признается Чимин. — Это совершенно нормально для нового сотрудника, — кивает госпожа Кан. — Будь уверен, он очень положительного мнения о тебе. Раз уж он немногословен, мне пришлось научиться читать по лицу. Чимин молчит несколько секунд, хрустит костяшками и не смотрит в лицо коллеге: — Он не приедет сегодня? Женщина качает головой: — Он все утро в деловых встречах. Обычно в такие дни он раньше уезжает домой. Пак кивает и изо всех сил пытается сосредоточиться на таблицах.

***

— Что там с юнцом? — хитро подмигивает Хоби, делая большой глоток пива. Они сидят у Юнги дома. Хосок взял выходной, потому что семь тренировок подряд истощили до предела. Хосок вел несколько танцевальных групп и успевал заниматься для себя, но иногда перегорал. В такие дни он искал утешение в Юнги, пиве и пицце. — Ничего. Ты каждый раз будешь спрашивать? Ожидаешь какой-то развязки? — Ага, — болванчиком кивает довольный Хоба. — И нахуя, хотелось бы узнать? И хватит улыбаться, рожа треснет. — Потому что, Юнги, я вижу, что он тебе нравится. Ты стал задумчивый и загруженный. Тебе не хватает нежно-розового ханбока и грустной музыки. Мин кидает в него закрытую бутылку пива: — Дохлебывай и уебывай. Я не намерен слушать это. Я вкалываю, как осел, телефон лопается от заказов. Поверь, Чимин — это последнее, что меня грузит. Хосок услышал только одно слово и растянулся в сальной ухмылочке: — Чими-и-ин… — с эротичным придыханием тянет он. Юнги закатывает глаза, но губы предательски растягиваются в улыбку. Хоби, как местный дурачок, на которого грешно злиться. — Чим-чим-чим чими-и-и-и-н, — Хосок почти поет, покачивая головой. Улыбка Юнги превращается в смешок, он обреченно мотает головой: — Связался с дебилом. — Юнги-я. Ты упускаешь свою рыбку, — констатирует Хоби уже серьезным голосом. — Помнишь, мы рыбачили на Чеджу? Тогда ты сказал мне: Хоба, нельзя упустить даже самую маленькую рыбку. Но сейчас упускаешь большую. — Пиво называется «философия для бедных?» — Пиво называется, «проза жизни», хен, — Хосок с демонстративной важностью делает еще один глоток. — Ну а если ты уверен, что тебе это не нужно, то давай в пятницу нагрянем в клуб, и попробуешь отвлечься. Я же вижу, что в голове у тебя полный кавардак. — Предлагаешь напиться вдребезги? — Мин качает головой, — сомнительная херня. — Нет. Предлагаю тебе подцепить кого-нибудь. Тебе не в первой, может после этого приведешь мозг в порядок. Юнги прижимает к губам ледяную банку и думает. Обо всем и ни о чем. На ночных вечеринках он всегда разгружался, поэтому совет Хоби абсолютно в тему. — В пятницу решим, — бросил Юнги, откидывая тяжелую голову на спинку дивана. В четверг Юнги врывается на работу в приподнятом настроении, потому что мысль о вечере пятницы греет душу. Чимин стоит у стола Лиен и сканирует документы. — Доброе утро, Юнги-щи! — радостно пищит секретарша, а Чимин сдержанно кланяется. — Доброе, — Мин слегка кланяется в ответ обоим и обращается к Лиен, — сделай кофе пожалуйста. — Как всегда эспрессо? — приторно улыбается девушка. — Ммм… нет. Добавь немного сливок. Улыбка исчезает с лица секретарши в одно мгновение. А Юнги невольно бросает взгляд на Пака. Тот в ту же секунду опускает глаза, и Юнги видит, как его нижнюю губу и подбородок сверху вниз пронизывает легкая дрожь. Чимин изо всех сил пытается не улыбаться и закусывает губу. У Юнги пожары под ребрами. Он не может задерживаться у этого стола. «Пятница, пятница, пятница» — Мин буквально орет про себя по пути в свой кабинет. В четверг Юнги уезжает, сухо попрощавшись с Чимином, а в пятницу не думает ни о чем, кроме вечера и выходных. Пак не зашел ни разу за весь день, и Юнги абсолютно спокоен. Он созванивается с подрядчиками, проводит планерку, на которой Чимина нет, разгребает оставшуюся почту и заливается кофеином. Рабочий день заканчивается звонком от Хосока. Чимин рассматривает книжную полку у выхода из отдела и отмечает про себя книги, которые попросит у госпожи Кан на изучение. Лиен и наставница ушли несколько минут назад, Чимин не уверен, что в офисе остался кто-то ещё. Боковым взглядом он замечает, что дверь в кабинет Юнги приоткрыта. За ней еле слышен тихий голос начальника: — Может в Октагон? Сегодня как раз будет народ, — говорит Мин, и Пак слышит быструю речь из динамиков. Ему стыдно подслушивать, но любопытство берет верх. — Окей, — говорит Юнги еще тише, — тогда на минуту ко мне, и в Октагон. Октагон — один из элитных клубов Сеула, куда крайне сложно попасть простым смертным. У Чимина отвисает челюсть, потому что он никогда не подумал бы, что босс посещает ночные клубы. Он производил впечатление человека, который ездит на пятничный ужин в дорогой ресторан, а остаток вечера проводит за Макбуком и бокалом дорогого красного. Чимин ахает: теперь Юнги вызывает в нем еще больше противоречивых чувств и интереса. Становится ясно, что он совершенно ничего не может предположить об этом человеке. Остается лишь строить догадки и удивляться каждый раз. Действительно, Юнги-щи просто не перестает обескураживать. Он выходит, поспешно закрывая кабинет, проходит мимо Чимина и криво ухмыляется краем сжатых губ. — Хороших выходных, Чимин-щи. — И вам, Юнги-щи, — кланяется Пак в ответ. Домой он буквально несется, заставая Тэхена врасплох. Голова перестает работать, он хочет узнать Мин Юнги хотя бы немного. Любопытство жадно берет верх над разумом. — Хен, давай отдохнем! — выпаливает Чимин, скидывая ботинки на ходу. — Ты читаешь мои мысли, — улыбается Тэ, — я как раз купил бутылку вина, можем заказать еды. — Нет, я имею ввиду… давай съездим в клуб. Губы Тэ округляются в немое «о: » — Ты приболел, Чимин-а? — Нет, просто очень устал и хочу расслабиться. — Но ты же никогда не хотел… — А теперь захотел, — перебивает Чимин. — Я хочу… я хочу в Октагон. Теперь лоб Тэхена медленно превращается в гармошку: — Тебе уже зарплату выдали? — Тэ. Мы не собираемся оставлять там все состояние. Можно начать с вина здесь и поехать туда, просто потанцуем, выпьем немного. Я наслышан про этот клуб. — Да это понятно, что клуб шикарен, но отдых там нам не по зубам. — Ты издеваешься? Куда ты потащил меня в прошлую пятницу? В рассадник Баленсиаги, дорогого виски и мужиков с плетками! — Чимин дует губы. Ким усмехается в ответ. — С меня коктейль. Может, даже два, — Пак игриво дергает бровями. — Что там с тобой сделали на работе, Чимчим? — Я просто не хочу рутины сегодня, — честно отвечает Пак. Это правда одна из причин. — Окей, — Тэхен бьет себя по коленям и встает, — твое первое желание пойти в клуб действительно стоит обмыть. Чимин отбивает ладонь друга и несется в спальню, судорожно перебирая одежду. Он быстро натягивает черные джинсы скинни с большими прорезями на коленях и легкую рубашку в черно-белых разводах. На шею отправляется тонкая серебристая цепочка и один пшик апельсиновых Jo Malone. Каждый прокол в ухе Пак заполняет сережками-гвоздиками и одной длинной с крестиком на конце. Он твердо говорит внутреннему себе, что не заморачивается с внешним видом, но рука с муссом для укладки тщательно зачесывает пряди назад. Он убеждает себя, что ему все равно на возможную встречу с Юнги, но пальцы старательно вбивают блеск в напряженные губы. Он уверяет себя, что ему вообще на все плевать, но подводит глаза еле-заметным серым карандашом. От Тэхена как всегда разит лоском за версту. Он в бордовой свободной рубашке и черных кожаных брюках наливает себе и Чимину полные бокалы вина. Бокалы слишком большие, и в бутылке не остается почти ничего. Пак быстро чокается с другом и выпивает чуть ли не залпом, забывая о голодном желудке. — Чимин-а, ты точно больной… — шепчет шокированный Тэ. — Пить хочу, — объясняет Пак и закидывает в рот кимпаб. — Мда… — многозначительно тянет Ким, облизывая губы, — тусовка обещает быть веселой. Когда они подъезжают к зданию, все нутро Чимина охватывает легкая паника, и его раздражает это. Скидывая все на вино, Пак кладет руки на голые колени и сильно сжимает их, словно это поможет. Тэхен блаженно улыбается, любезничает с таксистом и готовится выложиться этой ночью на все сто процентов. Они проходят face-контроль, оплачивают вход и оказываются в помещении, которые пестрит неоном и оглушает громкой музыкой. Слева большой шикарный бар с приветливыми барменами. Прямо — огромный диджейский пульт, где вовсю орудуют диджеи. Розовый неон сменяется на желтый, зеленый и фиолетовый. Тэхен с трудом замечает лестницу на второй этаж и наклоняется к Чимину: — Пошли наверх, там, вроде столики! — Я сначала закажу выпивку! — кричит Пак в ответ. — Что ты хочешь? — Любой коктейль на твое усмотрение! Что-то сладкое, — Тэ широко улыбается, и Чимин вторит ему. — Не теряйся! Напиши мне в Какао, у какого ты столика. Протиснуться сквозь танцующую бешеную толпу весьма трудно. Чимин еле добирается до бара и заказывает две пинаколады. Чуть ли не на цыпочках идет к лестнице и находит Тэ, который уже сидит и общается с каким-то красивым парнем. У него добрые глаза и широкая очаровательная улыбка. Парень представляется, как Чон Чонгук, и вот они уже смеются за коктейлями. Чонгук работает пиар-менеджером, много шутит и частенько смотрит на Тэхена. Чимин все видит и хихикает, не замечая, что коктейли заканчиваются. — Надо заказать еще, — говорит Чонгук. — Мне так лень вставать, — тянет смеющийся Тэхен, не отрывая взгляда от Чона. Он уже изрядно пьян. — Я схожу с тобой, — отзывается Чимин. Они снова попадают в бурлящую толпу, попутно врезаясь в танцующих людей. Музыка давит виски, а шансы потерять друг друга возрастают. Чонгук хватает Чимина за рукав: — Главное не потеряться! — орет он. Чимин кивает, затыкая пальцем одно ухо. Смесь вина и пинаколады бьет в голову сильнее. Толпа буквально выплевывает их к бару, и Пак не успевает опомниться, как чуть не врезается в широкую спину. И тут же чувствует знакомый парфюм. Голова начинает кружиться. Человек у стойки медленно разворачивается, и Чимин встречается с тяжелым пьяным взглядом Юнги-щи. У него не дрожит ни единый мускул на лице. Пак ведет глазами сверху вниз, рассматривает строгий черный костюм, упирается взглядом в ключицы, виднеющиеся в расстегнутом вороте рубашки. Между ними несколько капель пота. Такие же влажные бисеринки рассыпаны на лбу Юнги. Он изрядно пьян. Так проще снимать девочек или мальчиков. Так проще трахать их с отключенной головой в VIРках. Но сейчас Мин отчетливо понимает, что затраханным сегодня будет только его здравый смысл. Он медленно переводит взор на парня рядом, что сжимает запястье Чимина и непонимающе смотрит то на него, то на Юнги. В голове тут же всплывает блядская картинка, как неизвестный сопляк так же прижимает руку Пака к стенке, вжимаясь в него телом. Юнги тут же пытается вытрясти это из мыслей, но нервы оголяются, как рваные провода. Это, кажется, последняя капля в чаше самообладания. — Блядство, — шепотом цедит Юнги. Его никто не слышит. Он приближается к Чонгуку и говорит почти в ухо: — Я на пару минут уведу твоего кавалера. — Чонгук, все в порядке, это мой знакомый! — Чимин в панике кричит, пока Юнги перехватывает его второе запястье и рывком выводит из зала. Они идут быстро до сбитого дыхания. Чимин не знает куда, ничего не понимает. Следует за начальником, как тряпичная кукла. Раскрасневшееся лицо Пака обдает ночным холодом, когда Юнги заводит его за какой-то угол и вжимает в стену здания. Лопатки простреливает. — Сонсэнним? — испуганно лепечет Чимин. — Какого черта, Пак Чимин? — Юнги пьян настолько, что ему плевать. В это мгновение он живет так, будто последний час жизни. Его руки по обеим сторонам от плеч младшего, ладони прижаты к стене. — Простите? — Чимин холодеет. Он никак не ожидал услышать нецензурную брань из уст начальника Мина. На мгновение ему начинает казаться, что это галлюцинация, и никакого Юнги тут нет. Старший наклоняется к лицу Чимина, чувствует кокос в его прерывистом дыхании, видит блеск раскрытых губ, чувствует до жжения в груди знакомый цитрус. Пак перестает дышать, всматриваясь в лицо Мина распахнутыми от ужаса глазами. — Ты — маленькое чудище, Пак Чимин. Я спрашиваю еще раз, какого черта ты свалился на мою голову. Ты… — Юнги наклоняет голову, касаясь кончиком носа шеи Чимина, — я просто ненавижу тебя за это. Сначала ты появился у меня на работе, потом здесь, а теперь ты тут, — Юнги отчаянно тычет себе пальцем в висок, — ты все время тут. Я не выношу тебя за это… Чимин наконец-то выдыхает, потому что легкие уже сжимаются в железный ком. Дрожь опускается из губ в живот, а оттуда прямиком в ноги. Они начинают подкашиваться, Пак перестает чувствовать колени. — Я… — медленно начинает он, боясь слышать собственный шепот. — Я завтра же заберу документы, сонсэнним. В горле становится горько. Юнги поднимает голову прямо напротив Чимина. Напряженная рука отрывается от стены и накрывает нежную скулу Пака. Большой палец грубо прижимает нижнюю губу и ведет линию из одного уголка рта в другой. Мозг Чимина начинает покидать его, рот инстинктивно приоткрывается шире. Юнги стискивает зубы, чувствуя адское напряжение в брюках. — Ты не посмеешь… — зловеще шипит он и вгрызается в истерзанную пальцем губу. Он прикусывает ее так жадно, будто вампир, дорвавшийся до человеческой плоти. Дрожащее «ах» обжигает рот Юнги, он раздвигает губами губы Чимина и тут же проникает языком в его рот. Настойчиво, дерзко и так собственнически. Юнги целует, языком выводит линии в горячем рту Чимина, напористо проводит по зубам, вылизывает мягкий язык… И с замиранием сердца чувствует, как Чимин начинает робко отвечать. Юнги зажмуривается, не понимая, ему кажется или нет. Чужой язык осторожно касается его собственного, полные губы раскрываются, впуская еще глубже. Юнги не понимает, как жил неделю без этого рта. Его руки перемещаются на грудки и изо всех сил стискивают невесомую ткань рубашки. Чимин вздрагивает и мычащим стоном посылает в тело Юнги вибрацию. Старший с пошлым звуком разрывает поцелуй и припадает к мягкой шее Чимина, сходя с ума от запаха. — Сонсэнним… ах… я… — Чимин, как задыхающийся, хватает ртом воздух и запрокидывает голову назад. Юнги ведет невесомую линию кончиком языка по влажной шее. Стон Пака и томное «сонсэнним» вышибает асфальт из-под ног, язык сменяется грубым укусом в шею. Юнги зажимает зубами кожу и дышит так, будто пробежал кросс. В следующую секунду он застывает. Потому что чувствует, как пальцы Чимина медленно пробираются в его волосы и нерешительно перебирают пряди. Это первое его прикосновение к Юнги. Несмелое, воздушное, и такое, что Юнги цепенеет и отпускает шею младшего. Он отчетливо понимает, что боится сталкиваться с Чимином взглядами, поэтому прижимается к его лбу, опуская глаза вниз. Черно-белые пятна на рубашке Пака плывут и сливаются в непонятный рисунок. — Это твой парень? Тот, который тебя держал, — Мину кажется, что он еще сильнее опьянел. Дыхание упорно не хочет приходить в норму. Он автоматически берет Чимина за запястья. — Нет… — Паку хочется расплакаться, но он не понимает почему. Горло сдавливает, а сознание не желает, чтобы Юнги отпускал его руки. — Он просто имеет тебя? Чимин вспыхивает, на щеках проступает румянец: — Нет! Вы совершенно бестактны, сонсэнним! Губы Юнги трогает легкая ухмылка, и он наконец поднимает взгляд на возмущенного Пака: — Я знаю, — парирует Мин. Поддевает пальцем подбородок Чимина так, чтобы тот посмотрел ему в глаза. — Ты не посмеешь уйти. Ты обязан подписать контракт о месячной отработке после испытательного срока. Ты не имеешь права сейчас уйти от меня… «От меня» — бьет в голову Чимина сильнее вина и коктейля. Он внимательно смотрит на Юнги и видит в его глазах столько невысказанности, что горло сдавливает еще сильнее. Выяснять что-то нет смысла, разум затуманен. Он хотел увидеть Юнги, он увидел. — Мне нужно возвращаться наверх. Там мои друзья… — Возвращайся, — Юнги не замечает, что уже давно на «ты» с Чимином и пристально вглядывается в его лицо, освобождает хватку на запястьях. Пак глубоко вздыхает. Он четко разделяет работу и свою жизнь. — Сонсэнним? — неуверенный тон Чимина выедает дыру в Юнги. — Да… — Вы всегда… развлекаетесь так? — Как? Чимин чувствует себя так, будто стоит в его кабинете и теряется от тяжелого взгляда из-под экрана Макбука. — Вот так, — Пак по-детски пожимает плечами, не зная, что добавить. Юнги мог бы усмехнуться, но он опустошен от понимания того что сейчас Чимин снова уйдет. Воспоминания о предыдущих трахах в клубах накрывают резко и вызывают непонятную тошноту. Он не целовал никого и никогда в те моменты. — Ты ни черта не понимаешь, Чимин. Оба молчат минуту. Где-то вдалеке голоса, музыка, пьяный смех. А Юнги, наконец, увеличивает расстояние между ними, отстраняясь от Чимина. — Хорошего вечера. — И вам, Юнги-щи. Мин уходит быстро. Он не чувствует ничего, кроме тяжести где-то в легких, кроме опустошения и невыразимой досады. От себя самого в первую очередь. А Чимин действительно ничего не понимает, и это неимоверно бесит. Хосок сидит бесформенной тушей на кресле второго этажа. На его коленях такая же пьяная девица, грязно вылизывающая его щеку. Юнги морщится: — Я очень хочу домой, — констатирует он.