Red prohibition ❤️

Чимин не может думать. Он не понимает, дышит или нет, когда возвращается к столику и обессиленно падает на диван. Его колотит, а стояк распирает обтягивающие штаны. Это так бесит, и так сладко одновременно. Пожалуй, самый сладкий стояк, от которого и не хочется избавляться. Чимин облизывает губы, словно слизывая с них вкус Юнги. От него пахло алкоголем, где-то отдаленно чувствовался табак и что-то сладкое, пока босс имел его рот. Буквально имел своим твердым языком. И Чимин не имел права не ответить. Юнги целовал так, будто выгрызал из него что-то. Укус в шею был таким, словно Чимин — его собственность. На внутренней стороне нижней губы, наверное, до сих пор отпечатались зубы, после жесткого прикосновения пальца Мина. Чимин еле стонет, чувствуя, как член напрягается сильнее. Это уже сродни преступлению. Он трет глаза и тут же встречается взглядом с Тэхеном. Он сидит рядом с Чонгуком в обнимку. — Чимчим, ты в порядке? — в голосе Тэ нотки беспокойства. Чимин кивает и придвигается ближе, желая вклиниться в разговор, сделать хоть что-то, чтобы отвлечься. Пару раз он смеется над шутками Чона, поддерживает незатейливые беседы, но мысли его витают где-то там у холодной стены. Они едут домой втроем на такси. Пак опьяневший, расфокусировано смотрит на пролетающие за окном сеульские высотки. Чонгук и Тэхен на заднем сидении. Ким спит на плече нового знакомого. И Чон так трогательно клюет Тэ в щеку, чтобы разбудить по приезде, что создается впечатление, будто они знают друг друга сто лет. Тэхен открывает глаза, улыбается, морщит нос и тут же видит недовольное лицо пьяного Чимина. Уморительное зрелище. — Ты, — коротким пальчиком тычет он в Чонгука, — едешь к себе домой. Чирикаться на первом свидании вы не будете. Я не потерплю этого в нашей квартире. Чонгук хохочет, а Чимину обидно до красных щек. Ну а что он такого сказал? Тем более, Пак Чимин (которому часом ранее вылизал рот его же босс) — это островок целомудрия. Обида разрастается, когда фыркает и водитель такси. — М-да… — разочарованно тянет Чимин. — Хорошего вечера, — откланивается таксисту и медленно выползает с пассажирского сиденья на свежий воздух. Он терпеть не мог такое опьянение. Когда от переизбытка эмоций тебя словно оглушают обухом по голове, и ты превращаешься в заторможенное нечто. У Чимина отяжелели голова и плечи, все, что он может выжать из себя — это односложные ответы. Сил хватает, чтобы вяло постучать в окно задней двери и указать окрыленному Тэхену на выход. Домой они вваливаются молча, потому что оба пьяны от выпитого и переизбытка эмоций. Тэхен смущенно улыбается себе под нос, печатая что-то в телефоне. Он даже не желает спокойной ночи, скрываясь за дверью спальни. А у Чимина хватает сил лишь на то, чтобы снять рубашку через голову, расстегнуть ширинку штанов и упасть на кровать. Телефон внезапно вспыхивает от оповещения: От кого: Мин Юнги-щи: ты дома? Мутное состояние Чимина исчезает вмиг. Глаза становятся колючими и сверлят экран. Что позволяет себе этот человек?! Ему нужно обратиться к психотерапевту с таким поведением. Сначала он совершенно бесцеремонно вбивает Пака в стенку, не оставляя ни глотка воздуха. Потом кусает как перезревший персик, а сейчас включает непонятную заботу. Бесцеремонный, совершенно ненормальный Мин Юнги. Как легко злиться, когда его нет рядом. Когда он не стоит над душой, тяжело дыша Чимину в шею. Блондин прикрывает глаза: в памяти мелькают серебристые влажные волосы, падающие на покрытый испариной лоб. Сам не ведая, что творит, Чимин открывает камеру, фотографирует свои ноги и отправляет Юнги. Проходит минута, две. Пак изо всех сил хочет заснуть, но не может, потому что ждет ответа. Потому что думает о том, насколько сильно будет гореть его лицо в понедельник. Тело вздрагивает от оповещения: От кого: Мин Юнги-щи: я поцеловал бы твои колени, Пак Чимин. Блондин стискивает зубы и откидывает телефон в сторону. Ладонь накрывает вновь напрягающийся член и бесстыдно достает его из белья. В сознании мгновенно появляется картинка, как Юнги своим горячим требовательным языком целует, действительно целует его колени, и Чимин сжимает себя, начиная двигать рукой. В мыслях поцелуи Юнги выше и настойчивее. В запястьях начинает покалывать, словно Мин сжимает их, как тогда. Чимин ускоряется, пытаясь поймать собственное сбитое дыхание. Из горла вырывается постыдный полустон-полухнык, он уже быстро дрочит, зажмуривая глаза и закусывая губу, сдавливает напряженную головку у основания. Ему требуется еще одна минута, чтобы выгнуться в спине и позорно кончить себе же в руку с образом Юнги в голове. Чимин тут же проклинает его. Он трезвеет, возвращается в реальность. Глаза невозможно опустить, стыдно даже встать, чтобы пойти в душ и смыть сперму с пальцев и живота. И виноват во всем никто иной, как чертов Мин Юнги. Честно говоря, Чимин не понимает, на кого больше злится, на начальника или на самого себя. Он дико слаб перед собой сейчас. Слаб и позволяет непонятному и жуткому наваждению окутать все тело. Это не поведение взрослого человека, это то, от чего хочется придушить себя. Чимин не был таким. Он влюблялся, он доверял. Иногда его обманывали, но он тут же учился на своих ошибках. Так почему сейчас все происходит именно так? При этом Юнги совершенно ничего не обещал... Пак чуть ли не прыжком добирается до ванной, не боясь разбудить Тэхена. Яростно стягивает штаны, почти разрывая прорези. Так же яростно смывает с себя сперму под прохладным душем, будто избавляется от чего-то грязного и мерзкого. Забирается под теплое одеяло и тут же хватает телефон: Мы не в офисе, Юнги-щи. Не пишите мне пожалуйста вне рабочего времени. Уже поздно. Спасибо за понимание. В пальцах начинается неприятная дрожь. Чимин тут же ставит телефон на авиарежим и ныряет под одеяло с головой.

***

Юнги протрезвел, пока целовал Чимина, потому что все естество сосредоточилось на нем. Алкоголь буквально выветрился за считанные секунды. Юнги словно пришел в себя, когда коснулся пухлых теплых губ, о которых вспоминал целую чертову неделю. Когда Чимин начал робко отвечать, Юнги показалось, будто его грудную клетку парализовало напрочь. Движения его губ были мягкими, осторожными и почти невесомыми, как и прикосновения пальцев к волосам. Теперь Мин окончательно убедился, что Чимин — нежное создание, и с ним надо нежно… Юнги так не умел, но с каждым сближением отпускать Пака не хотелось до скрежета в зубах. Да, эгоистично, но Юнги ничего не мог с этим сделать. Мин уехал из клуба, потому что действительно хотел. Так скоро он еще не возвращался, но понимал, что может наделать глупостей. За добрые пятнадцать минут он успел почувствовать все, и вожделение, и дрожь в теле, и чистый кайф от рта Чимина, и даже бесячий укол ревности, когда увидел рядом неизвестного красивого парня. Юнги сжимал запястья Чимина, чтобы стереть касания того незнакомца. Нет, в этот раз Мин охотно чувствовал, как хочет домой, остаться наедине со своими мыслями. Он сидел курил, думая обо всей ситуации, но ничего логичного не приходило на ум. Все казалось таким сложным и непонятным, но одно Юнги знал точно: он хотел Чимина. И его неумолимо тянуло к нему. В прошлый раз на приватной вечеринке Чимин уехал раньше прямо у Юнги на глазах, тогда они не знали друг друга. А сейчас Пак в подчинении у Юнги, он был выпившим в клубе, он остался там с непонятным сопляком. Собственнический запал Юнги и эмоциональный порыв вкупе дали то, что он написал Паку, как на духу. Спросил дома он или нет. Он не ожидал получить ответ, думая, что Чимин веселится в Октагоне, но никак не ожидал увидеть оповещение о фото. Это фото Мин пристально рассматривал несколько минут, то приближая, то отдаляя, стараясь изучить каждую деталь. У Пака красивые колени, что томно выглядывают из-под обтягивающей ткани джинсов. У него небольшой размер ноги и красивые ступни, его постельное белье мятного цвета с геометрическими узорами, свет комнатной лампы приятный и теплый. Юнги видел на размытом заднем плане небольшой шкафчик с книгами и пару постеров на стене. Рассмотреть их не удалось, но остального было достаточно, чтобы внутри распылилось что-то теплое. Юнги представлял, как сжимает его ноги, закидывает на себя и оставляет мокрые дорожки на голых коленях. Интересно, какого это — целовать чьи-то колени. Если Пак позволил себе такую вольность, то Юнги есть чем ответить. Он без зазрения совести написал, что поцеловал бы его колени. Потому что это действительно так. Но когда прочитанное сообщение оставалось без ответа уже несколько минут, Юнги закурил еще одну сигарету и напрягся. Тепло в груди сменилось неприятным холодком. И Мин был прав, когда говорил, что у него отличная интуиция. Мы не в офисе, Юнги-щи. Не пишите мне пожалуйста вне рабочего времени. Уже поздно. Спасибо за понимание. Сначала до Юнги не доходит смысл этого сообщения, потому что он сидит в ступоре, перечитывая несколько раз. Такое ощущение, что фото и сообщение отправляли два разных человека. Может, это тот пиздюк, с которым Пак выкатился к бару. Может, они лежат вместе, печатая эту чушь и пьяно глумливо хихикают. А может, Пак просто темная лошадка, и его уже хорошенько трахнули на этой самой кровати. В любом случае, ступор Юнги сменяется злостью. Такой колючей и шипящей. Он привык всегда получать желаемое. И это никогда не доставляло преград. А этот сопляк играет с ним в какие-то непонятные игры. Приближает и отдаляет. Юнги к такому не готов. Он решает ничего не отвечать. Злость мешается с усталостью, и он ложится спать, глотая досаду и горький вкус табака. В выходные после клуба Юнги обычно спит до обеда. Так и происходит в субботу. Он просыпается с отвратительным настроением, опрокидывает в себя чашку мерзкого растворимого кофе и садится в мини-студии. Он надеется, что сегодня удастся написать что-то новое. Обычно творчество всегда отвлекало и выветривало ненужное из головы. Через полчаса он чувствует внутри раскаты гнева, потому что на ум не идет ничего, кроме лирики и пиздостраданий. Он не хочет писать такое. Как можно писать о чувствах, если почти все время они отключены. Как можно перенести лирику на бумагу, если внутри ее нет. Иногда Юнги писал что-то романтичное, выполняя заказ и то, брался за это редко. Тексты приходилось буквально выжимать из себя, вспоминая эпитеты из дурацких драматических фильмов. Спасибо кругозору и алкоголю — заказчики обычно были довольны. А сейчас на ум приходят только сопли с легким налетом меланхолии, и Юнги тошнит. Он в сердцах пинает ногой подставку синтезатора и хватает телефон. С минуту он ищет любой чат с девушкой в Какао, и пока попытки безуспешны: он ни с кем не обменивался номерами. Дальше одноразового секса не заходило и не имело смысла. Но наконец он находит чат, датированный тремя неделями ранее. Последнее сообщение — эмодзи-огоньки и фото. На нем стройные женские ноги в сетчатых колготках, и на бедре рука Юнги, усыпанная платиновыми браслетами. Чуть выше сообщение от Мина: жду фото. И больше ничего. Он выдыхает и набирает текст. С одной стороны, можно быть повежливее, с другой стороны — зачем? Добрый день (с нее хватит). Напомни, где и когда мы трахались? Ответ приходит через полчаса: Хахахах, в «Клубном креме» в випке. Ты был ооочень пьян. Я догадывался. Готов повторить на трезвую голову. С чего бы? Завели твои колготки. И хочу тебя запомнить. Девушка присылает смеющиеся эмодзи, а Юнги усмехается, потому что даже не помнит ее имени. Вскоре она скидывает адрес. Вот так все просто. Это не мозгоебка от Пак Чимина. Это захотел-получил. Юнги наскоро принимает душ, над одеждой особо не заморачиваясь. Он в чем угодно выглядит презентабельно. Садясь в машину, он скидывает девушке фото руки на фоне руля и получает эмодзи-сердечки в ответ. Следовало бы отблагодарить малышку за то, что так быстро согласилась. Юнги великодушно покупает бутылку дорогущего вина по пути и быстро добирается до нужного места. Девушка тут же открывает и оказывается очень симпатичной. У нее роскошные длинные волосы, идеальная кожа и ярко-малиновый блеск на тонких губах. Но Юнги почему-то этот блеск не нравится. Она пошло усмехается ему, а он ей: — Судя по тому, что ты простила мне трехнедельную паузу, я был хорош. — Да, было неплохо, — мурлычет она. Юнги протягивает ей вино, она берет бутылку и соприкасается с холодными длинными пальцами. Мин решает не церемониться. Зачем, если она согласилась за мгновение? Он захлопывает дверь и рывком вжимает девушку в себя. Поцелуй получается наглым, они стукаются зубами, он закусывает ее липкие губы. Она жадно сосет его язык царапает плечи, пятится в гостиную к дивану. Руки Юнги до легкой боли сжимают маленькие ягодицы, одна ладонь проникает под колено и закидывает ногу на его талию. Незнакомка резко разворачивает их обоих так, что Мин падает на диван, а она наваливается сверху. Он быстро расстегивает пижамную рубашку, чуть ли не срывая пуговицы: — Сделай мне хорошо, — грубым шепотом в ухо. Она мурлычет в его губы и снова усмехается, бесстыдно потираясь промежностью о его член. Юнги не ведет ни от ее вкуса, ни от запаха, ни от близости тела. От этого он со злостью вгрызается в ее закусанные губы, сдирает рубашку и тут же припадает к маленькой груди, оставляя на коже засосы, обхватывает губами твердый сосок. — Да… — жарко выдыхает девушка, запрокидывая голову назад. Юнги кладет руки ей на плечи и давит, давая понять, чего он хочет. Незнакомка уже распалена и совершенно не против. Она слезает с Мина и встает сбоку на четвереньки, задирает мягкую ткань худи и оставляет первый укус на белоснежной коже живота. Юнги резко втягивает зубами воздух и достает смартфон из кармана джинсов, чтобы не мешал. Она быстро расстегивает ширинку и достает полувставший член. Не церемонясь, тут же берет в рот головку и начинает медленно посасывать. У нее мокрый настойчивый рот, умелый и подвижный язык. Юнги откидывает голову на спинку дивана и думает, что, будучи пьяным в клубе завелся бы с первой секунды, но сейчас почему-то не выходит. Остается лишь надеяться на качественный отсос. Он запускает пальцы в мягкие волосы, сжимает их и слегка насаживает ее рот на себя. Незнакомка уже вбирает в себя весь член и сосет с запалом, громко причмокивая. В этот момент на подушке дивана вибрирует телефон Юнги. Сообщение на email: Тема: Бухгалтерский отчет за неделю От кого: jiminjiminpark Прикреплен файл. — Сука… — глухо шепчет Мин. — Эй! — девушка, чье имя он до сих пор не знает, вскидывает на него недовольный взгляд, — я не любитель этого. Юнги несколько секунд сверлит ее взглядом, устало выдыхает и закатывает глаза. Похоже, сегодня у него уже не встанет.

***

— Я хочу уволить Пак Чимина до конца его стажировки, — констатирует Юнги. — Выдать зарплату и выставить за дверь офиса нахуй. Они сидят с Хосоком у него дома. От пива Мин решительно отказывается, поэтому довольствуется чаем. С незнакомкой так и не получилось запланированного секса. Было неловко, даже немного противно. Юнги с трудом выдавил из себя учтивые извинения, она лишь хмыкнула в ответ и предложила распить вино. Алкоголь днем — плохая идея. После бокала настроение Юнги оказалось где-то на уровне плинтуса. Он еще раз извинился и уехал, стирая чат с ней из мессенджера. Он рьяно ненавидел Чимина в те минуты. Про поцелуй в Октагоне Мин на эмоциях рассказал Хоби еще в ту ночь. — По-моему ты, хен, лукавишь, — усмехается Хосок, который так же лениво потягивает зеленый чай. Здоровый образ жизни, знаете ли, сам себя вести не будет. — По-моему, нет, — отрезает Юнги, не глядя на друга. Хоби устраивается на диване поудобнее и сверлит друга горящими глазами. Юнги не смотрит в ответ, ему кажется, что сейчас все его мысли оголены, и их легко прочитать. — Давай разберемся, — начинает Хоба. И Мин про себя благодарит его за это. С одной стороны, ему неприятно открываться кому-то, между ними с Чимином не было ничего… почти. С другой стороны, Юнги осознавал, что если не будет проговаривать проблему «ПакЧимин» вслух, то его мозг может взорваться. Хосок — единственный человек, кому можно довериться. — Ответь однозначно, пацан тебе нравится? — Меня тянет к нему, — честно признается Юнги. — Нравится или нет? — лезет в душу Хосок. — Нравится. — Это физическое влечение? Из-за поцелуя? Юнги сверлит взглядом потолок и напрягается: кажется, не только… — Я думаю… что мне уже хочется большего. Хоби распахнул глаза и застыл, переваривая слова Юнги. — Секса? — в голосе надежда, что это тот привычный Мин, который плевать хотел на чувства. — Н-нет. Я хочу узнать его. Хочу понимать, какой он человек, что у него в голове. Хосок вздрагивает: — Я начинаю бояться тебя. Это точно ты? — Ой, иди нахуй, пожалуйста. Лучше бы я ничего тебе не рассказывал. — Юнги-я, — Хосок внимательно смотрит на хена, — ты меня тоже пойми. Все время, что я тебя знаю, ты плюешься на романтику, не видишь смысла в чувствах. Ты не запоминаешь лиц тех, с кем сношаешься, не всегда узнаешь их имена. И сейчас говоришь о том, что хочешь узнать получше парня, который стажируется в твоем офисе, пнул тебя по яйцам и отшил по переписке. Юнги невесело усмехается, но Хосоку совершенно не смешно: — Как думаешь, это не знак того, что стоит хотя бы попробовать? — Мне кажется, я не совсем подхожу ему. Хоба фыркает: — Тебе кажется? Ты не можешь делать таких выводов. В Октагоне он отвечал тебе на поцелуй? Юнги чувствует легкое покалывание в губах: — Да. — Думаешь, он сделал бы это, не чувствуя к тебе ничего? — А ты не сосался без чувств. — Но это ты, Мин Юнги. — Он был пьян, — Юнги жадно соскребает последние остатки оправданий. — И? — парирует Хосок. Ответить больше нечего. Но одно Мин осознает явно: Он чувствует облегчение. В воскресенье утром Юнги встает раньше обычного. Он долго принимает ванну, стоит перед зеркалом, зависнув на худом белокожем теле в отражении. Заказывает сытый завтрак и усаживается в кресле лоджии с сигаретой в зубах и телефоном в руках. Кому: Чимин-щи: Доброе утро. Спасибо за отчеты. От кого: Чимин-щи: Доброе утро, сонсэнним. Пожалуйста. Извините, что отправил это в выходной. Госпожа Кан позвонила, сказала, что срочно. Кому: Чимин-щи: Пообедайте со мной, Чимин-щи. От кого: Чимин-щи: Почему вы приглашаете меня? Кому: Чимин-щи: Потому что я хочу увидеться. Чимин молчит, а Юнги спокойно на душе. Для лучшего закрепления он пишет: «Выезжаю. Напишу, как приеду». И идет собираться. А Чимин дрожит. Он откидывает телефон и начинает лихорадочно метаться от шкафа с одеждой, до стула с ворохом рубашек. Никогда он еще не чувствовал такой горючей смеси паники и радости. За утро он успел тысячу раз пожалеть о своей грубости начальнику. Пусть тот и позволил лишнего в клубе, но Чимин и не пытался остановить его. Сейчас он радуется, что босс написал первым, и стена, которую Чимин образно выстроил вчера, тут же рушится. Вежливое обращение вселяет надежду, что за ланчем они смогут нормально поговорить и обсудить все, что между ними происходит. Чимин хочет этого, он терпеть не мог недосказанности. И, в конце концов, ему нужно окончательно разобраться, что он думает о Юнги. Пак психует, натягивая первое, что не надо гладить: черные джинсы-бойфренды и уютное белое худи. Достает из выдвижного ящика первые попавшиеся белые носки, не замечая, что они с пингвиненком Пороро и буквально ныряет в кеды. Тэхен выползает из своей комнаты. — Ты куда намылился? — Ким переводит недоверчивый взгляд с друга на Пороро, улыбающегося с белых носков. — Гулять, — Пак держится изо всех сил, но губы разъезжаются в дурацкую улыбку. — С кем? — Хен, я обещаю, что расскажу все вечером. — Так не пойдет, — Ким притаптывает ногой. — Хен! — взмолился Чимин, — прошу, отстань сейчас с вопросами. Взамен на это разрешаю тебе пригласить Чонгука и опошлить эту квартиру. — Ты — плохой мальчик, — наигранно качает головой Ким, — на втором свидании, значит, уже можно? Чимин хихикает и вздрагивает от оповещения телефона. — Мне пора Тэхен-а. До вечера. — С тебя пакет мармелада. Иначе не пущу на порог.

***

Чимин выходит на улицу и тут же видит машину Юнги. В животе круговерть бабочек, на ватных ногах он подходит к пассажирской двери, Мин замечает его и тут же открывет. Пак осторожно садится, боясь посмотреть на начальника, а вот Юнги, не стесняясь, сверлит его взглядом. — Здравствуйте еще раз, сонсэнним, — смущенно бормочет Чимин. — Куда поедем? — Юнги сдерживает самодовольную ухмылку. — Я хотел у вас спросить. — Какие места вам нравятся? Я ничего не знаю кроме пафосных ресторанов. Устал от них. Чимин, наконец, собирается духом и поворачивается к боссу: — Звучит высокомерно. Юнги не выдерживает и улыбается, Чимин прикусывает краснеющие щеки изнутри. — Как есть, — пожимает плечами Мин. Чимин задумывается: — Недалеко отсюда есть уютная покешница. Там делают хороший рис и варят вкусный кофе. — Раф, я полагаю, — глаза Юнги игриво прищуриваются. А у Пака, кажется, сейчас сгорит лицо. — В том числе и раф, — тихо говорит он. — Ну, поехали, — усмехается Юнги и перестает испепелять Чимина взглядом, заводя автомобиль. Они едут в уютном молчании под тихое бормотание радио. Заходя в кафе, Чимин выбирает столик у окна, за которым начинают сгущаться тучи. — Вы голодны? — Чимин протягивает Юнги меню. — Я буду то же, что и вы. У Чимина просто не получается прятать улыбку. — Тогда два поке с лососем и два больших рафа? — Тогда, да, — Юнги улыбается в ответ. И Чимин жадно ловит нотки теплоты в этой холодной улыбке. Перед ним другой Юнги, которого он прежде не видел. — Вы живете один? — интересуется Мин. — Нет. С лучшим другом. Мы живем так с университета… — Это тот, кто был с вами в Октагоне? — продолжает Юнги. Видит бог, Пак не хотел вспоминать клуб, но босс говорит об этом так непринужденно, словно там ничего не было. Он быстро мотает головой: — Нет-нет. С тем парнем мы познакомились в тот вечер, и кажется, у них что-то назревает с моим хеном. — Мило, — буркает Юнги. Чимин настолько боится сболтнуть что-то не то, что сам не замечает, как берет со стола салфетку и начинает нервно теребить ее. Юнги следит за каждым его движением. — Вы из Сеула? — допрос Юнги не прекращается. Но Чимину хочется отвечать — Нет, я вырос в Пусане. — А родители? — Родители очень много сил вложили в мое образование. Сейчас они в Пусане занимаются младшим братом. Мы хорошо общаемся, они рады моей новой работе. — А вы рады? — Очень, — честно признается Чимин. — Я мечтал работать в такой компании. Им приносят заказ. По кафе расплывается приятная лаундж-музыка, за окном вовсю барабанит дождь. Чимин набирается смелости и начинает расспрашивать Юнги в ответ. Мин спокойно рассказывает, как пришел к этой должности, вскользь упоминает, что поддержки родителей всегда был лишен. Чимин сочувствующе качает головой: — Это плохо, — бормочет он. — Бросьте, — ухмыляется Юнги. — Если ты сам в себя веришь, то этого вполне достаточно для всех начинаний. Чимин внимательно смотрит на начальника, его тонкие пальцы в кольцах, сжимающие вилку, его губы, покрытые кофейной влагой. — Тогда вы, должно быть, очень сильный человек, сонсэнним. — По-другому никак, — отрезает Юнги. Они замолкают. Юнги наслаждается вкусом поке и обществом Чимина. Все так, как он предполагал: невинное, милое создание. Такое открытое, внимательное и откровенное. Юнги не может вспомнить, были ли когда-то такие люди в его окружении. При этом его скромность не мешает честности и прямолинейности. Пак смел в выражении своих мыслей, чувств и слов. И это то, чего всегда не хватало Юнги. — У вас есть развлечения помимо ночных клубов? — Чимин нарушает тишину. Юнги никак не ожидал этого вопроса, он вскидывает на блондина непроницаемый взгляд, и тот тут же закрывает ладонь рукой. — Простите мою беспардонность, сонсэнним, — лепечет Пак. — Все в порядке, — усмехается Юнги. — У меня нет времени и сил на другие развлечения. Чимин переваривает информацию, рассматривая стакан кофе, а Юнги испытующе ждет его ответа. — Вам такое не нравится? — не выдерживает он. — Не то, чтобы… — отвечает Чимин, — просто клубы, наверное, не для меня. — Но иногда в Октагон заглянуть можно? — острит Юнги. А Чимин все еще смотрит на кофе, прокручивая стакан пальцами. На несколько секунд он задумывается и перестает контролировать слова: — Я случайно услышал, как вы говорили по телефону о том, что едете туда. И я захотел поехать тоже. Я ехал увидеть вас, сонсэнним. Как волнующе и в тоже время просто говорить чистую правду. Чимин удивляет сам себя, а Юнги вообще лишается дара речи. Сейчас из него раскаленными щипцами не вытащили бы слова о том, что его неуклонно тянет к Паку. А Чимин так просто говорит обо всем, хоть и прячет взгляд где-то на дне кофейного стакана. Юнги так не хочет. Ему нужно видеть глаза Чимина постоянно. Поэтому он тут же переводит тему, хваля поке. Чимин оживляется и рассказывает, как они с Тэхеном пытались ходить на кулинарные курсы, но не продвинулись дальше жареного риса с кимчи и токпокков. Юнги посмеивается, заверяя, что нет ничего лучше токпокков. Дождь прекращается, когда им приносят счет. Юнги расплачивается своей картой, не давая Паку вставить слово. — Чимин-щи, я вас пригласил. Это элементарный этикет. — Мне такой этикет не очень нравится. Я в состоянии сам оплачивать свои счета, — бубнит раздосадованный Пак. А Юнги снова улыбается, не понимая, какой Чимин ему нравится больше — смущенный или колючий. — Ну, я надеюсь, что один раз вы простите мне такую дерзость.

***

Они снова едут молча. Чимин смотрит в окно, растягивая мысль о том, что через несколько минут они расстанутся. Юнги слишком шумно дышит рядом. Завтра они увидятся на работе, и Мин будет совсем другим. Сегодня Чимин много раз видел, как босс улыбается, он впервые слушал его рассказы о себе. Голос Юнги с приятной низкой хрипотцой и легкой шепелявостью до сих пор стоит у Чимина в ушах. Он прикрывает глаза, думая о том, как хорошо и спокойно ему было все это время. Юнги буквально закомфортил его, а расставаться совершенно не хотелось. Чимин просто не готов вернуться к ледяному Мину. — Приехали, — тихо говорит Юнги и опускает руки с руля себе на колени. Теперь он не смотрит на Чимина. — Юнги-щи, — медленно начинает Чимин, чувствуя себя так, будто стоит на обрыве, и перед ним выбор прыгнуть или нет, — тогда в Октагоне вы поцеловали меня… — Прости, — тут же обрывает Мин металлическим голосом. Он не замечает, что снова перешел на «ты». Но Чимин, похоже, не замечает. — Не то, чтобы мне не понравилось… Но я просто… не ожидал такого. Это было немного грубо… — Прости, — повторяет скованный Юнги. — Возможно, это и нормально… для вас. Но для меня… я не хочу… так. — А как ты хочешь? — невольно вырывается у Мина. Сейчас Пак выдаст что-то наподобие того ебучего сообщения, и между ними снова возникнет стена, которую Юнги уже, наверное, не сломает. Но теплая рука Чимина невесомо накрывает его кисть.

Drama (speed up + bassboosted) — Roy Woods feat. Drake

— Вот так, — шепчет он и приближается к Юнги. Губами осторожно касается его прохладной щеки. Оставляет первый поцелуй, потом второй, наклоняясь ниже. Следующий смазанный поцелуй остается на уголке губ Мина. Чимин видит, как тот прикрывает глаза, а его ресницы подрагивают. Все это время Юнги не шевелится. Чимин нежно касается пальцами скулы Мина и медленно поворачивает его лицо к себе. — Не шевелите губами, сонсэнним… — выдыхает Чимин. А у Юнги появляется новый кинк, от которого сносит крышу за секунду. Но он слушается в безумном томительном ожидании. Чимин мягко прикусывает его нижнюю губу и втягивает себе в рот, начинает медленно посасывать. Юнги сжимает ладонями края своего свитшота, спасая Пака. Потому что хочется сжать его тело до алых отметин и вдавить в себя. Чимин высовывает язык и кончиком ведет влажную дорожку по нижней губе Юнги. Когда он отрывается, Мин тут же слизывает влагу Чимина, раскатывая ее по своему языку и небу. Пак, не дыша, отслеживает это движение и принимается за верхнюю губу. Сосет и покусывает ее так же нежно, поддевает языком уздечку. Руки лежат на запястьях Юнги, а тот не выдерживает, ни физически, ни морально. Сердце колотится, как проклятое, в голове шум, а член ноет от напряжения. — Я больше не могу, — рычит Юнги, кладет ладонь на затылок Пака и врывается в его сладкий рот, собирает слюну с привкусом кофе, вбирает ее в себя. Вылизывает рот с бесконтрольной жаждой, кусает язык, что так осторожно ласкал его. Сжимает пальцами выступающие позвонки и наслаждается тяжелым сбитым дыханием Чимина. — Нежнее… — просит Пак, задыхаясь от поцелуя. Юнги замедляется как может. Он не умеет нежно, но больше не смеет быть эгоистом рядом с Чимином. Сейчас он вообще готов сделать все, о чем младший попросит. Он снова целует, но не так напористо, медленно открывает рот, встречает язык Чимина, размашисто проходится по нему своим языком. Он тонет в этом волшебном рту, который вмиг становится самым необходимым на свете. Несмотря на неторопливость поцелуя, пальцы Юнги продолжают властно сжимать шею ниже затылка. — Юнги-щи… — бормочет Чимин в поцелуй, вырывается из плена губ Юнги и запрокидывает голову назад. Старший тут же закусывает кожу на кадыке, мокро целует в бьющуюся жилку и вдыхает запах его тела так сильно, что Чимин вздрагивает всем нутром. — Ты сводишь меня с ума, Пак Чимин, — хрипит Юнги ему в шею, и это эхом оседает в горле блондина и стекает вниз в легкие. Ему нечего отвечать. Пальцы осторожно ложатся на ребра, под подушечками приятная мягкость свитшота Юнги. Чимин медленно наклоняется и утыкается в шею Мина. — Мне нужно отдышаться… Но я не могу. Голос Пака как в вакууме, потому что Юнги зарывается носом в мягкие светлые пряди, пахнущие фруктовым шампунем и прикрывает глаза. — Останься, — требовательно просит Юнги, а Чимин качает головой: — Я хочу, сонсэнним, но у меня очень много дел. — Он отстраняется, но Юнги тут же ловит пальцами его подбородок. Чимин ахает: да, он любит нежность, но вот эти собственнические жесты пальцами напрочь отключают голову. — Я никогда не прощу тебе этого, Пак Чимин. Ты лишил меня самообладания. Я буду мстить на работе, уничтожу взглядом, — Юнги жарко шепчет, глядя Чимину в душу. — А если посмеешь прятаться от меня, я зайду в ваш отдел и припечатаю тебя к стенке на глазах у госпожи Кан. Чимин представляет это и смеется, Юнги усмехается в ответ. — Я постараюсь не прятаться, Юнги-щи.